- -
- 100%
- +
Использовать детей низко и подло, использовать детей в деле, за которое грозит расстрел или виселица… тут даже слово не подберёшь подходящего, чтобы описать степень грехопадения. Но использовать детей нужно. Когда проносишь листовки. Потому что всех обыскивают, но никто не посягнёт на такой невинный предмет, как плюшевый мишка, которого прижимает к груди белокурая девочка с большими голубыми глазами. Ну, у кого поднимется рука потрошить собственность такого ангелочка? Есть нюанс: не нужно запихивать в мягкого мишку взрывчатку или огнестрельное оружие, ребёнку будет тяжело, да и любой взрослый, если возьмет в руки такого нафаршированного зверя почувствует неладное. А вот для небольшой пачки листовок брюхо медведя подходит даже лучше, чем для мёда, ведь плюшевому Потапычу противопоказано сладкое. А листовки надёжнее репостов в соцсетях, потому что соцсети отследить можно, а расклейку листовок в не оборудованных видеокамерами закоулках – нельзя.
Солнце уже встало над городом, мы с Нелли как законопослушные граждане вышли загодя, чтобы в положенное время пересечь блокпост между кварталом недолюдей и царством представителей высшей расы. Естественно, нас ждал досмотр. Розовый рюкзак девочки-блондинки осмотрели вскользь, а мой тщательно и бесцеремонно, благо, я там ничего не прятал и всё моё барахло лежало на виду. Рамку тоже прошёл без проблем, но этого недостаточно и чёрноокая бестия, туго затянутая в чёрную нацистскую форму обвела мой контур ручным детектором металла, тот лишь слегка попискивал и ни разу не впал в истерику – запрещёнки на мне не имелось. Я улыбнулся представителю власти, она лишь небрежно махнула детектором, мол, можешь идти. Сексуальная чертовка, я бы ей кое-что вложил в рот…
Беру Нелли за руку и пытаюсь отмахнуться от налетевших на меня эротических фантазий. Единственное, что мне нравится в нациках, это их форма, дизайн хорош. Закинуть бы её ноги в высоких шнурованных ботинках себе на плечи и… какая прелестная картина получается! А так то я фашистов (ну какая разница – нацисты, фашисты – всё одно враги прогрессивного человечества) ненавижу. И борюсь с ними в меру своих скромных сил и возможностей. Недолго им осталось в нашем городе небо коптить. Скоро подойдут войска союзников, да и мы готовим вооружённое восстание. Так что каждая нацистская сестра получит по серьге в виде кольца от гранаты и… саму гранату, отдельно от кольца. Бу-га-гашечка!
Листовки дошли до точки, ночью их расклеят и граждане узнают о местном фюрере много нового и интересного, да и самому вождю мало не покажется. На обратном пути всё тот же досмотр и та же сексуальная фурия. Я её беззастенчиво подмигнул, за что она также ничтоже сумняшеся вытряхнула содержимое рюкзака на асфальт, видимо, это означало – пройди, сволочь, через унижение! – но я бодро собрал барахло. Эге, а валькирия неравнодушна ко мне дышит. Надо тему развить. Во время обеда Нелли рассказывала, как тётя-фашист перевернула мой рюкзак «а дядя Лёня всё собирал». Дядя Лёня – это я, сокращенно от имени Леонид, в узких кругах больше известен, как Лёня Штык. Потому что пуля – дура, а штык – молодец. Это ещё Суворов верно подметил.
Вечером я шабашил – разгружал дефицит. Сейчас в рейхе всего не хватает – от бритв и хорошего кофе до женских прокладок и даже туалетной бумаги. Поговорка появилась говорящая: шоколад вдвойне вкусней, если это шоколад. Бу-га-гашечка! В этот раз разгружали по грузовикам вагон со шмотками – они лёгкие, так что с парнями не надорвались. После позднего ужина я заглянул в бар «Белая смерть» и пропустил пару рюмок кальвадоса, на запах этого напитка подтянулся Молот, а где он – там шум и веселье. До шума я успел спросить, что это за стерва, которая стоит на третьем посту. После описаний её внешности и недоброго нрава выяснилось, что это Марлен. Вообще валькирия ничего себе так, её бы на чём-нибудь зацепить, ну например, на сексе, вытащить на нашу сторону и пусть помогает всякое интересное через рамку таскать.
Молот ненавидит две вещи в жизни (на одну больше, чем я): расизм и негров. Я ему постоянно талдычу, что нельзя так бросаться словами, не нужно говорить «негры» – они такие же люди как мы, только чёрные. Но Молот – потомок викингов, а тем было без разницы кого убивать, грабить и насиловать. Вот так же незамутнённо он меня и спрашивает: «какая разница – негр, чёрный – всё равно от них никакого толку, кроме репа». Тут я теряюсь, какой аргумент в виде лома применить, ибо не помню ни одного негра… тьфу ты… чёрного, обладателя Нобелевской премии. Обама не в счёт, ему дали только за то, что он стал самым чёрным и при этом самым бледным президентом США в начале XXI века. А использовать служебное положение ради наград… да, неудачный пример, как и неудачный президент. Зато Молот ненавидит расистов и на этой почве помогает нам с восстанием. По его понятиям, если уж убивать, так всех отморозков, а не делить их на отморозков правильной национальности и отморозков неправильной национальностей. Наверняка, Молот попадёт в Валгаллу. Скольких он зарезал, скольких он замесил своими пудовыми кулаками. Молот – потому что кузнец то ли в третьем, то ли в четвертом поколении. А кузнец – это уважаемая профессия, это вам не подделки из 3D-принтера вынимать. Всё тело, шея и часть лица у кузнеца покрыта цветными татухами, там есть женщины с мечами, зубастые демоны, черепа и рунические надписи. Он постоянно склоняет меня сделать тату (бесплатно), но я отнекиваюсь, объясняя тем, что любая татуировка – это дополнительная особая примета и корю его за росписи. «Меня в толпе выдают не татуировки», – веско замечает на это Молот. Действительно, трудно человеку ростом 210 сантиметров и весом больше 150 килограмм спрятаться в людском море.
