Очень сказочная работа 1

– Ох, извини…, – но тут во мне опять взыграло ретивое. – А откуда же тогда эти познания?

– Мои подружки отнюдь не хранили девственность до 21 года, – сообщила Липа, – и ужасно любят поболтать на эту тему, поделиться своими впечатлениями от мужской доблести мужей и любовников между нами, девочками, так сказать. Отсюда я и знаю, что пока мужика на второй раз раскрутишь, с тебя семь потов сойдет, измаешься в ожидании. И совершенно не факт, что обязательно добьешься успеха.

Вспомнив свой первый и единственный до сегодняшнего дня опыт, я признался:

– Да я с другими тоже не особенно ловок, это с тобой меня будто какая-то волна накрывает и волочет за собой. Сразу все и вздыбливается…, – уже совсем тихо договорил я, чувствуя начало нового прилива.

– Ой, ну тебя к псам! – заверещала Липа, уносясь в ванную, – и так уже все болит! Опять мыться! – донеслось из-за полузакрытой двери.

Дальше все пошло по плану. Липа вымылась и, не укладываясь на диван, исполнила передо мной замедленный эротический танец в обнаженном виде, напевая очень подходящую мелодию. Мою попытку ее поцеловать, она безжалостно пресекла:

– Сказано завтра, значит завтра.

Я горестно вздохнул. На смену романтической одалиске явно пришел жесткий логик, известный победитель городских олимпиад, тоже угнездившийся в душе Олимпиады.

На прощанье моя любовь, охваченная приливом строгой логики, приказала:

– Диванчиком полюбуйся, такое не часто увидишь.

Я полюбовался – крови действительно было пролито немало, и ушлепал мыться. Когда я вернулся, в кухне уже был порядок, а одетая в джинсы и строгую блузку Липа не торопясь попивала кофеек.

– Сразу одевайся, – скомандовала она мне, – а то опять в какой-нибудь омут затянешь.

– Мне что, уже уходить? – горестно заныл я.

– Да. И я провожаю тебя до дому. На ночь сегодня ни за что не оставлю!

– Да рано же еще…, – неутомимо продолжал я свою деятельность по нарушению девических нравственных устоев.

– Молчи, эротоман! – рявкнула Потаповна.

– От эротоманки слышу! – огрызнулся я в ответ и начал одеваться.

Приодевшись, тоже присел употреблять кофе. Конечно, никаких кофемолок и турок для заваривания изысканного напитка у Липы и в заводе не было, но и растворимая арабика из фирменной банки очень и очень грела душу. Я поделился с любимой своими опасениями получить отставку и от нее, и на новой службе, ввиду иллюзорности своих способностей к переходам.

– Да все может быть, – нахмурилась Олимпиада и в раздражении стукнула кулачком по столу, – вопрос совершенно не изучен, никакого более – менее внятного объяснения, как происходят эти переходы, и почему у одних людей способности к ним есть, а у других они отсутствуют, тоже нет. Может быть сегодня получается, а завтра ни шиша. Никто ничего гарантировать не может!

– Значит, если способности утрачу, – горестно спросил я, не видя ее возражений насчет пункта о наших личных отношениях, – ты меня сразу проводишь?

– Это ты о чем? – не поняла Липа, – на вокзал, конечно провожу.

– Из своей жизни проводишь? – уточнил дрожащим голосом я.

– А, вон ты о чем, – разобралась Липа, и сурово закончила, – даже не надейся!

Но я все не верил своему счастью.

– А если, я, когда меня из ФСИКИА выпрут, буду зарабатывать мало, что ты будешь делать? Оповестишь: шапку в охапку, да и пошел вон?

– Да я одна за троих заработаю, – гордо задрала нос Олимпиада Потаповна, – тебя уж всегда прокормлю и одену!

– Выходит, я возле тебя мужчиной-инфантом проживать буду?

