Пока королева спит

Боцман

Не знаю как у других, а у меня бывает, бывает «это» – так безлико называю, потому что до сих пор не придумал название для сего явления, "зов" – мне не нравится, непонятно кто зовёт и зачем, да и зовет ли вообще; "струя" – тоже не подходит, ибо нет никакой струи и непонятно что огибают турбулентные и ламинарные потоки; "болезнь" – совсем без комментариев – не годится. Не знаю, как назвать. Просто я иногда – очень редко, но все же бывает примерно эдак раз в год или в два – просто начинаю идти куда-нибудь с какой-нибудь целью и эта цель мне кажется важнее, чем все остальные цели и я ни на что другое не отвлекаюсь. Вот и в этот раз в меня своими клешнями вцепилась такая цель: пойти к лупоглазикам и добиться у них помощи в благородном деле революции. Я даже не попрощался с Майей (я вовсе не заходил домой), и не взял с собой ползунков, и ничего не рассказал Ардо и Виларибе, и не предупредил мальчишек, я просто взял и пошёл к южным воротам города.

Иногда уверенность в том, что всё будет спокойно и ничего плохого просто не может произойти, настолько сильна, что неприятности отлетают от неё как от хорошей кирасы. Вот и в этот раз я был абсолютно спокоен – ничегошеньки со мной худого не может произойти. Так и шёл… Не доходя до ворот, я увидел телегу, запряженную в старую клячу, которой управлял дедок, явно зажившийся на белом свете, он сидел на телеге и завершал собой причинно-следственную круговерть.

– Дедушка, вы случаем, не на юг ли путь держите?

– На юг, бывший сторож шлюза, коли и тебе туда, могу подвести.

– Буду безмерно благодарен, всемилостивейший государь! – я низко поклонился, но не шутливо, а от души, и сел на телегу.

– Хватит хиромантией страдать, зови меня просто Валенсио Боска, а лошадь мою ненаглядную, которая скоро околеет, но не раньше, чем доставит нас обратно в город, где спит наша ненаглядная королева, кличь не иначе как Пепе, он хоть этого уже и не услышит, но ему все равно будет приятно.

– А меня зовут Боцман.

– Да знаю я, ты ещё змеев по ночам запускаешь.

– Откуда такие точные сведения, Валенсио?

– Вещие сны, милок, вещие сны… – Боска натянул поводья, отчего Пепе хоть и с сильно замедленной реакцией, но таки остановил себя и телегу около таможенников, которые подпирали городские ворота.

– Опять, Боска, контрабанду везешь? – спросил левый таможенник.

– Опять, архаровец, опять я вас дурю.

– Будем обыскивать!

– Валяйте!

Только тут я понял, что не взял в свой путь никаких документов подтверждающих мою личность, но на меня архаровцы не обратили ни малейшего внимания, они целиком погрузились в досмотр: тщательно обыскали телегу, лошадь и даже сбрую Пепе, провели досмотр и самого старика. Причем, телега и находящаяся в ней солома были просеяны буквально через сито, но ничего входящего в список запрещённых к вывозу товаров архаровцы не обнаружили.

– Повезло тебе в этот раз! – сказал уже правый, умаявшийся от трудов праведных, таможенник.

– А мне всегда по жизни везёт! – объявил старик, залезая на телегу и хлопая поводьями по крупу Пепе.

– Ну, ведь вывозишь же что-то? – восхищенно спросил левый таможенник.

– А как же, ясное дело, вывожу – телегу с жеребцом, победителем скачек позапрошлого десятилетия…

Я тоже забрался на солому, которая была весьма кстати: телегу изготовили для перевозки груза и совсем не предназначили для удобств пассажиров – никаких мягких кресел или простого матраса, одни доски да брусья, хотя время и отполировала их до гладкости, но отнюдь не сделало мягче. Таким образом, моему мягкому месту солома очень пришлась к месту (каламбурю мальца). Когда мы отъехали от ворот на приличное расстояние, такое приличное, что ни одни даже самые чуткие вражеские уши не могли бы разобрать слов нашей беседы, я осмелился спросить:

– А за что, Валенсио, вас на таможне так не любят?

– А за то, что я их дурю.

– Выходит, вы контрабандист?

– Закоренелый и идейный. Любые таможенные платежи – это просто грабёж среди бела дня!

