По ту сторону обычного

Девушка в постели

Весеннее солнышко ласково пригревало пятки, легкий ветерок тихонько играл шторами. Неожиданный резкий гудок автомобиля разбудил Сашу. Он сладко потянулся, открыл глаза. Суббота. Впереди целых два выходных дня, лепота! Парень встал, сделал разминку. Простой холостяцкий завтрак… Два яйца или три? Эх, пусть будет три! И кофе со сливками. Чайник, закипая, потихоньку шумел, яичница аппетитно шкворчала на сковородке.  Вдруг Саша ощутил, как что-то произошло. Не услышал, не увидел, а именно ощутил. Не было ни неожиданных звуков, ни выключения света, ничего. Просто ощущение, будто что-то изменилось. Очень настойчивое ясное ощущение. Саша повертел головой, прислушался. Сделал потише огонь под сковородкой, чтобы завтрак не пригорел, и прошел в комнату. В маленькой комнатушке все было по-прежнему. Так же висел на стене и молчал большой телевизор, так же темнел шкаф с одеждой в углу, так же стоял диван, на котором Саша так любил смотреть фильмы. Но в этот раз на диване лежала девушка. Саша тряхнул головой, прогоняя видение, но оно никуда не делось. Парень проверил окна, входную дверь – все заперто, как и всегда. Откуда она взялась? Девушка лежала на животе, закинув одну руку за голову, а другую уронив на пол, и тихо посапывала во сне. Каштановые волосы до плеч, чистая гладкая кожа. Довольно миловидное личико без признаков косметики, приятная взгляду фигурка. "Тьфу ты, старый развратник!" – выругался про себя Саша, сообразив, что девушка совершенно обнажена. Он достал из шкафа плед и осторожно накрыл девушку. И все-таки, откуда она взялась? Кто она? Вызвать полицию? Но как им объяснить появление человека на восьмом этаже при закрытом замке? Это, конечно, их профессия, но уж больно не хочется выглядеть идиотом в столь пикантной ситуации, особенно зная манеру общения стражей порядка. Саша вернулся на кухню позавтракать в ожидании пробуждения таинственной незнакомки.

Девушка неслышно появилась в дверях кухни. Саша неловко вскочил, как-то скованно помахал рукой

– Привет.  – Девушка молча хлопала длинными ресницами.

– Тебя как зовут? – молчание, растерянный взгляд карих глаз.

– Как твое имя?

– Имя? – голос девушки был тихим, робким.

– Ну да. Меня зовут Саша. – Парень тыкнул пальцем себя в грудь. – Это мое имя. А тебя как зовут? – Палец показал на девушку.

– Меня? Женя. Кажется…

– Кааажется. – Саркастически протянул Саша. – Ну пусть будет Женя. Завтракать будешь?

– Завтракать? – Девушка, казалось, не понимала половину слов.

– Ну да. Кушать. Есть. Трапезничать. – Саша показал жест употребления еды. – Яичницу будешь? Пахнет вкусно?

Девушка смешно потянула воздух носом, кивнула. Саша положил ей в тарелку остатки яичницы, намазал хлеб джемом, налил кофе. Женя удивленно смотрела на тарелку.

– Ах, да. Не руками же… – Саша положил перед незваной гостьей вилку и уселся напротив доедать свой завтрак. Девушка неуверенными движениями принялась за еду. Она словно делала все впервые, как будто училась, глядя на Сашу. Но училась быстро, на лету. Наконец с завтраком было покончено.

– Ну теперь расскажи как ты сюда попала. И откуда ты вообще.

– Откуда? – Опять непонимание.

– Ну да. Сейчас вот ты на улице Лесная, город Москва. Страна Россия. – Саша помолчал, затем вдруг добавил – Планета Земля, Солнечная система. А ты?

– Я не из Солнечной системы…

– Неудачная шутка. – Саша нахмурился. Перспектива общения с умалишенной его не радовала. Это объясняло ее поведение, но не проникновение в квартиру.

– Шутка? Что такое – шутка? – Женя помолчала. Саша пытался прочитать ее взгляд, но не получалось. –  Я из созвездия… по-вашему… Лебедя.

Саша слышал о таком созвездии еще в школе на уроке астрономии. Но оптимизма это не добавляло.