– Это как? Принцем, что ли, как их раньше в Португалии и Испании называли? – не сразу разобралась Липа. – Так я, вроде, не вдовствующая королева-мать.

– Да я не о том, – пояснил я, – так сейчас нахлебников зовут. Скажут – инфант, и вроде как позорным клеймом припечатали.

Суженая усмехнулась.

– Да будь ты хоть трижды инфернальным инфантилом, мне-то какая разница? Поженимся – и точка! А там проживем. Если вдруг оба из-за внезапно вспыхнувшей любви способности утратим, чем-нибудь другим займемся. Не боись, не пропадем!

Я, хоть и не знал ничего про инфернальных инфантилов (наверняка какие-нибудь нехорошие люди!), как-то приободрился, перестал бояться, и наш дальнейший разговор протекал более-менее спокойно.

– А вот объясни мне, Липусь, а какие у нашей службы дальнейшие перспективы? Ну, побродим мы по Сказочному Миру еще годок, много два, завернем в скатерть-самобранку меч-кладенец, набьем карманы молодильными яблоками, уведем прямо из стойла Сивку-Бурку, пособираем еще кое-что по мелочи, перетащим это все в наш мир, и ведь это финиш, закончились артефакты. А дальше-то нам чего делать? Бродить по Тридевятому Царству да тамошний фольклор записывать?

– Начнем с того, – менторским голосом начала Олимпиада, – что если вдруг встретишь на магических просторах Сивку-Бурку, он же Конек-Горбунок, за собой его не мани, а то он к хорошим людям привязывается, как собака, и потом от него не избавишься.

– А чего ж так? – поинтересовался я, – животинка вроде справная, а главное нужная, внешностью вот только не удался.

– Теряют тамошние существа у нас свои магические способности. Не могут ни слово молвить, ни проявить свои волшебные умения.

– Так вот оно что, – понял я, – то-то Кот-Баюн у нас помалкивал, а в Сказочном Мире вдруг разговорился и даже запел.

– Именно так, – подтвердила Липа, – и в конторе это поняли еще до меня. Тогда майор говорящую змею приволок, которая еще умела красной девицей оборачиваться. Чем уж он ее заманил, понятия не имею, да это и неважно. Любое существо из Сказочного Мира преодолевает барьер легко, особенно если его кто-нибудь уже открыл, вот она может просто из женского любопытства с ним и отправилась – думала походить в девичьем облике по улицам города 21 века, себя показать, да на автомобили с самолетами полюбоваться. Да не тут-то было! У нас она осталась так же умна, как и прежде, а вот способность в девушку превращаться и возможность говорить утратила. Пошипела, пошипела, да и пришлось ее назад уносить. Баюн разговаривать перестает, поэтому и Сивку-Бурку сюда вести бесполезно.

– А как же Палыч? Он и магический барьер сам преодолел, и поет хорошо у нас, и рассказывает интересно.

– Это ты его там не слышал. У нас он все это делает неплохо, но совершенно обычно. А там! Поет чарующим голосом, рассказывает так, что аж заслушаешься. Если бы он у нас так запел, давно бы уже в столице проживал и главенствовал во всех рейтингах певцов. А уж от женщин просто отбоя бы не было.

– Да к нему и сейчас разные дамы похаживают.

– Сейчас это всего лишь одинокие потрепанные дамочки, а при тех способностях дядя Вова сходу бы овладел сердцами миллионов женщин и девушек, и стал признанным секс-символом и кумиром, невзирая на свой немалый возраст.

– Волшебная сила искусства?

– Разумеется, – подтвердила Олимпиада. – Вот насчет открытия им барьера это ты верно подметил, но почему у него это получается, ни ему, ни нам неведомо. А вот насчет твоего явно ошибочного представления об ограниченности количества видов артефактов хочется поговорить особо. Много ли ты знаешь русских сказок?

– Да так, кое-какие фильмы-сказки глядел, кое-что читал. Иной раз мне такие мультики нравились. В общем, я насчет артефактов в основном в курсе, хотя может чего и упустил. И их же немного, всего-то штук пять…

Олимпиада отрицательно покачала рыжей головушкой.