– Так ничего же не нашли? Что же вы контрабандите?

– И никогда не найдут, сейчас-то действительно телега пустая, а вот когда обратно от лупоглазиков поеду, там будут цветные экраны, нелицензионные, конечно. У тебя вот дома какой стоит?

– На лицензионный денег нет… – признался я.

– Значит, я его в город привёз в своё время.

– Спасибо за труды, облегчающие нам, бедным запускателям змеев, жизнь!

– Всегда, пожалуйста! – рассмеялся дед. – А вот помню в молодости, я ещё чёрно-белые экраны возил, а до этого просто звуковые ящики с цветными лампочками, по ним изображение не видно было, только музыку передавали, да цветные огоньки в такт мигали. Прогресс, однако!

– У родителей помню, был такой ящик, но когда… когда их в горячей точке убили… короче, продал я его на барахолке, а деньги проел.

– Конфликт на западной границе? – Валенсио сразу понял, про какие годы я говорю, по моим прослезившимся глазам и неровному голосу.

– Да, второй.

– А я ещё первый помню, там сопредельная сторона столбы ночью на метр передвинула, ну а наши утром заметили, и пошла массовка, сначала без оружия, просто стенка на стенку, потом с кастетами, ну а потом все виды вооружений, даже медвежьи капканы стали применять, это против разведчиков или дозоров хорошо – цап – и нет ноги. Потом-то их запретили конвенцией вместе с химией.

– Говорят, у нас ещё запасы есть.

– А как же без запасов, а ну если ворог свои использует, что тогда? Галошами спагетти жрать? Шалишь брат, арсенальчик всегда должен быть полнёхонек.

– Валенсио, если не секрет, на что же вы у лупоглазиков будете цветные экраны выменивать? – любопытная у меня душа.

– Коммерческая тайна, Боцман, но тебе как тоже человеку в некотором роде тоже вне закона скажу: на помёт ползунков, – дед при этом перешёл на шёпот. – Только ты об этом никому!

– Могила!

– А что, молодёжь, скоро ли революцию организовывать будете?

– Это, конечно, военная тайна, но вам, по большому секрету, скажу: очень скоро.

– И правильно, пора королеву будить, а магистра наоборот того – в вечный сон. Ты, кстати, думаешь, небось, что лицензионные экраны от нелицензионных только ценой и отличаются?

– А что ещё чем-то что ли? Я глядел, изображение такое же, никаких потерь качества! – изумился я.

– А то! Какие уж там потери… одни прибыли, особенно для нас, контрабандистов, к тому же необлагаемые налогом.

Молчу, впитываю, чую, что главное впереди.

– Только есть и принципиальная разница, или как говаривали в пору моей молодости: капитальная. Системки одной у нелицензионных не хватает, системки маленькой, да шустрой. Она не простое изображение на экран выводит, а с добавками, а добавки не простые, там всё патока идет, про кисельные реки, да шоколадные берега, да и особливо про то, что магистр добрейший души человек и вестимо лучший правитель всех времен и народов, и что королеву будить не надо, и что серый цвет – лучший из палитры, и что ползунки – вражье семя, да много чего ещё вещает лицензионный ящик, да не на прямую, а исподволь, так, что и не заметишь, как в твою головушку это пойло напихали по самое «не балуй».

– Ну! – не поверил я.

– Ты Пепе не понукай, он везет, как может. И на меня лупоглазиться не надо, видал я таких лупоглазых – не счесть, вникай лучше, да разумей, извилинами шевели, а то впадешь в маразм и будет тебе на старости лет скучно и одиноко. Раз говорю: вещают! Значит вещают. А на нелицензионных экранах такой системки нет, поэтому их для головы смотреть, конечно, не полезней, но легче. Хотя дуроскопы они и есть дуроскопы.

– Чего?

– Дуроскопы, у тебя дома тоже дуроскоп стоит. Пусть и не лицензионный, пусть он и не призывает тебя быть послушным подданным "свободного" города Рима под предводительством "всенародно избранного" магистра, но и по нему в основном муть передают и дурость, для мутных людишек и дураков вроде тебя. Которые плодят потом таких же дураков. Замкнутый круг, едрёна кочерышка! Если смотришь дуроскоп, как тебя назвать?

