Болван

В столовой теперь расположилась стойка с услужливым барменом. Любимая винная коллекция Анатолия таяла буквально на глазах.

На верхнем этаже тоже было не до скуки. Там в расчищенной от мебели биллиардной вертел свои диски чернокожий диджей, и мерцали лазерные лучи.

В бассейне было не протолкнуться.

Желающие после вина, танцев и купания окунуться в океан покоя, шли в гостевой дом, дышать кальянным дымом.

– Вот это да! – вздыхала мать, окидывая вечеринку неверящим взглядом. – И ведь кто-то так каждый день живет!

Коля растерянно смотрел по сторонам, словно не узнавая плоды своего же собственного труда.

Вот посреди газона высокомерно торчит глиняный болван на своем позолоченном пьедестале. Рядом охрана. Как будто решили вывести идола на прогулку. Вот журчит фонтан, а какие-то мужики зачерпывают и жадно пьют из него… судя по всему, отнюдь не воду. Вот Шприц расписывается на голом плече какой-то хихикающей девчушки. Вот хлопают в небе трескучими снопами изумрудно-рубиново-золотые фейерверки. Вот, запнувшись о чью-то ногу, официант едва не роняет поднос. Вот толстый рыжеусый майор милиции в форме и с бокалом постреливает вокруг недобрым взглядом.

Опьяненная весельем и какая-то неестественно призрачная, из толпы вынырнула физиономия Алешки.

– Привет!

– Привет!

– Круто, да?

– Ага!

Больше и говорить не о чем.

Коля идет дальше. Дед что-то ворчит, видимо не в силах вытерпеть такого издевательства над своей старостью.

– Чего приехали, а? Содом какой-то!

– Папа, хватит! – одергивает его мать. – Коля, ты обещаешь мне не выпивать?

Коля кивает, хотя, по чести, кто как не он заслужил это право?

Какой-то разодетый кавказский щеголь, зажав в зубах нелепо толстую сигару, настойчиво клеится к девушке. Миг спустя Коля узнает сестру, а потом и Олега рядом. Щеголя уже отвадили.

Стараясь держаться независимо, Коля слонялся по дому и участку, танцевал с какой-то незнакомой девчонкой, украдкой все-таки пробовал горячительное, радуясь, что совершенно не хмелеет (правда взгляд отчего-то больше не мог концентрироваться на всех предметах сразу), о чем-то весело болтал со вновь появившимся Алешкой, который все сманивал его зайти в кальянную.

Глаза наполнились томной влагой, дышать становилось приятно-тяжело.

– Хватит! – велел себе Коля, отметив, что уже начинает мыслить вслух.

То, что мать его не раскусит он даже не надеялся, но, по крайней мере, удалось удержаться на краю.

Вновь расставшись с Алешкой, Коля вернулся в главный дом, и вдруг посреди залитого слепящим светом, галдящего зала разглядел маму, Алину и Олега.

– Вы оба понимаете, что долго так жить нельзя! – негодовала мать. – Вы понимаете, что… это вам все еще аукнется!

– Мам, я тя умоляю, не начинай! – закатывая глаза, вздыхала Алина.

– Что «не начинай», Алин! Ты сейчас стоишь передо мной совершенно пьяная! Мне это как нож по сердцу!

– Вся в дедушку! – насмешливо фыркнула сестра.

Коля мысленно выругал себя и попытался как-то вытравить из головы пелену дурмана. Зашел в ванную, умылся ледяной водой, растер себе уши и веки. Стало получше.

Когда Коля вернулся в гостиную, мать молчала, подавленно потупив взор. Алина гневно и развязно выговаривала ей. Олег пытался ее урезонить.

Потом Алина сорвалась с места и, словно осатаневшая фурия, стуча каблуками бросилась к камину.

– Народ! Публика! – торжественно воскликнула она, сверкая глазами и жемчужным оскалом. – До вас еще не дошел смысл всего этого прелестного шабаша? Вам разрешено здесь делать ВСЕ! Все, что угодно, вы это понимаете? Такова воля нашего любимого хозяина!