– Десять? – попытался угадать я.

– Нет. Больше, гораздо больше.

– Неужели двадцать? – аж ахнул от удивления я.

– На порядок больше, в десятки раз.

– Где же их тамошние жители прячут? В пещерах каких-нибудь тайных?

– Да какие у них там пещеры, – отмахнулась Липа, – просто сказки начали появляться в русском народе задолго до прихода Рюрика на Русь, а массово записывать их начали только в конце 19 века. Наверняка прошло больше тысячи лет, а может быть и гораздо больше. Очень многие народные сказания к тому времени уже были давно и прочно позабыты. Да и делали это любители, охватывая своими опросами небольшие группы населения из разных волостей и уездов. Многие пласты информации опять были безнадежно утрачены.

А потом произошла Октябрьская Революция, пошло переустройство деревенского быта и культуры, и народу вообще стало не до сказок, дай бы Бог коллективизацию пережить. А там кованым колесом по самым исконным русским местам прошли фашистские орды, и сказкой было самому человеку уцелеть в бушующей круговерти Великой Отечественной Войны. И когда за дело планомерно принялись советские фольклористы, им в наследство достались лишь жалкие обрывки былого наследия.

– И что? – скептически спросил я, – что осталось, то и осталось. Нам-то какая разница?

– Остальному народу это может и без разницы, – согласилась Олимпиада, – а вот нас с тобой это касается напрямую. Воспоминание об этих сказках давным-давно утеряны, а упомянутые в них и давно забытые артефакты в Сказочном Мире остались, никуда не делись. Дядя Вова, как только ознакомился со скромным перечнем того, что мы собирались искать в самом начале, легко уместившимся на одной неполной страничке, сразу на это указал. Ты вот слышал когда-нибудь про говорящий горох? Немного помусолишь его во рту, и начинаешь предсказывать, что будет с тобой и окружающими тебя людьми сегодня, завтра и послезавтра?

– Да что-то не упомню…

– А про стрелу-ищейку? Назвал цель, выпустил ее из лука, и она нужного человека сама три дня ищет?

– И не слыхал! Но я же не фольклорист.

– Да и они не слышали.

– Мало ли чего старик выдумает, он же народный сказитель, то есть сказочник. Долго рассказывал людям быль и небыль, вот в седой головушке все и перепуталось.

– Вот и наши ученые так же подумали, а потом я добыла два артефакта. Шапка-Невидимка вроде бы соответствует нашим знаниям, а вот Волшебное Зеркальце ни в какие ворота не лезет!

– Как это? – удивился я.

– А вот так, – объяснила Липа, – известные нам варианты могут лишь показывать вместо старого лица молодое, или докладывать, кто на свете всех милее, всех румяней и белее. Так?

– Ну да…, – растерянно подтвердил я.

– А добытое нами показывает варианты возможных дорог к цели, места скопления вражеских войск и чужие штабные карты. Где про это пишут или рассказывают?

– Да нигде, – уже уверенно подытожил я. – Выходит, что на самом деле артефактов больше, чем вы думали?

– Гораздо больше. Палычу сразу поверили и составили с его слов новый перечень на нескольких листах, причем он сразу предупредил, что знает далеко не обо всех магических раритетах. После этого нам дали команду собирать все, что под руку попадется, не опираясь на прежние знания, а сами взялись подбирать в наш филиал дополнительных сотрудников. Испытали несколько тысяч человек, а в результате годен оказался один лишь ты, да и то был найден по наводке Птицы Гамаюн.

– Да это еще ни о чем не говорит! В открытый портал прошел…

– И то хлеб!

– … а сам может шиш чего сумею открыть!

– А ты попробуй, – ласково предложила Липа. – Чего зря судить и рядить, ты сегодня смелый.

И вдруг резко рявкнула:

– Открывай!