– И что? Ты прилетела спасать Землю? Тоже мне, "пятый элемент"! – Съязвил он.

– Нет, не спасать. Я прилетела научиться.

– Научиться? Чему? – Это было неожиданно. Чему может научиться инопланетянин, сумевший прилететь на Землю из другого созвездия? Да и в адекватности девушки Саша все еще очень сомневался.

– Мы хотим научиться вашим чувствам. Вы это называете любовью. Мы много наблюдаем за вами, но никак не можем понять этот феномен. Это что-то уникальное, у нас такого нет, но нам это очень нравится и мы хотим этому научиться. – Голос Жени зазвучал увереннее, сильнее, ярче. Девушка, казалось, была совершенно искренней. – Мы совсем другие. Для меня создали тело земной девушки, чтобы я смогла стать одной из вас и все узнать.

– Тело тебе, конечно, хорошее сделали, не спорю. – Саша решил подыграть незнакомке. Да и внешность Жени ему на самом деле нравилась. Завернутая в плед, с обнаженными плечами, босая она смотрелась очаровательно. – Но вот чтобы научиться нашей земной любви, это ваши… ученые или кто они там у вас… промахнулись. Для этого тебе надо прожить жизнь тут, на Земле, с самого начала. Родиться здесь, ощутить родительскую любовь и ласку, ответить детским чистым чувством. Подрасти, самой влюбиться первый раз, испытать страсть первого чувства и горечь разочарований. Найти свою вторую половинку, выйти замуж, родить детей. Отдать им всю себя. Вырастить, воспитать. Выдать замуж. Взять на руки внуков. Вот тогда, может быть, ты и поймешь, что такое любовь. Да и красота твоя может помешать, если честно…

Саша встал налить себе еще кофе, а когда сел обратно, девушки уже не было. Только на табуретке лежал скомканный плед.

– Эх… а не скажи ты сразу, что с другой планеты, может, у нас бы чего и вышло… – Вздохнул землянин.

Отец Иннокентий

Отец Иннокентий собирал зверобой. Светило ласковое солнышко, весело щебетали полевые птицы, дополняя сладостное ангельское песнопение, лившееся благодатью с небес. Воздух был напоен ароматами трав, настроение у отца Иннокентия было благостное и умиротворенное. Набрав нужное, он вошел в небольшой домик на опушке. В домике на теплой русской печке лежал пятилетний мальчик. Мальчик никак не мог справиться с хворью и родители очень просили молитв. Отец Иннокентий заварил травы, убрал котелок в печь, чтобы отвар лучше настоялся. Через некоторое время мальчик выпьет отвар и полностью поправится. Эта молитва была легкой, благодатной, придававшей сил. Отец Иннокентий открыл глаза, вернувшись  на землю, встал с колен. На душе было легко и покойно.

Девочка, почти девушка, подросток. Отец Иннокентий никак не мог найти так нужное ей лекарство. В этом огромном шумном городе, казалось, есть все. Все, кроме необходимого. С большим трудом, оббежав не один десяток аптек, отцу удалось найти адрес, где лекарство должно было еще остаться. Он со всех ног бросился туда. Запыхавшись от бега, отец вошел в аптеку. Лекарство было, последняя упаковка, но не в той форме. Нужны таблетки, а были капли. Ну что ж, придется использовать что есть. Он накАпал лекарство в небольшую бутылочку с водой, закрыл крышку. Теперь надо найти девушку. Она в ночном клубе на другом конце города. Прилично уставший от поиска лекарства отец Иннокентий снова пустился в путь. Вот и клуб, но входить туда глупо, да его и не пустят. Несколько часов томительного ожидания были вознаграждены – девушка вышла на порог, затянулась сигаретой. Отец Иннокентий поморщился, как же ловко дьявол охмуряет наивные души. Взгляд девушки упал на бутылку воды в руках отца. Он, ни слова не говоря, открыл крышку и протянул бутылку девушке. Неужели сработает? Девушка сделала глоток, удивленно посмотрела на бутылку, отпила еще немного.

– Странная вода. Но вкусная. – Девушка протягивала бутылку отцу, собираясь уходить обратно в клуб.