Она схватила статуэтку индийского слона и, хохотнув, швырнула в окно. Звенящим водопадом посыпались стекла.

– Алин… – оторопело вымолвил Олег.

– Это все ваше! Берите себе все! Да здравствует анархия!

Олег взял подругу за руку и, шепотом ругаясь, вывел из зала. Коля подошел к застывшей в прострации маме.

В создавшемся на какое-то время шоковом затишье не было слышно ни ругани охранников, ни воплей Алины, ни шума потасовки. Похоже, никто даже не пытался ее задержать.

Коля заметил одного из бандитов, который, стоя в углу, с ухмылкой поглядывал то на разбитое окно, то на гостей.

И вдруг по толпе пошло бормотание:

– Правда?

– А что, можно, да?

– Точно, точно! Все разрешено!

Какой-то коренастый мужик с шальными глазами, в запятнанной вином гавайке, заорал кошачьим голосом:

– Глуховцы! Хватай все, что есть, пока не поздно!

И тут же присвоил мраморные каминные часы и золотой канделябр.

Публика пришла в беспорядочное движение. Коля с изумлением видел, как какие-то пьяные типы без церемоний принялись снимать со стен картины и собирать дорогую посуду. Кто-то уже нес на вытянутых руках роскошный корейский телек.

Один за другим все как будто сходили с ума, поддаваясь темным чарам.

– Можно?

– Мо-ожно!

– А че такого?

– Ну, если скажут, вернем!

Когда Коля с матерью выходили из дома, за спиной вновь раздался страшный треск и звон бьющегося стекла. Кто-то наслаждался разрушением. Стоявшая на выходе охрана демонстративно бездействовала, куря и болтая по рациям.

Масса еще недавно робких и скованных великой честью гостей на глазах, будто не осознавая себя, превращалась в орду диких гуннов, бессовестно разоряюших открывший им двери дом. В стороне как всегда оставались единицы. Кто-то орал, пытаясь их образумить. Кто-то в смятении бежал, хватаясь за голову.

С верхнего этажа посыпала, все это время танцевавшая молодежь, недоуменно озирая бушующую вакханалию.

– Держи! Бери! Мое! – ревело вокруг.

Кто-то выносил из дома батареи бутылок, кто-то малогабаритную мебель, кто-то электронику, кто-то утварь. Двое гопников, отдуваясь, волокли по дорожке тяжелый сейф.

– Кольк! – сквозь сумасшедший гул Коля услышал спокойный голос деда. – Идем!

– Ч-чего?

– Поможешь мне плоскогубцы искать!

– Дед, ты че?! – заорал Коля.

– А чего такого? Ты же видишь, дали добро!

Коля ошарашенно завертел головой.

Словно в бредовом сне видел он шатающиеся в полумраке тени, одичавшие лица, сломанный пивной фонтанчик, опрокинутые пальмы, байкера Шприца, увлеченно бьющего кому-то морду.

На глаза попался вдруг тот самый алкоголик в гавайке, спровоцировавший хаос. Их взгляды встретились, и Коля увидел спокойные глаза совершенно трезвого человека.

Прежде, чем он успел осознать, что произошло, со стороны дома раздались перепуганные крики, и огромная масса народу хлынула во двор. В окнах первого этажа шевелились оранжевые сполохи.

– Пожар! Пожар!

– Че произошло-то?!

– Какой-то пьяный козел поджег!

– Мы на горе всем буржуям… Как там дальше? Хе-хе!

Народ бежал и бежал. Кто-то, несмотря на панику, продолжал тащить добро. Из-за образовавшейся на выходе давки, многие лезли из окон. Женщины метались в толпе, истерично зовя родных.

Последним из дверей в клубах дыма выскочил, сверкая бриллиантами в ушах, чернокожий диджей.

