Доблестный рыцарь

VII

Отряд рыцарей скакал в сторону Бачендорфа цепочкой по двое. Впереди ехал капитан с больным-под-наблюдением по правую руку. Герард отправился налегке – под латами отсутствовал кольчужный дублет, вместо него был экипирован лишь лёгкий гамбезон, а пластины, закрывавшие локти, внутреннюю сторону бёдер и икроножные мышцы, юноша и вовсе открепил. Кроме того, стену казармы остался подпирать его щит. Таким образом, обмундирование стало килограмм на десять меньше, а сам доспех теперь напоминал трёхчетвертной. Создавалась иллюзия, что командиром группы является именно молодой рыцарь.

– Как там? Не мутит?

Герард громко хохотнул.

– Ох, брат Варин, ты уже пятый раз спрашиваешь, а мы от острога толком не отошли! В полном здравии я, говорю же.

– Не барагозь. Я, между тем, за тебя ответ несу.

– Так и неси себе, причём я-то тут? – продолжал издеваться юноша.

Капитан от такого хамства слегка осел, он хотел было отругать младшего товарища, подобно ротному, но посчитал, что с больного спрос невелик.

– Ну, знаешь, брат, – однако, пораскинув мозгами, Варин облегчённо выдохнул – за умирающего Герард сейчас явно бы не сошёл.

– Пррр! – Варин крепко натянул повод, и его кобыла приподнялась на задних копытах.

Отряд остановился. Впереди, на лесной дороге, в метрах тридцати от ведущей лошади, лежал человек.

– Стоять! – скомандовал капитан, спрыгивая с седла.

Старший рыцарь устремился к телу. Подбежав к нему, командир присел на корточки, чтобы проверить признаки жизни – опасения оправдались. Голый, изрубленный, будто кусок мяса на разделочной доске, на земле лежал лорд Рейсс. Варин сжал кулак и сдавленно выдохнул, подавляя в себе вскипающий гнев. Он решил осмотреться. Морщинистую кожу старика исполосовывали шрамы – несвежие, вероятно, следы старых пыток. Судя по всему, именно поэтому он никогда не снимал с себя своё одеяние. Лорда рубили с душой и азартом, возможно, двуручным мечом. Работа бандитов, не иначе. Заинтересовала также следующая деталь: на шее, рядом с артерией, виднелся аккуратный прокол, будто от стрелы. Однако снаряда рядом видно не было.

Позади к капитану подошёл Герард. Опустошенно глядя через забрало шлема на тело своего несостоявшегося лекаря, он понял – теперь ответов ему никто никогда не даст. Юноша подумал, что если и существует в мире отчаянье, то сейчас он испытывает именно его.

Тем временем, Варин рыскал по земле в поисках улик. Он точно знал, что с лордом был его конь. Всего два дня назад лил дождь, и на влажной почве прекрасно сохранялся любой след. Особых признаков борьбы не наблюдалось. Старик упал со скакуна замертво и так и не поднялся. Рядом с телом – отпечатки латных сапог. Всё свидетельствовало о засаде. Лорда подстерегли и убили метким выстрелом из лука. Когда он упал на землю – убийца или его подельник обыскал и изрубил тело. По ранению в шее командир заключил, что стреляли из зарослей. Он огляделся. Вот оно – в сторону леса уходил прерывистый след копыт.

– Что теперь, брат? – из голоса Герарда, который теперь напоминал злобное шипение, безвозвратно исчезла недавняя игривость.

Варин выпрямился и громко, дабы слышала вся рота, объявил:

– Джерт! Бери тело его милости и скачи к церкви Валддорфа. Пусть преподобный готовит панихиду – негоже христианину оставаться непогребённым. Остальные, коня лорда Рейсса увели в том направлении, – он указал в сторону кустарника, – найдём душегубов! – капитан запрыгнул в седло, достал звенящий клинок из ножен и прокричал:

– Всех мечу предать! Вперёд!

***

Рыцарские патрули – вещь чрезвычайно вредная для здоровья. Огромная бронированная туша не оставляла шансов в бою один на один у легко вооружённого пешего воина, что уж говорить об оборванцах с дубинами и кинжалами. Если на одну такую жестянку можно бы было навалиться толпой, то с десятью такой план не сработает, и, скорее всего, возникнут существенные трудности. Из-за наличия экзистенциального фактора в виде отряда латников, местные проходимцы и головорезы старались на дорогах и у деревень не появляться, а прятались в глубине лесов, куда ленивые солдаты ордена заезжать не привыкли. Так поступила и эта банда – между деревьями, полукругом, расположилось десятка два самодельных шалашей из подручных материалов. В центре неказистого лагеря горел костёр – здесь душегубы потчевали лесными ягодами, дичью, а также всем тем съестным, что они успевали награбить. Сейчас у очага столпилась кучка бродяг, окружая атамана, восседавшего на хлипком берёзовом табурете – грязные, немытые, воняющие мокрой псиной и мочой, облачённые в лохмотья мужики спорили о чём-то с неуёмным жаром.