Я вздрогнул, и от испуга… открыл портал!

– Вот, можешь, когда хочешь, – удовлетворенно заметила моя суженая. – А то сопли тут развел – не смогу, не сумею. Раз, и готово! И не нужен тебе никто, чтобы портал открыть.

– И чего мне теперь, туда отправляться? – ужасаясь собственной лихости, спросил я.

– Да не стоит, – отпустила мою душу на покаяние Потаповна, – ты сегодня и так выжат как лимон…

– Я еще могу!

– А я уже больше не могу, – строго одернула меня Олимпиада. -Поэтому беги домой отдыхать, и больше меня сегодня не тревожь. И не вздумай названивать мне по телефону! Кстати, а кто тебе звонил, когда ты, не глядя, звонок сбросил? Может важное чего?

Ой, черт! А я про это и думать забыл! Торопливо ухватил телефон, включил. Опа-на! Три звонка от товарища майора, два от Палыча. Они меня явно искали, а вот зачем? Сообщить об увольнении? Неожиданно в Челябинске было найдено пятьдесят человек, свободно проходящих через барьер, и я оказался лишним? Поделился своими мыслями с Олимпиадой.

– Ты бы бросил нести всякую чушь и ерунду, – строго посоветовала она, – а позвонил Вольдемару Ивановичу да и узнал в чем дело.

– Может лучше завтра…, – затосковал я.

– Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, – назидательно изрекла Энгельс, подняв вверх указательный палец правой руки, – народная немецкая мудрость.

Н-да, в моей интерпретации это бы звучало так: никогда не откладывай на завтра то, что можешь вообще не делать, при этом показать мизинцем вниз и добавить – народная русская отсебятина.

– Опасаюсь я чего-то майора, – пришлось признаться мне любимой, – чуть чего-нибудь не то ляпнешь, враз на котлеты пустит.

– Такого-то нужного работника? – удивилась Липа, – не посмеет!

– Тогда на шницель…, – окончательно упал духом я.

– Ну, дяде Вове позвони, – изменила свое решение Олимпиада, – он человек добрый, и явно в курсе дела. Его-то ты не боишься? Он тебя, как Тузик грелку, не порвет.

– Да он никогда трубку не берет.

– Почему?

– Телефоном пользоваться не умеет.

– Разве так бывает? – поразилась Липа. – Ну ладно там СМС-ку передать, или войдя в Интернет через телефон, в Ютубе повертеться, может ему при его обомшелой средневековости и замысловато кажется, но уж одну-то кнопку суметь нажать, всегда этому выучиться можно.

– Я с ним два дня бился – бесполезно.

– Два дня? Да за два дня можно зайца обучить спички зажигать!

– Зайца может быть и можно, – не стал спорить я, – зайца учить не пробовал, а вот с дядей Володей не получилось.

– Так может он себе какой-нибудь навороченный ай-пад взял, вот и не справился? Не попал своими заскорузлыми пальцами куда надо?

– За телефоном мы с ним вместе ходили, и я выбрал самую стариковскую модель: большой, кнопочный, и кнопки здоровенные. Никакого выхода в интернет там просто нету. Все равно у Палыча ничего не получается.

– А как же он изловчился тебя аж два раза вызвонить? Кот-Баюн, что ли, тебя набирал?

– Полагаю, вместо Баюна Бобёр выступил, думая, что это я его номер игнорирую, а на звонок друга отвечу.

– Все может быть…, – задумчиво протянула Липа. – И что же теперь делать?

– Пойду зайду к нему.

– Вместе пойдем, – решила Липа. – Нельзя вас одних оставлять – враз чего-нибудь вдвоем отчубучите.

Мы еще чуть-чуть поболтали и пошли. А у подъезда нас уже ждали… Здоровенный парень в кожаной косухе поигрывал ключами от мотоцикла и что-то насвистывал. Чуть поодаль караулил два байка паренек пожиже. При виде меня здоровяк как-то нехорошо оживился и двинулся нам наперерез.