– Оставь себе, вдруг еще захочется…

Девушка хмыкнула, убрала бутылку в сумочку и скрылась за дверями клуба. Отец Иннокентий и не ждал благодарности, он лишь надеялся, что растворенное в воде лекарство начнет действовать. Не прошло и получаса, как девушка снова вышла из клуба.

– Что-то случилось? – отец Иннокентий с тревогой смотрел девушке в серые пустые глаза.

– Нет. Просто скучно стало. – Девушка развернулась и молча пошла по улице. В руке бутылка вина, в зубах сигарета. Мерзкое зрелище. Отец Иннокентий устало вздохнул. Неужели не сработало? Девушка приложилась к бутылке вина, поморщилась, отшвырнула спиртное в кусты. Сигарета упала на тротуар и дымилась. Девушка открыла сумочку и достала новую сигарету. Повертела в пальцах, неловко убрала обратно, выронив бутылочку с лекарством. На секунду задумалась, отвинтила крышку и с видимым удовольствием отхлебнула едва ли не половину. Отец Иннокентий с облегчением завершил молитву, встал с колен. Завтра он снова придет к девушке и снова предложит бутылочку воды. Начало положено. Молитва была трудной, поиски лекарства и долгое ожидание утомили отца.

Молодой человек, около тридцати. Родных нет, друзей нет, пропадает. Просит случайная сердобольная знакомая. Отец Иннокентий осенил себя крестным знамением, опустился на колени, приступил к молитве. Огромная бесплодная пустыня. Ни деревца, ни холмика. Жгучее, палящее солнце прямо над головой, тень – лишь маленькая точка под ногами. Что делать? Где искать? Черные тени кружатся над головой, изредка закрывая солнце. Но прохладнее не становится, наоборот, тяжелее и более душно. Отец Иннокентий огляделся – безжизненная пустая бесконечность. Отец двинулся наугад. Идти очень тяжело, ноги вязнут в песке, от жара перед глазами цветные круги. Черные тени, кажется. налетают все реже, не беспокоят. Значит, направление неверное. Отец развернулся и пошел в другую сторону. Тени забеспокоились, едва слышно закаркали. Поднялся ветер, песок летит прямо в глаза, ничего не видно. Значит, сюда. Ноги почти не слушаются, отец Иннокентий бессильно опустился на песок, надо немного перевести дух. Тени все злее, все ниже, почти ударяют крыльями. Но надо идти. Отец заставил себя встать. Краем глаза заметил что-то, не соответствующее обстановке. Закрыв глаза рукой, двинулся в направлении этого. Тени закаркали во весь голос, кружили над самой головой, пытаясь преградить путь. Отец Иннокентий упал на четвереньки и пополз. Вот, кажется, здесь. Он начал копать руками сухой песок, тени оглушительно заорали, закрывая собой солнце. Отец все копал и копал, сбивая руки в кровь. Песок становился все более влажным, наконец показался слабенький источник. В глазах темнело от изнеможения, но источник не для него. Для молодого человека. Даже нет. Для засохшего ростка, который отец Иннокентий приметил неподалеку. Отец набрал пригоршню из источника и, еле двигаясь, пополз к ростку. Работа предстояла огромная, нечеловеческая. Предстояло оживить росток влагой из источника, отбиваясь от теней и превозмогая жар и усталость. Оживить, вырастить, дождаться плодов, собрать их, сделать отвар и напоить погибающего. Много, очень много дней предстояло провести отцу Иннокентию в молитве, в борьбе с тенями, в заботе о ростке. Много трудных, изматывающих, невозможных дней. Но оно того стОит. Одна спасенная душа стОит целой жизни. Теперь отец Иннокентий знал, что надо делать…