– Ну…

– Не нукай! Пепе и так бежит резво, к тому же ему повезло, твоего лепета он не слышит. Все твои аргументы наперёд знаю, и про полезные передачи и про красотень цветную, которую в жизни не увидишь, потому что, видите ли, секрет цветных красок кое-кто спрятал надежно, и про многое чего другое, что с твоего языка слететь хочется. Только кого ты, дурачина, защищаешь, а? Ладно, положим те, кто в лицензионные дуроскопы глаза пялит уже и за мысли и слова свои не отвечают, что увидят – то и хорошо, то и правильно. А ты, смотришь без скрытого вещания, и что? Думаешь… думаешь… думаешь… сам, али как? Включил экран и не оторвешь ведь. Да, новости пропускаешь, да официальные передачи тоже из своей личной программы вымарываешь, считаешь себя необычным, на той стороне, а всё же жмёшь на кнопку и налог платишь, ну и кто ты после этого? Хе-хе! Только не квакай, Пепе не любит лягушек. Да ты и не лягушка, скорее рыбка – до того тебя в аквариум замуровали, с твоего, между прочим, молчаливого согласия. Тогда оно было просто молчаливым, а потом тебе ротик-то и заштопали, чтобы никакой отсебятины в муть вокруг не приносил. Слезть хочешь, пешочком пройтись захотелось?

– Да я посижу, Валенсио, так быстрее.

– А… лень в жилу пошла. Пусть так, сиди, слушай, денег за разговоры не возьму. Сейчас ты мне пригодишься, молодой человек, дерьмо поможешь грузить.

– Фи! – возмутилась одна дородная особа, в обгоняющей нас карете. – Мужлан! Надо говорить не дерьмо, а фекалии!

– Для вас, может, ползунки и фекалии производят, а для меня самое настоящее дерьмо.

– Да ещё фекалии ползунков, кошмар, чем только всякая рвань ни занимается! Адольф, ты это слышишь?

Но слышит или нет свою матрону Адольф, мы с Валенсио так и не выяснили – карета умчалась вперед, а Пепе свернул к постоялому двору. Там нас ждало… дерьмо. Почти полную телегу я накидал – и как это я раньше не замечал, что ползунки такие засранцы?

– Да срут они много! Хе-хе, места надо знать, – Валенсио закурил трубку. Я стал умываться, долго и тщательно.

– Продолжаем разговор! – Боска был явно рад тому обстоятельству, что не один везет дерь… не один занимается контрабандой. – На чем мы там бишь остановились?

– На лягушках.

– Тема зелёная и скользкая, не боишься, что на бал не возьмут? По глазам вижу, не боишься. Ладно, покалякаем о более важном, хотя трудно представить, например, для Пепе тему более важную, чем лягушки, пожалуй, только овес его волнует больше. А овес – это пища, примерно такая же пища, как та, что ты лопаешь из дуроскопа. А кто-то тебе её скармливает. Ты ещё пока выбираешь, а большинство жрёт то, что дают.

В таких противозаконных беседах прошла вся дорога до места обитания лупоглазиков…

Убийца

Из пары на телеге сначала можно зарубить молодого, потом – старого искромсать, а позже уже без свидетелей распрячь и увести лошадь, напоминающую ходячий скелет. Всё сделать нечисто, пусть будет много крови, следы борьбы, что создаст впечатление у дознавателей, что здесь орудовали какие-то злобные упыри грабители.

Только заказа на Боцмана до сих пор нет. Везёт ему пока…

Боцман

…а обитали лупоглазики под землей в громадных катакомбах, которые остались с древних времен гигантомании. В наши годы никому бы и в голову не пришло такие ямищи рыть, нужные только для того, чтобы пережить в них ядерную зиму от последствий мировой войны. Перед входом в подземелья, около которого торчали трубы различного диаметра, источающие из себя разноцветный дым, был установлен шлагбаум, он не поднимался и не опускался – он просто обозначал территорию лупоглазиков. За шлагбаум мог входить в принципе всякий, но выйдет ли он обратно – зависело только от него самого, да желаний фортуны. Тут мы разделились: дед пошёл устраивать Пепе в стойло, а я не стал терять времени и пошёл меняться, у меня с собой ничего не было… одна надежда на затейливый рассказ, который можно было бы у лупоглазиков сменять на что-нибудь материальное. Дело в том, что лупоглазики всегда сидят в своей дыре и носа из неё никуда не кажут. Естественно, от такого образа жизни развивается скука и как следствие любопытство, то есть потребность в информации, а где есть потребности, там можно уже совершить акт их удовлетворения или товарообмена по формуле: нужное вам – на нужное нам. У лупоглазиков нет охраны как таковой, но есть какой-то высокотехнологичный способ убийства всяких нежелательных в их катакомбах элементов, о котором известно становится только перед смертью, поэтому ничего об их охране сказать не могу, но точно знаю: не надо на них наезжать, даже если у тебя муж волшебник или жена ведьма.

