Жизненный цикл Евроазиатской цивилизации – России. Том 2
- -
- 100%
- +
ГЛАВА 48. Институциональные формы организации хозяйственной деятельности в XII–XIV столетиях. Этап зрелости и упадка дворцово-вотчинной системы политико-экономической организации общества
48.1. Общая характеристика периода
Период с XIII до середины XV века характеризуется чертами аграрного удельно-вотчинного строя общества. При натуральном характере хозяйства в эту эпоху еще не происходит крупных социальных конфликтов, а закрепощение крестьян и превращение их в рабов было еще впереди. Развитие городской жизни в Ростово-Суздальской области шло медленным путем, и даже в таких старых городских центрах, как Новгород и Псков, рядом с городскими учреждениями жили и сохраняли полную силу институты аграрного удельно-вотчинного общества. Таким образом, рост денежного хозяйства и обычно сопровождающие его кризисы хозяйственной жизни, и коллизия городского и аграрного общества были еще делом будущего.
В рассматриваемый период возрастает роль и значимость натурального хозяйства: семья, община, вотчина становились производителями всего необходимого для своих нужд. Товарный обмен в этой ситуации практически отсутствовал. Земледельческие промыслы получили решительный перевес над охотничьими; последние, впрочем, сохранили преобладающее значение в новгородских колониях Заволжья и Прикамья, да и в центре, в княжеских и боярских хозяйствах, не превратились еще в спорт или забаву и не утратили, полностью, своего значения как важного хозяйственного подспорья.
В области Верхней Волги с XIII века источник доходов от торговли оскудевал, и натуральное хозяйство начинало опять господствовать. В это время происходят изменения княжеских состояний, и, за немногими исключениями, изменения к худшему. Одни удельные хозяйства едва заводились, другие уже разрушались, и ни одно не стояло на прочном основании; никакой источник княжеского дохода не казался надёжным. Эти изменения заставляли служилых людей искать другой сравнительно более надёжный источник материального обеспечения. Таким источником явилось землевладение, которое обеспечивало в тот период более надежное поступление доходов, хотя вместе с другими и этот источник испытывал действие неустроенности общественного порядка. Землевладение, по крайней мере, ставило боярина в меньшую зависимость от хозяйственных случайностей и капризов князя, нежели денежное жалованье и административное кормление. У служилого класса особенно Северо-Восточной Руси формируется интерес, господствовавший в удельной жизни, а именно стремление стать сельскими хозяевами, приобретать земельную собственность, населять и расчищать пустоши, а для успеха в этом деле порабощать и кабалить людей, заводить на своих землях посёлки земледельческих рабов-страдников.
48.2. Вотчина. Вотчинное хозяйство
Князья, их приближённые («княжи мужи»), бояре-вотчинники, духовная аристократия являются руководящими классами аграрного общества. Землевладение и землевладельческое хозяйство на основе эксплуатации зависимого производителя становятся экономической основой общественных отношений аграрного общества. Землевладелец-вотчинник выступал не только организатором и руководителем хозяйства своей вотчины, но и независимым, суверенным распорядителем, «государем» над всем населением, живущим на территории его вотчинных владений.
Вотчина становится не только формой организации хозяйства, но и центром всей хозяйственной системы аграрного общества. Зависимый земледелец – крепостной крестьянин – становится основной и почти единственной рабочей силой вотчинного хозяйства, его орудия и средства земледельческого производства – орудиями и средствами производства вотчины. В основе крепостных и зависимых отношений непосредственного производителя к землевладельцу-вотчиннику лежит экономическое принуждение в виде задолженности, земельной необеспеченности, потери земельной собственности, и внеэкономическое принуждение в виде прикрепления к земле, превращения крестьянина в крепостного, работающего на барской земле. В этот период привлечение на свои земли «волостных людей», земледельцев из чужих владений и из чужих волостей, представлялось весьма важным для князей и для всех вотчинных владельцев источником пополнения требуемых для вотчинного хозяйства рабочих рук. Поэтому право «выводить людей в свою волость» выступает в XII–XIII веках одним из наиболее важных вопросов в различных соглашениях между князьями, вотчинниками и областями. Конечно, вопрос этот решался «правом сильного», так как могущественный землевладелец всегда имел в своём распоряжении средства, чтобы привлечь на свои вотчинные земли крестьян, как с «чёрных», общинных земель, так и с земель более мелких владельцев.