Девочка из правильной семьи

Отец Пафнутий закончил воскресную службу, передал кадило служке, поручил алтарнику все прибрать, а сам вышел к прихожанам. Желающих получить благословение было не так много, почти все получили его на исповеди перед службой. В конце, позади всех ожидающих, скромно стояла семья – миниатюрная худенькая шатенка с заплаканными глазами, двухметровый бритый наголо "шкаф" с суровым лицом и девочка-подросток с отрешенным взглядом, взявшая комплекцию мамы и рост папы. Семью эту отец Пафнутий не то чтобы хорошо помнил, но девочку заприметил уже давно. Он никак не мог разобраться в ее душе. Внешне само смирение и скромность. На исповеди все говорит верно, прикладывается к святыням правильно. Но все это как-то отстраненно, словно бы и не она вовсе. Отец Пафнутий списывал это на сложный возраст, вполне резонно предполагая, что девочка просто послушно следует указаниям родителей, не особо веря, а может и вообще не веря в происходящее. По правде говоря, отец Пафнутий и сам был не шибко верующим. Трудолюбие, пытливый ум и умение себя вести позволили ему с отличием закончить семинарию и заработать уважение среди соратников и прихожан. Да, он ценил и принимал десять заповедей, справедливо считая их основой нормальной жизни. Но все же служба в храме была для него больше работой. Правильной, интересной, соответствующей его моральным устоям, несущей пользу людям, но все же именно работой, а не служением. К таинствам и обрядам церкви в глубине души он относился примерно как к технике электробезопасности. Надо поменять лампочку – выключи свет, надо отремонтировать щиток – надевай резиновые перчатки. Ставший за многие годы хорошим психологом, отец Пафнутий с первого взгляда на эту семью понял, что поговорить лучше не на людях, и пригласил их в маленькую служебную комнатушку. То, что рассказала женщина, удивило батюшку. Нормальная, полноценная семья с хорошим воспитанием и правильными нравственными устоями. Успешный, послушный, здоровый ребенок. И вот тут начиналось необычное. Девочка была успешна и здорова. Необычайно здорова.

Несмотря на внешний довольно хрупкий облик, девочка никогда не болела. Совсем. Даже обычную простуду ни разу не подцепила. И училась хорошо. Очень хорошо. Необыкновенно хорошо для ребенка, никогда не делающего домашние задания и вообще не открывающего учебники. Но даже не это беспокоило родителей, это было даже удобно – ни врачей, ни  репетиторов. Девочка все чаще стала выходить из себя. В буквальном смысле. По-началу списывали это на подростковый возраст, неизбежное тлетворное влияние интернета и общества. Но чем дальше, тем хуже. В редкие эти моменты девочка просто переставала быть собой – менялся до неузнаваемости голос, поведение, взгляд. И такие изменения сохранялись все дольше. Записанное папой видео обескуражило батюшку. Конечно, в семинарии они изучали  подобные проявления, но в жизни отец Пафнутий никогда с таким не сталкивался. Не зная, что ответить, он пообещал усиленно молиться и посоветоваться с более опытными священниками. И обязательно связаться через несколько дней.

Худшие опасения отца Пафнутия подтвердились. Все, с кем он советовался, были единодушны – необходим обряд очищения. И чем скорее, тем лучше. Священник позвонил родителям девочки и наказал готовиться – поститься и читать молитвы, но девочке пока ничего не говорить. А сам уселся за доскональное изучение обряда очищения. То, что проводить обряд придется ему самому, было неизбежно – среди ближайших священников никто не решился взять на себя эту ответственность, да и вряд ли кто обладал необходимой силой. Вряд ли она была и у отца Пафнутия, но выбора у него не было. Да и не считал он, если честно, что для этого нужна какая-то особая вера. Но сопереживание, честность и совесть не позволяли отказаться. В назначенный день храм закрыли с самого утра. Не пустили даже родителей. Отец Пафнутий остался один на один с девочкой, которая была, как всегда, молчалива и смиренна. Отстраненно смиренна. Батюшка велел ей лечь на специально приготовленное ложе, взяв в руки крест и положив его на грудь. Сам встал за подставку с Писанием, с кадилом в одной руке и серебряным крестом в другой. По правую руку находилась чаша со святой водой. Батюшка начал обряд. Все шло тихо и спокойно. Отец Пафнутий читал Писание, молитвы, окроплял девочку святой водой, осенял крестом.  Девочка лежала тихо и, казалось, спала. Но вдруг с нечеловеческой силой швырнула в батюшку крест, начала извиваться и визжать. Отец Пафнутий, едва успев увернуться, приказал лежать и возвысил голос для молитвы. Девочка кричала, дергалась, вдруг изогнулась, замерла, и батюшка явственно увидел темные тени, вылетающие из ребенка со страшными проклятиями. Они орали, ругались и угрожали. "Ты никто! Мы тебя не боимся! Нам страшно только Слово Божие! Мы тебя достанем! Ты ничтожество! Жалкий человечишко!" Сказать, что батюшка удивился, это не сказать ничего. Такого поворота событий он не ожидал, хотя и готовился как только мог. Видимо, недостаток веры не позволил предусмотреть все. Собрав всю волю в кулак, он продолжил обряд. Пять теней, десять, двадцать… Батюшка сбился со счета. Тени орали, затмевая сознание и унося силы. Священник прилагал все возможное для завершения обряда, демоны все вылетали и вылетали, угрожая ему расправой и проклиная жуткими голосами. В храме становилось все темнее, силы священника неумолимо таяли, казалось, еще чуть-чуть, и он рухнет на пол, испустив дух. Наверно, впервые за всю свою жизнь батюшка обратился к Богу не фразами из молитвослова, не предписанными обрядом словами, а душой, всем сердцем, отчаянной истинной молитвой – "Господи, помоги!". Неведомая доселе теплая сила подхватила батюшку сзади за локти, над Писанием словно включили свет, кропило словно само собой окропляло девочку святой водой. Наконец вылетел последний демон, растворившись в полумраке. Девочка перестала извиваться и кричать, обмякла и успокоилась. Из глаз ее текли слезы, но, кажется, она улыбалась. Едва заметно, умиротворенно. Батюшка в изнеможении проковылял в алтарь и рухнул на колени, закрыв глаза. Сколько он так стоял, сказать невозможно. Сквозь закрытые глаза начал проникать мирный теплый свет, несущий силы и успокоение. Отец Пафнутий открыл глаза и увидел прямо перед собой улыбающегося вовсю Ангела. Ангел поднял руку для благословения: "ПросИте с верою, и дано вам будет! Отныне твое имя – Фома". И растаял.