Выглядят лупоглазики так: ростом с полено, нос длинный как у птицы чибис. Птичка занятная, водится она на болотах или в густых лесах, известна своим паскудным нравом: в самые неподходящие моменты эта сука орёт недуром своё коронное: "Ах!" – и спугивает тем самым дичь, или, что ещё хуже, наводит на места обитания беглецов карательные отряды серых. Вот и лупоглазик – вылитая птица чибис, только на носу закрывающие пол-лица очки. И хорошо, что эти сложные и большие устройства многое скрывают, ибо кожа подземных учёных обычно в бородавках, лишаях или подозрительной сыпи. Очки совмещёны с нагубником, от которого идут трубочки к ящику, укреплённому за плечами лупоглазика. Видимо, наш воздух для их лёгких кажется не достаточно чистым. Что тут можно сказать… крайне далеки лупоглазики от народа. Вообще с внешним видом этих странных созданий, помешанных на науке, связана одна философская заморочка: откуда ты знаешь, что перед тобой лупоглазик, если ты видишь его в первый раз? Однако все, кто спускался к ним в катакомбы и кому удалось оттуда подняться, утверждают: сразу ясно лупоглазик ли перед тобой или одна из их самодвижущих штук, которые иногда очень похожи на живых лупоглазиков. Решения этой проблемы я не знаю. Сам, когда в первый раз спускался в эту дыру, очень внимательно следил за своими ощущениями, но без толку – так и не уразумел, как отличил первого увиденного лупоглазика от первой увиденной самоходящей машины.

– Приветствую тебя, пришелец из внешнего мира! – сказал лупоглазик, увлекший меня за собой в одну из безлико-серых комнат. Странно, как разные стратегии социального устройства приводят к одинаковому результату. Магистр построил диктатуру и у нас все дома серые. У лупоглазиков полная анархия и никакого госаппарата принуждения нет. А стены тоже серые… диалектика жизни.

– И тебе привет, обладатель очков и маски! – а что делать, приходится юморить, когда в карманах пусто и ветру приходится гулять там в одиночку.

– Что ты принёс на обмен?

– Историю, самую свежую, самую интересную самую загадочную, и самую непредсказуемую! – скромно делаю рекламу себе великолепному.

– И на что ты её хочешь сменять?

– А вы её сами оцените, и взвесьте мне что-нибудь из ваших загашников, я вам доверяю.

– Рассказывай, – сказал лупоглазик, растопырив уши и направив на меня какое-то стеклышко.

– А водички прохладительной или пивка у вас нет, а то у меня в горле пересохло?

– Нет.

Да, добрые они ребята и гостеприимные!

– Тогда приступаю. Значится, дело было в некотором королевстве, которое смоделировал один очень великий волшебник…

– Не бывает волшебников, способных смоделировать с приемлемой детализацией целое королевство со всеми его обитателями, постройками и природными явлениями, – перебила меня умная голова.

– Если вы будете меня перебивать, то я потеряю алую нить своего повествования, и тогда вы сможете меня обвинить в неустойке, а это уже моветон! – запротестовал я. – Вы ещё прожектора включите и в лицо мне направьте.

– В этом нет необходимости, моя камера отлично снимает и при такой освещённости в люминах.

– Я рад за неё. Гм… на чем я остановился… ах да! королевство смоделировал со всеми природными явлениями и детализацией персонажей один великий волшебник, – я зыркнул на лупоглазика, мол, знай наших. – И установил он такое свойство: в заданной области пространства мгновенно выполняются любые желания людей. То есть, любой человек в не зависимости от пола, возраста, национальности, вероисповедания и сексуальной ориентации чётко формулирует своё желание и оно тут же исполняется без задержек и волокиты…

– Фр-р – абсолютно нереализуемая функция! – закудахтала наседка в очках.