– Пошли отойдем, – как-то по-особенному весомо пригласил меня байкер, – поговорить надо.

У меня нехорошо похолодело в животе – сейчас он меня затопчет…

– Избить его хочешь? – недобро прищурилась Олимпиада.

– Не без этого, – подтвердил крепыш. – Разобраться бы нужно, кто в доме хозяин.

– Не смей поднимать на него руку! – приказала авторитетная байкерша.

– А что тут такого? – не понял ревнитель своей территории, которой он несомненно считал Липу. – Он парень, я парень, и нам надо разобраться кто есть кто.

– Дмитрий мой жених, без пяти минут муж, – сурово пояснила Потаповна, – а ты для меня нет никто, и звать тебя никак. Полезешь драться сейчас, или увижу на нем хоть малейшие следы побоев, расскажет он мне об этом или нет, я тебя убью. Чуть раньше, чуть позже, но обязательно убью. То, что ты боксер, тебе не поможет.

Боксер разинул было рот, чтобы развязать бесплодную дискуссию, но тут подлетел парень от байков.

– Бешеный, ты что? Это же Искра! Она никогда слов на ветер не бросает. Сказала убьет, значит убьет. А ты мне еще денег должен! Скорей погнали отсюда!

И он потянул его за руку. Рыча, негодуя и отплевываясь на ходу, Бешеный позволил себя увести – видимо аргумент оказался достаточно весомым. А мы пошли к дяде Володе.

Дверь у старика была распахнута, и из нее остро тянуло запахом алкоголя. Палыч спал, сидя за кухонным столом, усеянном объедками и пустыми бутылками из-под водки. Впрочем, один пузырь был почти полон. Не помер ли славный старик от излишеств нехороших? Я подошел и слегка потеребил его за плечо.

– Дмитрий Алексеевич! – внезапно поднял голову и торжественно совершенно трезвым голосом произнес дядя Володя, – хочешь ли ты обрести невиданную силу духа и недюжинную физическую мощь? –при этих словах он распрямился, как-то красиво подбоченился и обрел почти прежний горделивый вид.

Мое сердчишко радостно забилось! Наконец-то! Сейчас пришелец из Сказочного Мира взмахнет волшебной палочкой или проговорит таинственное заклинание, и я на коне! А то все эти байки насчет моих грядущих способностей уже умаяли. Я торопливо сказал:

– Конечно хочу!

– Протяни вперед руки, прищурь правый глаз, и скажи: я хочу стать могуч и непреодолим!

Я махом все исполнил и произнес:

– Я хочу стать могучим и непреодолимым!

– Размечтался, кривой! – ответил Палыч и расхохотался, наливая себе очередной кубок.

Мы с Липой только вздохнули: хоть Боян и пришелец, но раз его на такие глупые шутки потащило, видимо и пьян уже изрядно. После очередного приема изрядной дозы водки, старик как-то опять сник, сложил могучие плечи, начал время от времени ронять голову на грудь и говорить хоть и невнятно и с изрядными паузами, но интересно.

– Я ведь вру… Все вру… Испокон веков вру… Не семьдесят мне лет…, и не сто семьдесят… Я помню и Владимира Красно Солнышко…, и Рюрика…, – тут он встрепенулся, выпрямился, и горделиво, почти без запинок доложил: – Я видел даже царя Гороха! Пока жива русская сказка, пока стоит Китеж-Град, пока цветет Тридевятое Царство, я жил, живу и буду жить! – после этих слов он уронил седую, но курчавую и очень красивую голову на грудь и захрапел.

– Ну что, пошли? – спросила меня Липа.

– А Палыча перетаскивать не будем? – поинтересовался я.

– Да разве мы его, бугая этакого, осилим? Тут два здоровенных грузчика нужны. Сейчас немножко поспит, отдохнет, да и снова опорожнять свою братину возьмется. Мы лишние на этом древнерусском пиру.