В крупных хозяйствах существовала довольно сложная система управления и наблюдения. Во главе стоял управляющий, получавший хозяйственные распоряжения лично или письменно от самого боярина-вотчинника. Непосредственное руководство лежало на сельских старостах, на тиунах, ключниках, ездовых, мечниках и прочих княжих слугах и рабах. Они наблюдали за выполнением работ на полях, по скотному двору, за состоянием усадебных построек, за выполнением повинностей крестьянами, за хранением обширных запасов, за снабжением владельца продуктами в его городской усадьбе.
Насколько обширно и развито было такое крупное княжеское и боярское хозяйство, можно видеть из многочисленных «духовных грамот» (завещаний). В них завещаются не только целые «сёла» крестьян, но и сотни «людей», челяди и холопов, обслуживавших специальные отрасли княжеского и боярского хозяйства: огородники, садовники, рыболовы, мельники, сокольники, утятники, конюхи, повара, хлебники, портные, бронники, серебряники, ключники и др.
Не всегда, впрочем, и не во всех своих имениях князья, бояре и крупные землевладельцы вели самостоятельное хозяйство. Крупные земельные владения часто не представляли в сущности обширных поместий на сплошной территории, а были разбросаны на нескольких десятках небольших участков. Так, из писцовых книг Деревской и Вотской пятин видно, что у некоторых владельцев их имения составлялись из 20 отдельных сравнительно небольших сёл. Это обстоятельство заставляло эксплуатировать отдельные участки не в собственном боярском или княжеском хозяйстве, а отдачей за отработки или оброки мелким земледельцам. В связи с этим иногда собственная запашка в боярских сёлах была очень невелика и часто не превышала нескольких десятков десятин, т. е. удовлетворяла лишь непосредственное потребление семьи. Поэтому часто крупные землевладельцы сами не вели хозяйства, а получали лишь доходы и оброки от сидевшего на их землях населения. Во время своих «объездов» они сами, или через своих ключников собирали продукты, необходимые для личного потребления. Также они собирали продукты белее «товарного» характера: лён, меха, кожи, воск, мёд и пр. В таком случае «заботы» землевладельца по отношению к своим владениям ограничивались только сбором этих повинностей и даров. «А доколе сын мой Федор подрастет, – пишет в своём завещании один такой владелец, – а дотоле ездит по моим селам брат мой Григорий, в мое место и людьми моими володеет, а хлеб и куны и дар, а то идет матери моей и сыну моему Федору».
48.3. Сельские поселения. Села
Организационной единицей феодально-вотчинного хозяйства XII–XIII веков является село – крупное хозяйство, населённое челядью и другим зависимым населением. Сёла, как тогда назывались частные владения, с челядью, со скотом и со всяким хозяйственным оборудованием являлись основой богатства и власти, вместе с тем и объектом военной борьбы вотчинников. Конечно, феодальное общество знало не только крупные княжеско-боярские вотчины и сёла. За ними шли владельцы средней руки, «всякого рода людишки», составлявшие дружину князя, и пр. Поэтому часто встречаются сёла небольшие. При этом сёла иногда дробились по завещанию, при переходе по наследству и пр. В последнем случае наследники часто получали «полсела», «треть села», сохраняя совместную жизнь в этом селе и образуя таким путём «деревню» в два- три- четыре двора, иногда с совместным пользованием некоторыми угодьями. Встречаются сёла весьма незначительных размеров, принадлежащие средним землевладельцам.