– O, shit! Fucking shit!

Из ниоткуда снова возник Алешка.

– Ты живой?

– Да.

– Бли-ин, мамка узнает, убьет меня!

Коля вдруг вспомнил про сестру и испуганно огляделся. Алина и Олег стояли рядом с мамой и дедом.

– А из наших там никого, кроме тебя не было? – спросил Коля.

– Не знаю.

Впервые он был рад, что Рита, Влад и остальные больше не ездят в Глухово.

Люди шатались вокруг, тупо глядя на занимающийся пламенем дом, словно преодолевали муторное алкогольное оцепенение. Кто-то уже требовал вызвать пожарных. Кто-то звонил по мобильнику. Кто-то стыдливо клал на газон награбленное, не зная, что с ним теперь делать.

Внезапно в стенах дома ухнул взрыв, из окон брызнули стекла. Женщины завопили.

Коля вспомнил про канистры с горючим, стоявшие в подсобке рядом с переносным генератором.

Мощные языки пламени заметались в окнах, подгоняемые свежим воздухом. Огонь пробирался на второй этаж, пожирая дом, как гангрена здоровое тело.

По толпе пошел надрывный кашель. У Коли зачесались глаза.

– Да какие теперь пожарные… – проворчал дед.

Коля снова вспомнил про мнимого пьяницу-зачинщика. Вспомнил и других забулдыг, которые с нехарактерным для пьяных проворством первыми бросились растаскивать дом. Говорить о них кому-то было теперь абсолютно бессмысленно.

Они вышли за ворота, миновав истукана, вокруг которого плотным кольцом стояли невозмутимые охранники. Казалось, ничто здесь не имело ценности, кроме его озаренного желтыми отблесками глиняного тела.

Олег и Алина сели на мопед, хотя мать категорически запрещала Алине ехать в таком состоянии.

– Ты знаешь, что там случилось? – тихо спросил Алешка.

Коля медленно покачал головой.

– Догадываюсь…

– Бред какой-то! Что эти дебилы там устроили! Нам же всем теперь…

Что-то угрожающе затрещало в пожаре. Должно быть, стали рушиться деревянные перекрытия.

Они бросили последний взгляд на дом, напоминавший теперь клетку, из которой, ревя, рвалось на волю исполинское огненное чудище.

Вдали мигали милицейские огни. Бывшие гости в гробовом молчании, вжав головы в плечи, разъезжались по домам.

                        Взыскание

Преступление свершилось. Едва открыв поутру глаза, глуховцы почувствовали себя в совершенно новом, прежде неведомом статусе. Как будто небо превратилось в бескрайнюю бетонную плиту, постепенно и неумолимо опускающуюся на поселок.

Многие тотчас решили съехать куда подальше. Едва они проехали Глухово, как уткнулись в возникшие за ночь на всех дорогах милицейские блокпосты. Тот, кто не мог доказать, что не присутствовал ночью в гостях у Анатолия, был обязан вернуться домой. По факту разворачивали всех.

– Пока не определится круг подозреваемых, – туманно поясняли представители власти.

Хотя шансы проскочить в потоке машин были довольно неплохие, большинство, узнав о запрете, не решалось играть в прятки с законом (или с тем, что пришло ему на замену).

Телевидение лишь мельком коснулось темы пожара. Глуховские бары и казино жили своей обычной жизнью, туристов было хоть отбавляй. Однако прикинуться приезжим под свинцовым взором всесильного милиционера не смел никто.

Поверить в реальность коллективного наказания было пока еще трудновато. Впрочем, привыкшие за последние годы к чудесам глуховцы допускали теперь уже все, что угодно. Особенно старики.

– Могут на поселение сослать, – весело усмехался дед. – А че такого! Поживем лет пять в степи без компьютиров. И пра-ально! Как воровать и жечь, так все молодцы, а как отвечать…

Взгляд его между тем становился суровым, и Коля чувствовал, что доля шутки в его словах не так уж велика.