– Это вам виднее, а в королевстве желания стали сбываться. Ну, например, я мог бы пожелать фосфоресцирующего змея площадью десять метров, и чтобы меня никто за его запуск не арестовывал – и вуаля – я уже запускаю такого змея. Или бы Веленсио, он сейчас у вас обменивает помёт ползунков на цветные экраны…

– Телевизионные приемники, разрешением четыре ка, – в который уже раз перебила меня рожа лупоглазая, но я не обиделся – я терпеливый.

– …загадал бы в таком королевстве повозку-невидимку и с тех пор бы без напрягов перевозил контрабанду через таможню. А в картах было бы так: кто-то играет шесть пик, это преферансный термин, если вы не в курсе.

– Я в курсе.

– Берёт он, значит, свои взятки, а тут партнер загадывает козырем, допустим, трефы (у него их пять!), ну и так далее… это уже желания, касающиеся не только загадавшего, но и непосредственное его окружение, а это в свою очередь может повлечь за собой загадывание желания противоположного значения к загаданному твоим соседом за карточным столом. А вот теперь самое интересное: допустим, кто-то загадает себе императорский трон – тут же он становится императором над всей подвластной ему территорией, но это наверняка не понравиться другим обитателям этой области, которая вдруг стала империей. Они в свою очередь загадают желания посадить в тюрьму доморощенного императора – бац – и он в тюряге или даже на плахе у палача. Но власть манит и стимулирует на разные коварные планы, и вот один башковитый товарищ может додуматься загадать такое желание: "Хочу, чтобы сбывались только мои желания!" По идеи это конец истории – для остальных мега халява закончилась – выполняются желания только одного человека. Эксперимент волшебника подошёл к концу, господа наблюдатели, делайте свои выводы! – Я раскланялся и стал ждать награды.

– Не факт, – не согласился с моими досужими выдумками лупоглазик, который воспринял их всерьёз, они вообще всё всегда воспринимают всерьёз, от своих постоянных экспериментов у них полностью атрофированы чувство юмора и ирония. – В начальных условиях было сказано, что в королевстве выполняются любые желания всех, если выполнится желании, в результате которого перестанут выполняться желания других индивидуумов, то мы придем к парадоксу и получим парадоксальное королевство, точнее модель парадоксального королевство и на основе наблюдения за ним никакие выводы нельзя будет сделать (кроме парадоксальных, но мы их не рассматриваем в первом приближении). А это значит… впрочем, мои дальнейшие размышления будут непонятны такому отсталому существу, как ты… – лупоглазик открыл один из многочисленных ящиков, расположенных по всей высоте округлых стен комнаты, достал оттуда моток тонких ниток и дал его мне. – Вот держи, за непродуманную историю более чем достаточная награда.

– А за чувственность, а за оригинальность замысла! – начал я эмоциональный торг.

– Ещё напильник возьми, – он протянул мне напильник больше похожий на надфиль. – Свободен!

Это уже было по всем прикидкам самое последнее слово лупоглазика. Мне не оставалась ничего, кроме как ретироваться, зажав в руках добычу, пусть и скудную, но зато честно заграбастанную. А то, что я свободен, я знаю с детства и незачем мне об этом напоминать!

– Ах да, чуть не забыл, – обратился я к лупоглазику уже в коридоре. – Не поможете ли вы своими развитыми техническими средствами нам осуществить революцию в королевстве Зелёных холмов? А то прогрессивные силы общества пошли на штурм крепостей, которые возвели ретроградные представители магистрата и…

– Нет! Внутриполитические дрязги на поверхности нас совсем не интересуют. За нарушения режима ты можешь быть оштрафован…

Я не дослушал лупоглазика и в темпе галопа почапал к выходу, около которого встретился с Боской, он уже упаковал цветные экраны в солому и собирался в обратный путь. Помогал ему один из роботов на колёсиках и с большими лапищами, которые ловко управлялись с громоздким товаром.

– Ну что, Боцман, удалось тебе разжиться чем-нибудь полезным у жителей подземелья?

– Ага, нитку и иголку дали, как будто я дивчина какая.

– Главное, что дали и что выпустили. Как насчёт по полтишку? – Валенсио смачно щёлкнул пальцем себя около кадыка. – Как-никак снова увидели солнышко?