– Ты, паскуда молокососная, сказано же – оставляем!

– Клюв прикрой, мразь горбатая! Продаём!

– Ах ты, шлюшье вымя, – один из оборванцев потянулся за пазуху, вынимая топор.

Наконец, атаман, который до этого не вступал в дискуссию, спокойно произнёс.

– Закрылись.

Шум и гам резко спал. Главарь встал в полный рост, возвышаясь над толпой – здоровый, хмурый и единственный экипированный в подобие брони мужчина рассудил:

– Клячу на мясо. Остатки зарыть.

Такое заявление вызвало недоумение у коллег по опасному ремеслу:

– Но… шэф, это… конь же… он, это, дорогой и…

Вожак одарил недоросля суровым взглядом.

– На себя глянь. Ты где сбыть его намылился? Когда тебя с ним увидят – животину отберут, а тебя вздёрнут, – атаман повернулся к бандиту постарше, – оставлять не резон – кляча от нашей ласки через неделю издохнет – не конюхи мы.

– Шэф! Шэф! – из-за кустов, задыхаясь, выбежал бродяга, ответственный за наблюдение внешнего периметра. – Падлы! Падлы латные! Сюда скачут! Через заросли продираются!

– Чего? – при слове «латы» главарь бессознательно потянулся к эфесу двуручного меча.

– Сколько?

– Много!

Он счёл, что бросаться врассыпную поздно, и скомандовал рассредоточиться за деревьями.

***

– Изрубить чертей!

Отряд всадников ворвался в лагерь. Лошади налетали на палатки, сминая их содержимое. Скакун рыцаря-капитана перепрыгнул через кострище, и в разные стороны покатились тлеющие угли. Клинок Варина тут же полоснул по спине нерасторопному разбойнику, не сумевшему укрыться за стволом. Душегубов, которые не успевали спрятаться, быстро нагоняли и либо затаптывали лошадьми, либо рубили. Хаос и паника воцарились на бандитской стоянке. В панцирь Герарду прилетела стрела, но сразу же отскочила, лишь слегка оцарапав тёмную сталь. Из-за сосны выглядывал самодельный лук.

Действуя по заранее заготовленной тактике, в условиях боя в плотных зарослях, после первоначального прорыва, половине рыцарей надлежало спешиться. Молодой воин резво соскочил с кобылы, буквально накидываясь на стрелка. Он уронил обидчика и незамедлительно вонзил остриё клинка тому в горло. Не успел Герард выбрать новую цель, как внезапный тупой удар в спину повалил наземь его самого. Упав на сырую траву, парень перевернулся – внушительных размеров истукан, в лёгкой солдаткой кирасе, замахнулся для второго удара. Юноша вытащил оружие из трупа и блокировал, опирая тыльную, неточеную сторону лезвия на вторую латную перчатку. Тяжёлый эспадон ударил в лёгкий гросс-мессер, что заставило двуручный клинок отпрыгнуть, а рыцаря глубже вжаться в мокрую почву. Облегчённое снаряжение придавало бо́льшую манёвренность, и рыцарь перекатился в сторону, уходя от третьего выпада. Герард поспешил подняться, и ему тут же пришлось отражать четвёртый замах – мечи столкнулись, но теперь рыцарь чувствовал опору под ногами и не шелохнулся – вес доспехов позволил с лёгкостью сохранить равновесие. Резким движением торса от берда юноша отбросил от себя тяжёлое лезвие и скользящим ударом направил свой меч в шею головорезу. В глазах бродяги мелькнул страх, но он успел среагировать, и вместо шеи гросс-мессер настежь пронзил левую ладонь убийцы. Воспользовавшись секундной задержкой, истукан выпустил из рук эспадон, шагнул на рыцаря, сократив дистанцию и уклонившись от острия, и выхватил из-за пояса кинжал.