Мать по телефону умоляла приехать отца, который вздыхал, обвинял ее в домыслах и злился, что из-за Алины придется оплачивать разбитое стекло. Коля ему тоже звонил.

– Пап, они реально никого не выпускают!

– Кто, бандиты?

– Нет, милиция.

– Если милиция, то успокойся! Вы в ста километрах от Москвы находитесь, ты че… фильмов насмотрелся что ли? Готовься к универу! Я к вам приехать не могу – работы лом!

Мать особенно переживала за Алину, которой с каждым днем все больше доставалось от местных. Старики обзывали ее проституткой, наркоманкой и даже ведьмой. После всего, что случилось, не так уж безумно выглядела версия, что в ту ночь Алина околдовала или загипнотизировала гостей, сведя их с ума.

Один раз ее пытались побить, но получили достойный отпор и от нее, и от Олега. На калитке их дома каждые три дня появлялись оскорбительные надписи. При этом, вопреки мольбам и требованиям матери, Алина наотрез отказывалась переселяться обратно к семье.

На седьмой день в вечернем ток-шоу, наконец-то, вышло интервью с Анатолием. Все замерли у экранов, затаив дыхание.

– Ну что я могу сказать… Знатно повеселились, знатно! – снисходительно и даже иронично говорил Хозяин, всплескивая руками. – Бывает… Хотя, конечно, жалко дом. Всего шесть лет назад построен был.

– Прости, батюшка! – шептали старики, в основном те, кто в ту ночь даже не участвовал в банкете.

– Тут как раз тот случай, когда не виноват никто и виноваты все, – продолжал Анатолий. – Ну выпил наш человек, ну поддался искушению, взял какой-нибудь, прости господи, подсвечник… У меня у самого в юности таких грешков было ого-го! Первый раз сел за мелочевку.

– Но, все-таки, кто-то же поджег, Анатолий Григорьевич. Намеренно поджег!

– Да-а… Вот это меня больше всего и огорчает. Не всегда за добро платят добром!

Глаза его заволоклись глубокой философской печалью.

– И что же вы думаете на этот счет?

– А что тут думать? Пусть следствие выясняет – это его забота.

– Ну а как быть с теми, кто участвовал в грабеже? Просто простить и забыть?

– Нет, ну почему же? Пусть эти господа, чтобы жить потом со спокойной, чистой совестью, пожертвуют деньги на восстановление.

– Пожертвуют? То есть, в добровольном порядке?

– М-м… ну а пусть даже и в добровольном.

По губам Анатолия змеей проползла многозначительная усмешка. Лицо его на миг сделалось непроницаемым и жутким.

– Я ведь не феодал, чтобы кого-то принуждать.

На следующее утро глуховцев собрали в поле перед глиняным истуканом. Даже самые бесшабашные оптимисты теперь уж не ждали ничего доброго.

– Ну что, глухие овцы! – по-простецки развязно обратился к толпе в мегафон Каленый. – Заварили кашу?

Толпа ответила нестройным блеянием, оправдываясь, извиняясь, недоумевая.

– Че делать будем? Ну, ну, ну! Какие идеи? Готовы за свои бабки отгрохать новый дворец?

Народ хмуро зашумел. Всех успокаивала мысль, что платить придется не так много, если возьмут со всего населения.

– Я обращаюсь к тем, кто был в ту ночь непосредственно в доме Хозяина! К виновникам!

Коля увидел, как мать в отчаянии закрыла глаза.

– Ворье и дебоширы, выйти из строя! Живо, живо! Как сказал, хе-хе, Анатолий Григорич, на совершенно добровольной основе! Смелей!

Никто не выходил.

– Или платить придется всем! Не только за дом, но и за имущество! А какие сокровища там погибли: мебель, ковры, люстры, картины… мама родна!

Толпа зашумела еще громче, зверея и озлобляясь с каждой секундой. Кто-то пришибленно возмущался, кто-то начал тыкать пальцем в соседей. Где-то вспыхивали перебранки и даже драки.