Через несколько дней девочка слегла с воспалением легких. То ли застудилась где, то ли еще что…  Да и в учебе поотстала, пришлось доставать и читать учебники. Но это было хорошим знаком. Отец Фома был в этом уверен. Теперь девочка благодарно и искренне улыбалась, когда он приносил ей в больницу апельсины…

Сливы в чайнике

Гришка помотал головой, пытаясь отогнать внезапно появившееся видение. Но стало только хуже – голова закружилась сильнее, подняться с карачек оказалось решительно невозможно. Да и видение никуда не исчезло. Стройные девичьи ножки в легких коричневых сандаликах. Нежная кожа на тонких пальчиках словно светилась изнутри. Гришка поморгал, снова безуспешно попытался встать. Девушка взяла его голову в свои ладони, запрокинула и заглянула в глаза. Но лица Гришка разглядеть не смог – солнце светило из-за спины девушки и слепило. Девушка помогла Гришке сесть на лавочку, села рядом, поставив между парнем и собой чайник. Обыкновенный старомодный чайник, из тех, что греют на газовой плите. С изогнутым носиком, черной железной ручкой и круглой крышкой, смешно подскакивающей и дребезжащей в процессе кипения. Гришка икнул. Девушка подняла крышку чайника и достала сливу. Синюю спелую сливу. И молча протянула Гришке. Гришка рефлекторно взял сливу и съел. Девушка достала еще одну. Гришка съел. Потом еще и еще…

Гришка очнулся от того, что в его животе поднялось восстание. Он сидел на лавочке на автобусной остановке в полном одиночестве. Очень хотелось пить. Голова раскалывалась с похмелья. Да еще это видение. Приснится же… Впрочем, кучка сливовых косточек под ногами убеждала в реальности произошедшего. Гришка с трудом поднялся в квартиру и принялся подавлять восстание в животе. Через некоторое время бунт затих, организм почувствовал себя намного лучше. Гришке показалось, что вместе с желудком волшебные сливы прочистили и его голову. Обычное желание напиться куда-то исчезло. Гриша взял веник и принялся за уборку своей холостяцкой квартиры. "Пора бы уже выкинуть из головы эту чертову Катьку, будь она неладна! Всю жизнь парню сгубила, а ведь он так ее любил! Пора и за ум взяться." Гриша удивился собственным мыслям.  Кажется, сливы и вправду были волшебными. Это было очень странно, но новые мысли нравились парню куда больше прежних.