В состав села входили разнообразные сельскохозяйственные угодья: поля, пожни, ловища, ягодники, перевесища, тони, т.е. земледельческие, звероловные, птицеловные и рыболовные угодья. Из некоторых древних завещаний и перечислений в них жертвуемых или завещаемых участков можно видеть хозяйственный состав села. Так, из завещания некоего Григория видно, что его село состояло из двора, трёх полей, из «орамой земли», под двором, из поволоков «и притеребы, и заполькы, и репища, и ловища, и в речекы участок ловити». В другом случае перечисляется продаваемое село, состоящее из семи полей, участка в дворище, в сосняке, в пожнях и пр. В состав села входили часто такие охотничьи угодья, как «тетеревники», «ловища гоголиные», бортные угодья, особенно в монастырских вотчинах. Крупной отраслью княжеско-боярского вотчинного хозяйства было скотоводство и табуноводство.
ОТДЕЛ 14. Геополитические центры цивилизационного процесса. Борьба за геополитическое лидерство в цивилизационном процессе
На территории Киевской Руси в XII веке образовались самостоятельные княжества. Наиболее крупными и сильными были следующие княжества: Киевское, Чернигово-Северское, Полоцкое, Переяславское, Галицко-Волынское, Смоленское, Рязанское, Ростово-Владимиро-Суздальское и Новгородская земля. В начале XIII века было уже 50 самостоятельных княжеств. В каждом из них не только существовал свой внутренний порядок (политический и хозяйственный строй), но и проводилась самостоятельная внутренняя и внешняя политика.
ГЛАВА 49. Южная Русь
49.1. Южные русские княжества
Южные русские земли оказались в составе Киевского, Черниговского и Северского княжеств. Они первоначально еще в VI–VIII веках составляли ядро Руси. Здесь были сосредоточены древние боярские вотчины, открытые степным просторам на юге и востоке. Для их защиты киевские князья использовали расселение здесь побежденных кочевников – тюрков, печенегов, берендеев, бродников, которые получили в XII веке название «черные клобуки». Они несли пограничную службу и были важным фактором военно-политического и этнического развития южнорусских земель.
Черниговские и Северские земли также имели на границе с Половецкой степью оборонительные линии, которые защищались издавна поселенными здесь тюркоязычными (возможно, булгары) и алано-адыгскими (приведенными с Северного Кавказа в XI веке Мстиславом) племенами. Отдаленно они напоминают позднейшие казачьи общины. У местных князей были давние традиции дружественных отношений с кочевниками, в том числе с частью половцев. Однако союзные отношения периодически нарушались военными столкновениями.
В круговорот борьбы за Киев были втянуты все важнейшие княжеские ветви, пытавшиеся встать во главе русских князей. Обладание киевским престолом было не только престижным, но и давало важные стратегические и материальные преимущества. Поэтому удельные князья не зависимо от династической принадлежности, овладев Киевом, превращались из прежних автономистов в решительных поборников объединения Руси, хотя закрепить эти центростремительные тенденции на продолжительное время не позволяли объективные и субъективные условия.
Традиции княжеского старейшинства накладывали отпечаток на особенности развития местной политической системы. Являясь древним политическим и территориальным ядром древнерусской государственности. Киевские земли так и не сложились в отдельное независимое княжество, не выделились в наследственную вотчину какой-либо княжеской династии. Вплоть до монгольского нашествия Киев считался чем-то вроде собственности великокняжеского стола или династическим наследством всего княжеского рода. Отсюда претензии великих киевских князей на представительство общерусских интересов, а удельных князей – на определенную долю ответственности за Киев, а значит, и за все земли Руси. В результате соперничества различных княжеских ветвей в Киеве в XII веке складывается система дуумвирата (реже триумвирата) на основе «ряда» (договора) киевского вече и боярства с князьями. На киевском престоле одновременно утверждались два князя, которые представляли две наиболее сильные и соперничающие друг с другом династии. Оба князя владели мощными княжествами за пределами Южной Руси. Например, за спиной Ростислава и его сына Рюрика стояло Смоленское княжество, за Изяславом и его сыном Мстиславом – Волынь, за Святославом Всеволодовичем – владения черниговских Ольговичей, за Всеволодом – Владимиро-Суздальское княжество; и т.п. Князья совместно выступали в походы, по согласованию решали внешнеполитические и внутренние проблемы. Все это создавало относительное равновесие сил, которое ослабляло усобицы, и было одним из факторов связи Южной Руси со всеми остальными русскими землями. Однако равновесие было неустойчивым, в начале XIII века начинаются новые столкновения между князьями за Киев, в ходе которых город подвергался неоднократным разгромам и опустошению вплоть до татаро-монгольского нашествия.