– Заткнулись все! Черт с вами! – Каленый презрительно скривил рот. – Просто вернете все деньги, которые он вам дал, и баста! Чтоб за неделю расплатились!

Теперь народ уже гудел, как пчелиный рой. Ярость, однако, устремлялась не на Каленого, а только друг на друга.

– Что ж вы нас, из-за какой-то стервы малолетней хотите по миру пустить? – задыхаясь, прокричала пожилая женщина. – Это ведь она! Она ж, гадюка, все это…

– Так, так, так? – заинтригованно поддержал Каленый.

– Точно! – взревел лысый мужик с пивным животом. – Могу подтвердить, это гипнотизерша! Я там был! Она слово сказала, и все р-раз – как с катушек съехали!

– Ведьма она, вот кто!

Коля почувствовал, как у него зябнет шея. Он вдруг осознал, что в этой толпе любой может запросто накинуться и на него, и на мать, и на деда. Благо, самой сестры поблизости не было.

– Едрить тебя… – сумрачно шептал дед.

Мама стояла, пошатываясь, сама не своя.

– С зачинщицей тоже надо бы разобраться! – улыбнулся Каленый. – По-человечески.

Топтавшийся рядом отец Савелий, у которого на пальцах теперь сверкали аж три перстня, опасливо промолвил что-то на ухо бандиту.

– А-э… Да, да, да! Все будет по-закону! Просто объяснят милой девочке, что бить стекла нехорошо!

Он холодно рассмеялся сквозь сомкнутые губы.

– Короче, товарищи шалопаи, воры, алкоголики, думайте, чем себе помочь! Ищите виновных, выясняйте э-э как это юридическим языком… степень персональной ответственности. Если ни до чего не докумекаете, отдадите все, что имеете! И никакая Москва вам не поможет! Это если кто надумал жаловаться. За юридической консультацией можете обращаться лично ко мне, хе-хе!

Народ стал угрюмо расходиться. Толпа теперь была увлечена лишь одной идеей.

– Есть ведьмы, есть! – кудахтала старуха в панамке, когда они покидали поле. – И колдуны есть! Сколько всего про них по телевизору говорят!

– Вот сволочь, а! Какую свинью нам подложила, тварь!

– К сте-енке надо таких ставить!

Мама плакала. Коля лихорадочно пытался осознать, насколько все изменилось. Впервые в жизни он кожей ощущал бродившее в воздухе зло.

                        Игры джинна

– Я не понимаю! Я ничего не понимаю! Да что ж это творится! – мать в истерике металась по комнате, ломая пальцы. – Это же Подмосковье! Не Чечня, не Сибирь!

– Так у нас и в Москве-то творится будь здоров… – проворчал дед. – Все, кончай с ума сходить! Ничего они с ней не сделают!

– Тебе-то откуда знать! – огрызнулась мать, и в глазах ее снова заблестели слезы.

– Хватит уже! Ой, господи… Ну хочешь, я Алинку прямо щас домой привезу!

– Если б я знала, где она живет! Она же мне, з-зараза, даже адрес не сказала!

– Ну по телефону позвони, значит!

– Звонила! Трубку не берет… – мама вновь разревелась в подушку.

– Ну чего стоишь, смотришь! – рявкнул дед на Колю. – Видишь же, какие дела! Иди там… погуляй!

– Не смей никуда выходить, понял! Вообще никуда! – всхлипнула мать.

– Чего? – оторопел Коля. – Мне что теперь, за калитку не высовываться?

– Да!

– Мам…

– Что «мам»! Ездить будем только в магазин и только на машине!

Коля чувствовал, что сейчас самое неподходящее время для спора. Но подчиниться маме, значило пойти против законов природы.

– Папа! – мать вперила в деда полубезумный взгляд, судорожно дыша. – У твоего друга Петровича тесть, у него же связи в ФСБ!