Корд. Герард не успел среагировать, и ему под левую руку, между пластинами, вонзилась широкая стальная игла. Однако вместо боли юноша почувствовал прилив сил. Мощный приступ гнева и ярости, такой, которого ему раньше никогда не доводилось испытывать, затуманил разум. Рыцарь уронил оружие и со всей силы вдарил по гнусному душегубскому носу. Из последнего брызнула кровь, что заставило бандита попятиться. Юноша бросился на врага всем телом, схватив его и легко, словно пушинку, повалив наземь. Не успел разбойник опомниться, как ему в лицо повторно влетела латная перчатка, деформируя челюсть. Герард истошно взревел и принялся поочерёдно, двумя руками, вколачивать лицо бродяги в тыльную сторону его черепа. Кровь расплескалась, перекрашивая мокрую траву. Парень бил и бил, полностью отдав себя этому увлекательному процессу. В реальность его вернул выкрик:

– Шлёнда!

Молодой рыцарь обернулся – прямо позади него замертво упал юноша в лохмотьях, который секундой ранее занёс свою окованную дубину для удара. За упавшим телом возвышалась фигура рыцаря-капитана.

– Герард, ты как? – он сделал два шага вперёд и протянул Герарду открытую ладонь. – Вставай.

***

У потухшего очага на коленях стояло трое головорезов. Перед ними туда-сюда расхаживал Варин.

– Ну что, выродки, погуляли? Последний шанс даю совесть отчистить – почто старика убили?

– Сказал, сказал я уже, падла латная, – выл самый старый из пленников, – не знаем мы старика. Кляча твоя, поганая, сама пришла, – дальнейшая речь потонула во всхлипе, – будь она неладна…

Рыцарь капитан наигранно хохотнул:

– Точно. Сама прямо к вам на стоянку и прискакала. Чудо Господне, не иначе.

Он подошёл к старому душегубу и схватил его за грудки, приподнимая с колен.

– Ну, скажи. За что? Ну! Вы же видели – старик – тебя, чёрт ты этакий, много старше. С конём худым, с робой старой. Ну, брать же нечего! На кой пёс его к Христу отправили?

– Не в лагерь он пришёл, конь твой. В лесу нашли его, – вмешался бандит помоложе, – потом и сюда привели. Делай что хошь, а старика мы твоего не видывали.

Варин отпустил бродягу и подошёл ко второму собеседнику.

– Поклажа на лошади была?

– Да чёт было. Мешочки какие-то.

– Мешочки?

– Ага. Мы уж думали кошель, а там лопух какой-то, да коренья. Шэф посмотрел – в огонь кинул.

– Он что?! – у капитана спёрло дыхание. – Кто атаман у вас?

Головорез усмехнулся.

– Да вон он отдыхает, – он мотнул головой в сторону – под сухой осиной лежал мужчина в солдатской броне, лицо которого было превращено в кровавое месиво, – на вопросы, правда, уже не ответит.

Варин разочарованно махнул рукой.

– К дьяволу их.

Рыцари, стоящие позади бандитов синхронно рубанули с плеча. К изголовью костра упало три тела.

Старший брат подошёл к Герарду, переводившему дух на хлипенькой табуретке. Он зашёл к парню за спину и осел на корточки, осматривая вмятину на панцире, оставленную тяжёлым двуручным клинком.

– Мда. Ну и покарябали тебя. Чего с коня то полез?

Юноша хохотнул:

– Ты чего это, брат, забыл, что мы в лесах пешимся? Чудишь, однако!

– Дурак и есть дурак, – капитал встал в полный рост, огляделся, глубоко вздохнул и задумчиво произнёс, – ещё и траву всю твою целительную черти пожгли, – затем повысил тон, – отряд, подъём! Бернд, Адалуолф – скачите к Бачендорф, поспрашивайте травника. Коль найдёте – обещайте ему денег хоть серебра мешок, но чтоб трав тех же самых, что и лорду, дал.

Варин неспешно сел в седло. Слегка кряхтя, с табурета поднялся юноша.

– Остальные – в Валддорф. Надобно лорда погресть. А после к лекарю зайдём. Герард?

– Да, брат, сейчас.

Подходя к своей кобыле, парень почувствовал, что под кирасой что-то неладно. Рёбра будто бы вдавливало вовнутрь, и они кололи лёгкие, отчего становилось тяжело дышать. Возможно, он сломал парочку костей в результате неаккуратных манёвров. Зайти ко врачевателю явно не повредит. Залезая на скакуна, он ещё раз посмотрел на то место у широкой сосны, где валялся чистый кинжал.