49.2. Киевская Русь – возвышение и упадок
Киевское государство не было монолитным ни в смысле этническом, ни в смысле социально-культурного развития своих частей, ни в смысле организации власти, осуществляемой из Киева. Это было лоскутное государство в подлинном смысле этого слова, сходное с огромным государством Карла Великого. Киев и Киевская земля достигли наивысшей после Владимира Мономаха и Мстислава политической значимости при Изяславе Мстиславиче, но уже при Юрии Долгоруком шло резкое обособление южных русских земель от Северо-Восточной Руси, причем именно в силу неприятия населением Киевской и Переяславской земель действий Юрия. В то же время Киевская земля реально ослабевала из-за постоянных половецких разорений, а также из-за поведения суздальцев, как в завоеванной стране. Неопределенность ситуации с правом на наследие великокняжеского титула провоцировала постоянные конфликты, как между князьями, так и в целом между «Землей» и «Властью».
Начиная с XII века, происходило постепенное, но заметное, снижение роли и влияния Киева, как главного центра Руси. Князья, жестоко боровшиеся между собой за Киев, на самом деле в этот период начинают бороться за титул великого князя, а не за киевский стол, который многократно переходил из рук в руки, и перестает со временем привлекать их внимание как место собственно великого княжения.
В 1169 году большая коалиция князей, теперь выступавших под началом сына Андрея Боголюбского Мстислава, взяла Киев. Как сообщает Ипатьевская летопись, союзные княжеские войска два дня грабили город и монастыри, убивая всех подряд. После разгрома 1169 года Киев уже не представлял реальной силы и перестал быть символом единого государства. Утратило общерусское мышление и киевское боярство, легко продававшееся теперь претендентам на киевский стол. Победивший в войне Андрей Боголюбский не оставил в Киеве даже своего сына Мстислава, который от его имени возглавлял коалицию князей, выступавших против Мстислава Изяславича. Киевским князем оставили брата Андрея – Глеба Юрьевича. И не случайно Андрей Юрьевич Боголюбский, фактически оставаясь великим князем, жил во Владимире. Он, заменяя и утверждая киевских князей, сам в Киев не стремился, а хотел перенести великокняжеский стол в Северо-Восточную Русь. Но окончательно стол и титул великого князя перейдет во Владимир только в 1185–1186 годы, когда будет закреплен за Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо.
Киевское княжество в конце XII – начале XIII века, многократно переходившее из рук в руки, и многократно разоренное, было уже гораздо менее привлекательным, нежели Владимиро-Суздальское или Галицко-Волынское. И естественно, что князья, озабоченные проблемами в собственных уделах, не придавали уже столь большого значения проблемам Киевской земли, а следствием этого станет страшное поражение на Калке от татар в 1223 году.