– Ну?

– Так пусть он потребует от них!

– Потребует, ага! У Петровича щас это… хандра. Как разбогател, так и поплохело ему… на политической почве.

– Да плевать мне на его хандру!

Мать стала отчаянно биться, чтобы дед выполнил ее волю. Коля ушел к себе в комнату.

Отец уже знал обо всем и обещал приехать в пятницу. Расстояние от Москвы и присутствие милиции оставались для него святыми оберегами семьи. Коле теперь даже казалось, что папа еще более советский человек, чем дед. Или от такой работы и правда киснут мозги?

Около полуночи Коле вдруг позвонил Алешка.

– Я за шлагбаумом, приезжай! Срочно нужна твоя помощь, давай быстрее!

– Что случилось-то?

– Человеку плохо! Может умереть! А кругом вообще никого, блин!

Ссылаться на мамин запрет было последним делом. Как и уходить в ночь, бросая мать в таком состоянии.

Однако мама в этот вечер, не выдержав, опилась снотворным и вроде уснула. Дед, как обычно, храпел в бане.

С величайшей осторожностью Коля отыскал в доме связку ключей, тихо, как вор отпер входную дверь, замок на калитке и, сев на велосипед, помчался к другу.

– Ему, кажись, лучше стало, – промолвил Алешка, с тревогой и сочувствием оглядывая сидящего на обочине, покрытого ссадинами и кровоподтеками дядю Петю.

Старик был словно контужен взрывом. Его слабая, безжизненная рука медленно, как в полусне гладила по спинке сидевшую рядом Ушаню.

– В канаве лежал, представляешь! Какие-то уроды избили! Я бы его и не заметил, если б не кот.

– Это кошка вроде.

– Да какая разница! Я своих хотел позвать, потом вспомнил: отец-то уехал, машины нет!

– А че скорую не вызвал?

Алешка сделал круглые глаза и по слогам произнес:

– Не от-ве-ча-ют! Зис из Раша, блин!

– Пошли! – тихо, но твердо произнес вдруг дядя Петя.

– Куда? – изумился Алешка. – Домой к вам? В больницу?

– Не-е! К Мицкевичу, к приятелю моему. Он вам, ребята, все расскажет и про болвана глиняного, и про богатство, и про то, что скоро уже будет. Он все знает. Сам в этом замешан.

– А далеко? – спросил Коля.

– Да-а… Пешком далековато придется. Машину бы…

До сих пор Дядя Петя ничуть не походил на сумасшедшего. Впрочем, Коля едва допускал, что отправится с ним куда бы то ни было.

– Может, вам все-таки к врачу? У вас ничего не сломано?

Дядя Петя пошевелил пальцами обеих рук, ощупал затылок и неуверенно помотал головой.

– Вроде нет. Ушаня меня опять выручила. Вот она, познакомьтесь!

Вдали сквозь призрачный туман засияли огни приближающейся машины.

– Глазам не верю… – проворчал Алешка.

Голосовать не пришлось. Старая красная «Копейка» остановилась, едва свет фар осветил Колю. Из машины вылез Олег.

– Колька!

– Здрасьте.

– Алину забрали, – упавшим голосом поведал Олег, нервно моргая.

– Как?! Кто?

– Братки, кто! Еду к вам, новость сообщить.

«Вот об этом маме уж точно лучше не знать», – мрачно подумал Коля.

– И про твою сестру он тоже знает, – прокряхтел дядя Петя, с трудом пробуя встать на ноги.

– У нас вот… – неуверенно заговорил Алешка. – Человека избили. Надо бы отвезти его к врачам.

– Не к врачам, а к Мицкевичу! – решительно возразил дядя Петя. – Ничего страшного, просто синяки… Не впервой! И вам тоже поехать надо! Он и про Алину вам расскажет, и про пожар!

– А что он про Алину может знать? – недоуменно спросил Олег. – Вы-то сами что про нее знаете?