VIII

– Господь Всемогущий, благослови раба своего, покидающего нас, и даруй ему свет указующий, коль пойдёт он долиною тени смертной.

Настоятель прихода Валддорфа читал молитву над хлипким деревянным гробом, рядом с которым выстроилась восьмёрка рыцарей во главе с ротным. По словам Армана, родственников и друзей у лорда Рейсса не было, а потому, кроме воинского сословия, на ритуал погребения пришла лишь пара зевак из числа прихожан. Тишину крохотного монастырского кладбища нарушала только молитва богослова.

Священник закончил отпевание, и четверо рыцарей бережно опустили гроб в неглубокую могилу. Затем солдаты выстроились в две ровных линии, по обе стороны от последнего пристанища лорда, а старшина, вставший у его изголовья, скомандовал:

– Отря-я-яд, последний салют, вы-ы-ыполнЯть!

Братья синхронно подняли забрала шлемов, затем вытащили клинки из ножен, образуя над гробом триумфальную арку. Арман чуть слышно произнёс.

– Рад был служить… старый ты осёл.

Минута молчания и последовал новый приказ:

– Отря-я-яд, сми-и-ирнО! С погоста, шагом мАрш!

Цепочкой по двое, рыцари вышли с церковного кладбища, оставляя за собой священника и двух крестьян, ровняющих землю над гробом.

***

Валддорф был оживлённым селом. Отойдя от монастыря лишь на триста метров, Герард почувствовал, что атмосфера резко изменилась – вместо гнетущей тишины кладбища, воздух наполнился шумом деревенского базара, а запах благовоний вытеснили ароматы свежих овощей, рыбы и ягод. Валддорф – центр торговли окружающих поселений, сюда со всей округи съезжались простолюдины, жадно торгуясь за каждый медяк. А потому на рынке было не протолкнуться с самого утра и до позднего вечера.

– Картошечка, свежая, с поля! Подходи-налетай!

– Вчера же было по четыре! Почему сегодня уже по пять?!

– Рыба! Покупаем рыбу!

На двух рыцарей в такой кутерьме никто не обращал особого внимания, хотя, скорее дело было в том, что к солдатам ордена здесь уже все давно привыкли – с крепостью Валдфестунг бок о бок жил не один десяток поколений крестьян. Варин со своим младшим коллегой, с благословения старшины, отправились к именитому лекарю, который врачевал прямо за рынком, в сельской ратуше. Там он основал внушительных, по здешним меркам, размеров медицинский кабинет и приёмные покои. Что значит «приёмные покои», как и «медицинский кабинет» из местных никто толком не знал, но врачеватель был очень именитым и образованным, а потому, рассудили крестьяне, ему уж точно виднее, что и как называть.

Чувство дискомфорта внутри доспехов росло. К сильному давлению добавился зуд, но все попытки почесаться встречались неприступными стальными пластинами. Приходилось терпеть, однако юноша чувствовал, что терпение на исходе. Рыцари остановились перед дверью, над которой висела яркая нежно-зелёная табличка.

– Ме-ди-цин-ский ка…би-нет? – Герард вопрошающе посмотрел на капитана.

– Да, вроде «кабинет», – задумчиво ответил Варин.

Надпись завершалась изображением змеи, яд которой стекал в тонкий фиал.

– Рисунки какие-то… – продолжал рассматривать табличку капитан. – Ну ладно. Пошли.

Воины оказались в просторном помещении, увешенном колбами, склянками, различными ящиками и травами. В центре комнаты располагался внушительный дубовый стол, на котором покоились стопки книг, окованная трость и поммандер.

– Нет, нет и ещё раз нет!

У стола стояла простолюдинка и выслушивала ор. Одетый в рыбацкие забродники и чёрный плащ, перевязанный связкой чеснока и ароматных кореньев, перед ней находился врач. Оперевшись окровавленными кожаными перчатками о стол, седой, тощий мужчина объяснял что-то на повышенных тонах.

– Но, ваша докторская милость…

– Никаких «но», дурёха! Больной останется здесь!

– Но по…

– Инфекционное заболевание! Сказал же! За-ра-за! Почему каждому идьёту в этой богом забытой станице нужно разжёвывать одно и то же?! Раз за разом! Когда будет здоров, за вами пошлю. А пока – вон из моего лечебного учреждения! Прочь!

Разрыдавшись, молодая девушка выскочила за дверь, минуя двух латников. Последние же удивленно переглянулись.

– Чем обязан, господа милостивые? – доктор, не глядя на гостей, достал журнал и принялся в нём что-то очень быстро писать.