Население Киева, как и других городов, в социальном плане было расслоено. Историки, как правило, указывают на наличие трех основных социальных слоев, различавшихся по их месту в политической системе того времени и по уровню своего богатства. Первый, верхний слой – это князь и его дружина, которые в силу очередного порядка наследования княжеского стола были мало связаны с городами, в которых они властвовали. Второй слой – выделившаяся в результате социального размежевания в рамках самой «Земли» управленческая верхушка, которая стремилась сделать наследственными традиционно выборные должности. Третий слой – разночинное население города: «вечники», ремесленники и смерды, – без участия которых не обходилось ни одно значительное событие. Ведь именно «вечники» составляли основу городского ополчения, а городам Южной Руси (да и Западной тоже) постоянно приходилось быть готовыми к отражению внешних нападений, хотя, в отличие от предшествующих столетий, эта готовность была ориентирована на обеспечение обороны города.
Если судить о Киевской Руси по быту высших классов, то можно говорить о ее значительных успехах в различных областях общественной жизнедеятельности и в хозяйстве, и в политической сфере, и в создании гражданского общества, и в просвещении. Господствующий класс, пользуясь приливом богатств в Киев, и в другие торговые и административные центры, создал себе привольную жизнь, нарядно оделся и просторно обстроился в городах. Одним из ключевых факторов развития хозяйства выступала внешняя торговля, которая сообщала общественной жизни много движения, принося на Русь большие богатства. Иностранные денежные знаки обращались в изобилии. Не говоря о серебре, в обороте было большое количество гривен золота – слитков весом в греческую литру (72 золотника). В больших городах Киевской Руси в XI и XII веках в руках князей и бояр были сосредоточены значительные денежные капиталы. В половине XII века смоленский князь получал со своего княжества только дани, не считая других доходов, 3 тысячи гривен кун.
Церковный устав Ярослава находил возможным назначить большому боярину за самовольный развод с женой пеню: ей «за сором», за обиду 300 гривен кун, а в пользу митрополита 5 гривен золота. Кроме значительных денежных накоплений в распоряжении господствующего класса находились большие запасы материальных ценностей. В.О. Ключевский отмечал, что есть ещё известия об изобильных хозяйственных статьях и запасах в частных имениях князей, где работали сотни челяди, о табунах в тысячи голов кобыл и коней, о тысячах пудов мёду, о десятках корчаг вина. В сельце у князя Игоря Ольговича, убитого в Киеве в 1147 году, стояло на гумне 900 стогов хлеба.
Целые века помнили на Руси о воскресных пирах киевского князя Владимира, и доселе память о них звучит в богатырской былине, какую поёт олонецкий или архангельский крестьянин. Материальное довольство выражалось в успехах искусств, книжного образования. Богатства привлекали заморского художника и заморские украшения жизни. За столом киевского князя гостей забавляли музыкой. До сих пор в старинных могилах и кладах южной Руси находят относящиеся к тем векам вещи золотые и серебряные часто весьма художественной работы. Уцелевшие остатки построек XI и XII веков в старинных городах Киевской Руси, храмов с их фресками и мозаиками поражают своим мастерством. Нужно было иметь в распоряжении много свободных богатств, чтобы построить из такого дорогого материала и с такой художественной роскошью храм, подобный киевскому Софийскому собору.
Вместе с богатствами и искусствами из Византии притекали на Русь также гражданские и нравственные понятия; оттуда в Х веке принесено христианство с его книгами, законами, с его духовенством и богослужением, с иконописью, вокальной музыкой и церковною проповедью. Артерией, по которой текли на Русь к Киеву эти материальные и нравственные богатства, был Днепр, тот «батюшка Днепр Словутич», о котором поёт русская песня, донесшаяся от тех веков.
Источники XI и XII веков говорят о знакомстве тогдашних русских князей с иностранными языками, об их любви собирать и читать книги, о ревности к распространению просвещения, о заведении ими училищ даже с греческим и латинским языком, о внимании, какое они оказывали учёным людям, приходившим из Греции и Западной Европы. С помощью переводной письменности выработался книжный русский язык, образовалась литературная школа, развилась оригинальная литература, и русская летопись XII века по мастерству изложения не уступает лучшим анналам тогдашнего Запада.
Экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII века держалось на рабовладении, которое, к этому времени, достигло там громадных размеров. Уже в Х–XI веках челядь составляла главную статью русского вывоза на черноморские и волжско-каспийские рынки. Восточные писатели Х века в живой картине рисуют нам русского купца, торгующего на Волге в городах Булгаре или Итиле живым товаром – рабынями. С тем же товаром являлся он и в Константинополь. Когда греку, обывателю Царьграда, нужно было купить раба, он ехал на рынок, где «русские купцы приходяще челядь продают» – так читаем в одном посмертном чуде Николая-чудотворца, относящемся к половине XI века.
Рабовладение было одним из главнейших предметов, на который было обращено внимание древнейшего русского законодательства. Насколько можно судить о том по «Русской Правде»: статьи о рабовладении составляют один из самых крупных и обработанных отделов в её составе. Рабовладение было, по-видимому, и первоначальным юридическим и экономическим источником русского землевладения.
До конца Х века господствующий класс русского общества остаётся городским по месту и характеру жизни. Управление и торговля давали ему столько житейских выгод, что он ещё не думал о землевладении. Но, прочно усевшись в большом днепровском городе, он обратил внимание и на этот источник доходов. Военные походы обеспечивали скопление в его руках множества челяди. Наполнив ими свои городские подворья, он сбывал излишек за море: с Х века челядь, как мы знаем, наряду с мехами была главной статьей русского вывоза. Теперь представители высшего общества стали сажать челядь на землю, применять рабовладение и к землевладению.
Вслед за периодом экономического и культурного расцвета и довольства наступает эпоха запустения Киевской Руси. С половины XII столетия становится заметно действие условий, разрушавших общественный порядок и экономическое благосостояние Киевской Руси. Под давлением неблагоприятных условий, юридического принижения и экономического порабощения низших классов, княжеских усобиц и половецких нападений, с половины XII века становятся заметны признаки запустения Киевской Руси, Поднепровья. Киев, как город, легко справился бы с временным упадком, если бы не было распада государства, если бы одновременно не происходили и другие события, отразившиеся на судьбе всей «империи Рюриковичей». Уже в конце княжения Владимира появилась угроза целостности Киевского государства. Конечно, о целостности этого государства даже и в более раннюю пору можно говорить только относительно, лишь по сравнению с состоянием феодальной раздробленности, но не замечать или отрицать ее нельзя.
Речная полоса по среднему Днепру с притоками, издавна так хорошо заселённая, с этого времени пустеет, население её куда-то исчезает. Одновременно с признаками отлива населения из Киевской Руси замечаем и следы упадка её экономического благосостояния: Русь, пустея, вместе с тем и беднела. Упадок хозяйственной деятельности повлек за собой порчу монет, указание на это находим в истории денежного обращения XII века. В период правления Ярослава и Мономаха серебряная гривна содержала в себе около полуфунта серебра. С половины XII века серебро стало дорожать, и во второй половине XII века вес гривны кун упал уже до 24 золотников, а в XIII веке он падает ещё ниже, так что в Новгороде около 1230 года ходили гривны кун весом в 12–13 золотников. Летописец объясняет нам и причину этого вздорожания серебра: внешние торговые обороты Руси всё более стеснялись наездами кочевников. Прямое указание на это находим в словах одного южного князя второй половины XII века. Знаменитый соперник Андрея Боголюбского Мстислав Изяславич волынский в 1167 году старался подвинуть свою братию князей в поход на степных варваров. Он указывал на бедственное положение Руси: «Пожалейте, – говорил он, – о Русской земле, о своей отчине: каждое лето поганые уводят христиан в свои вежи, а вот уже и пути у нас отнимают», – и тут же перечислил черноморские пути русской торговли, упомянув между ними и греческий. В продолжение XII века чуть не каждый год князья спускались из Киева с вооружёнными отрядами, чтобы встретить и проводить «гречников», т.е. русских купцов, шедших в Царьград и другие греческие города или возвращающихся оттуда.