Бессмертные старушки у подъезда не уставали охать. Гришу было не узнать. Парень подтянулся, даже как будто стал выше ростом, всегда опрятно одет и гладко выбрит. А новая подружка просто прелесть и красавица, даже всегда здоровается! И, кажется, дело идет к свадьбе…

…В доме Григория большое волнение. Все суетятся, прихорашиваются, то и дело проверяют что-то. Дочка идет в первый класс. Григорий накануне помыл машину, зарядил камеру, приволок огромный букет гладиолусов. Вот, наконец, двинулись. Движение плотное, школьники собираются к началу занятий. Всюду воздушные шарики, цветы, яркие ленты. Григорий выехал заранее, на всякий случай. Автомобильный поток движется медленно, да еще светофоры чуть не на каждом углу. Григорий притормозил, пропуская пешеходов. Пестрая разновозрастная толпа беспорядочно переходила дорогу. И посреди этой толпы шла она. Девушка с чайником. В легком светлом платье с большими голубыми цветами и коричневых сандаликах. И опять солнце слепит глаза. А девушка идет среди толпы, ничего не замечая. И, кажется, ее тоже никто не замечает. Никто не обращает никакого внимания на девушку с чайником. И только Григорий оцепенел. Он, как завороженный, все смотрел ей вслед, даже когда зажегся зеленый сигнал и сзади стали раздаваться нетерпеливые гудки…

Григорий очень любил свой Фольксваген. Но ничто не вечно под Луной. Машина была куплена через несколько месяцев после свадьбы, а сейчас через несколько дней у дочки уже защита диплома. Григорий оставил машину перекупщикам, сняв в ГАИ с учета. За окном автобуса проплывали дома, было необычно наблюдать улицы со столь непривычного ракурса пассажира. Пешеходы мельтешат муравьями, снуют туда-сюда. И только один пешеход никуда не спешит, идет, словно и дела ему никакого нет, размахивая старым чайником и весело переступая коричневыми сандаликами. Вот он все ближе, уже почти можно разглядеть лицо… Автобус остановился на остановке, Григорий пулей вылетел через задние двери и бросился вслед девушке с чайником.  Вон она мелькает среди толпы, все такая же молодая и словно светящаяся изнутри. Но нет, не догнать, скрылась за поворотом, словно растаяла от полуденного зноя…

Резкий, неприятный, но уже привычный запах лекарств, тихое попискивание монитора. Медсестра сняла капельницу и пожелала спокойной ночи. Григория Александровича в больнице уважают. Недавний депутат, ветеран труда, сделавший очень много для района и города. Сегодня приходили внуки, уже совсем большие близнецы, скоро в школу. Трещали без умолку об утреннике в садике, о бассейне и новой горке во дворе. Григорий улыбнулся и ненадолго прикрыл глаза. А когда открыл снова, на стульчике рядом с кроватью сидела она. Все такая же молодая, в светлом платье с голубыми цветами и коричневых сандаликах. Только в руках она держала не чайник, а другую, столь же неуместную вещь. Обрамленное золотистыми локонами очаровательное личико излучало доброту и нежность, глубокие серые глаза светились любовью и покоем.

– Кто ты? – С трудом произнес Григорий.

– А ты так и не понял? Я Корректор. Помнишь нашу первую встречу?

– Твои волшебные сливы разве забудешь… Тоже мне, Корректор… Я чуть не помер тогда.

– Ну так не помер же! Зато как все изменилось!

– Ну да, ну да… Ну а потом? Появится, подразнит и скроется…

– Я приходила только при необходимости. Помнишь, на переходе, когда ты вез дочку в первый класс? Ты оцепенел от неожиданности, долго не мог тронуться с места. Ты не заметил, но пока ты стоял, через перекресток на красный сигнал проехал бензовоз. И если бы ты поехал сразу… Потом, в автобусе, ты выскочил вслед за мной, а в салон вошел пьяный и стал задирать пенсионерок. Они молча отвернулись, а ты бы не выдержал и вступился. И получил бы нож под ребро. Нет, конечно, ты бы не умер, но твоя дочка не получила бы "красный" диплом, ухаживая за тобой. А сын мог бы вообще не родиться.

– Понятно. Я и не подозревал. Спасибо! – Григорий смахнул слезу. – А почему ты всегда скрывала лицо? Почему показала только сейчас?