Варин вышел вперёд:

– Врачеватель, хочу, чтобы ты осмотрел брата Герарда.

– «Брат Герард»… симптомы?

– Прошу прощения?

– Симп-то-мы. Что с ним?

– А. Отравился он две ночи назад. Рвало, потел, в обмороки падал. Лежал-лёжем двое суток.

– Два дня? – доктор усмехнулся и поднял взгляд на юношу. – Господа милостивые, вы, конечно, меня простите, но у меня тут три десятка коек с тяжелобольными, – он мотнул рукой на дверь позади себя, – ваш друг, как видится, жив-здоров. Всего доброго.

Врач достал из-за пояса маску, надел её на себя и развернулся к указанной ранее двери. Маска напомнила Герарду птичью голову – её завершал длинный белый клюв. Капитана положение дел не устроило. Он положил руку на эфес и сделал пару уверенных шагов к столу, подняв забрало.

– Эй, лекарь, – врач остановился на полпути к амбулаторному корпусу, – сколько у тебя там людей благородных?

– Только крестьяне.

– Мы, лекарь, люди благородные и богоугодные. Нас врачуют первыми.

Доктор тяжело вздохнул. Согласно порядку приёма пациентов, людей высокого положения следовало обследовать в первую очередь.

– Эх, – доктор повернулся к гостям, приподняв маску за клюв, – ладно, пройдёмте, – врач указал на другую дверь, что находилась левее дубового стола.

Капитал и его коллега зашагали было по направлению к цели, но врач продолжил:

– Только пациент. Один. Хотя бы работать мне не мешайте.

Варин скорчил недовольную гримасу и посмотрел на парня.

– Хорошо. Иди, – мотнул он головой в сторону входа.

Герард вошёл в тесную, хорошо освещённую, комнату. Большое настенное зеркало, висевшее напротив окна, отражало солнечный свет, что позволяло осматривать пациентов со всех сторон. В центре помещения находился крепкий дубовый стул. За юношей, в смотровой кабинет, торопливо вошёл доктор, захлопывая дверь.

– Присаживайтесь.

Парень послушно сел. Сидение казалось не в пример крохотным относительно здорового рыцаря – доктор, стоявший перед пациентом, оказался выше всего на дециметр.

– Итак, на что жалуетесь? Озноб, обмороки? Кровь в рвоте есть?

– Н-нет, что вы, ваше ле́карство! Даж не мутит сейчас.

– Не тошнит… ремиссия? – на секунду задумался доктор.

– Что?

– Снимите шлем, пожалуйста.

– Да, конечно, – на грязные синие латы легли светлые копна волос.

Врач внимательно осмотрел белки глаз и кожный покров пациента.

– Откройте рот и скажите «а».

– А-а-а.

– Слизистая в норме. Не тошнит, говорите?

– Ваше ле́карство, по правде сказать, я тут не совсем за этим, – Герард неуклюже улыбнулся.

Доктор слегка отпрянул.

– Могу я тогда поинтересоваться: зачем?

– Брат Варин не знает, но у меня, это, проблема одна. В общем…

– Ну?

– Я не знаю, видали ли вы такое, но у меня поутру на руке чешуя какая-то.

– Чешуя?

– Да. Блестящая такая. Сначала одна появилась – ну я её оторвал сразу, а вот сегодня вся ладонь. И ещё, это, с бандитами бились утром – с коня прыгал – теперь вот рёбра болят.

– Возможно перелом – давайте снимем с вас облачение.

– Да, ваше ле́карство.

Врач зашёл юноше за спину

– Ох, как погнуто. Точно перелом, – он поочерёдно отстегнул ремешки у шеи, крепившие нагрудную часть доспеха.

Однако, когда доктор попытался снять пластину, что-то пошло не так.

– Я не… – лекарь с усилием потянул за тыльную половину доспеха, пытаясь отлепить её от рыцаря. – Ремни все отстегнул вроде, но… – последовало ещё одно усилие. – Не выходит никак. Попробуйте вы.

Герард схватился за край кирасы, что был у шеи, и с силой дёрнул её вперёд. И тут парень осознал, что броня прилипла к торсу намертво. Герард предпринял ещё одну попытку снять снаряжение, ещё и ещё. Он завертелся на стуле, словно юла, поочерёдно хватаясь за разные части амуниции, однако тщетно. Паника нарастала, возникло яркое желание выбежать на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Но юноша взял себя в руки. Пёс с ними, с рёбрами, сейчас важнее было другое.