– Знаю… Это не из-за разбитого стекла. Нужно ехать. Вы мне поверьте, у меня с головой сейчас все в абсолютном порядке!

– Адрес знаете?

– Покажу. Дорогу хорошо помню.

Олег напряженно задумался, теребя небритый подбородок.

– Н-ну ладно. Поехали.

– Я с вами, – вздохнул Алешка. – Щас, велик домой отгоню. Скажу родичам, что у друзей ночую. Коль, можешь свой тоже у меня оставить!

– Нас же остановят на выезде! – вспомнил Коля.

– Не боись, по полю объедем. Батина лошадка хоть и старая, но еще пока, тьфу-тьфу-тьфу, не подводила.

Олег с уважением похлопал «Копейку» по пыльной крыше.

Машина, трясясь и переваливаясь, шла по темному лугу, как катер по бескрайнему ночному океану. Коля и Алешка сидели сзади, слушая стоны двигателя и шорох колес.

Потом, наконец, вывернули на шоссе и помчались с ветерком. Расчет оказался верен, блокпосты удалось оставить далеко позади.

Через двадцать минут дядя Петя указал на освещенный тусклым фонарем поворот.

– Вот сюда.

Они подъехали к темному дому, сперва показавшемуся Коле заброшенной развалиной.

Дядя Петя просунул свой посох сквозь сетку ограды и принялся стучать в стену.

– Люди… Хосподи… – ворчал Мицкевич, принимая незваных гостей. – Я вам что, хранитель панацеи от всех болезней!

– Ты виноват, – сурово сказал дядя Петя.

– Ах, уже и виноват! Ну спасибо, друг, спасибо! Правильно, давайте козла отпущения искать! Чтоб было к кому потом с топорами…

Он зажег свет и оторопел.

– Петь… Кто это тебя так?

– Не важно, – дядя Петя небрежно махнул рукой. – Давай, рассказывай ребятам, из-за чего все началось.

– А что это за ребята? Как звать хоть?

Коля и Алешка без охоты представились.

– Ну слушайте… – промолвил Михаил Моисеич, которого Коля уже мысленно окрестил «МММ», ставя чайник и садясь за стол. – Вы в духов верите? Если нет, можете прямо щас ехать домой, я вам ничего не объясню!

Коля пожал плечами. Этим летом ему уже верилось во что угодно.

– Так вот. У меня был сосуд с джинном внутри. Не с напитком, а с духом. Условно говоря.

– А почему условно? – спросил Алешка.

– А потому что джинн не внутри! Это только в сказках его в волшебной лампе держат. А по-настоящему сосуд – это средство сообщения духа с нашим миром. А сам он живет за пределами нашего восприятия. Вы, когда врача по телефону вызываете, вы же не думаете, что врач сидит в телефоне, правда?

– Вы с-серьезно? – неуверенно спросил Коля.

– Я вас предупредил! Можете вообще ничему не верить, мне от этого только лучше! Я старый уже, в маразме…

– Простите.

– Ну вот. Есть разные виды джиннов, страшные и не очень: Мариды, Силаты, Гули… А у меня был самый худший: Ифрит. Причем, по-моему, чуть ли не главный в их иерархии. Пока его у меня не забрали, он не мог разгуляться. Жил как бы в полусне.

– А что же ты болвана не разбил? – мрачно спросил дядя Петя.

– Ничего себе! Не разбил… Я археолог, а не вандал! Это же уникальнейшая вещь!

Дядя Петя укоризненно покачал головой.

– Ну да, да… – через силу выцедил Мицкевич. – Чего… Он мне жизнь продлевал! А разобьешь – мало ли? Уж кто-кто, а джинн найдет способ отомстить!

– Ты его новому русскому отдал и рассказал, что это такое. Джинн тебя заставил?

– Ну… можно сказать, что заставил, да. Тебе сколько лет? – вдруг с вызовом спросил Михаил Моисеич, посмотрев другу в глаза.