– Ещё по одной? – предложил Молот.
– Поехали!
Помолчали.
– Скоро уже? – ох запытал он меня этим вопросом, ему бы лишь ввязаться в драку, а дальше, как у Наполеона, а у того не всегда выходило хорошо.
– Скоро! – бодро отвечаю я. Дату восстания, как и дату второго пришествия Христа знают немногие, я не из их числа.
– А вот этой блондиночке я бы вдул! – одобрительно крякает Молот, я фокусирую глаза на зазнобе, которая явно в нашем любимом баре «Белая смерть» первый раз.
– Ага!
На этой здравой ноте я и дезертировал, ибо пить с Молотом чревато потерей многих пунктов здоровья, а мне завтра снова листовки разносить. Точнее не мне – Нелли, а троянским конём как всегда будет мишка Муш, так она окрестила своего любимца. На этот раз всё прошло без сучка и задоринки, я решил вообще не брать рюкзак, поэтому на моё подмигивание на обратном пути (листовочки доставлены – бу-га-гашечка!) валькирия Марлен только послала меня знакомым уже небрежным жестом куда-то в сторону юго-востока. Ничо, мадама, я тебя поимею. В данном случая я трезво оцениваю свои возможности, никакого послабления мании величия, ибо её крепко уравновешивает комплекс неполноценность. Что есть во мне, то есть – нравлюсь я бабам! И не красив, и нет у меня шести кубиков пресса, и одет не по моде (я вообще не знаю, что это такое), и не при деньгах особых (но щедр, всё что имею – не храню, прогуляв – не плачу), и член – не сорок сантиметров, а вот есть во мне та самая неуловимая штука, которую кто-то кличет харизмой. Но что скажите, пожалуйста, объясняет слово «харизма»? Просто одну непонятную субстанцию заметили еще одним непонятным понятием. Короче говоря, во мне это есть, а во многих толковых мужиках – нет.
Но на одной харизме далеко не уедешь. Нужна база. Базы нет, я снова живу с родителями, в связи с уплотнением, вызванным эвакуацией граждан из занятых союзниками территорий. Все семьи в округе уплотняются и вот я со съемной квартиры вернулся к родакам. Денег тоже нет, ибо их нет у меня никогда. Зато есть ещё три контрамарки в шоу-варьете «Мурена», а там имеются уютненькие комнаты, где можно уединиться. Но сразу же валькирию в такой гадюшник не потащишь! Нужна идея, а идеи нет ни одной. Ну, улыбнусь я во весь 31 зуб (нижний левый клык мне выбили в одной глобальной драке, а имплантат я пока не могу себя позволить), а дальше то что?
Как это часто бывает, в события вмешалась рука провидения (каждый может впихнуть в это всёвпихуемое понятие то, что считает нужным). Меня вызвал шеф, не самый главный шеф, а шеф, так сказать, моего уровня. Правда, у нас такого разброда сейчас нет, какой наблюдался в феодальные времена, когда вассал моего вассала мог не быть моим вассалом. С шефом разговаривали на скамеечке в парке рядом с журчащим фонтаном.
– Говорят, тебе понравилась Марлен? – сразу к делу приступил старший по званию.
– Наговаривают, – малость набиваю цену, если сразу согласиться на всё, что же это за конспирация и оперативная разработка получится? Но чую – фарт попёр! Стараюсь не улыбаться.
– Да или нет?
– Ну ничо так бабель!
– А она как, отвечает на твои флюиды?
– Чего?
– Может стать нашим каналом?
– Пощупать надо за вымя, может, будет давать молоко, а может так – одни формы силиконовые и никакого содержания.
– Ты эту демагогию брось, не в церковно-приходской школе!
– Готов взять потенциальный канал в концессию… – я посмотрел на небо. – Но нужны ресурсы!
– Вот тебе деньги и ключи от квартиры на Гривке, срок – три дня, чтобы результат был. Дави и на основной инстинкт и на инстинкт самосохранения напирай. Скоро союзники будут здесь и за работу на нациков можно запросто смазать шею мылом и повиснуть на ближайшем столбе с энергосберегающими лампами.
– Три дня… это всего две ночи… мало, через неделю готов гарантировать результат.
– Пять дней на всё про всё. И запомни, ты мне нужен здесь живой, почуешь, что рыбка ведет двойную игру – всё бросай и беги. Мы тебя в горы определим.
Морозить жопу на камнях не хотелось, хотелось тут колобродить, но приготовился к любому развитию событий. Ключ и деньги грели мои карманы, фибры души и тот орган, который от прилива крови увеличивается до размера флейты. Когда харизма подкрепляется материальной базой… ну, по моей хитрой роже всё сразу видно. Иду такой по микрорайону, руки в брюки, насвистываю – крендель ещё тот! У земляков с безымянного гаража на пустыре я довольно быстро выцыганил тачку. Развалюха ещё та, зато движок ревёт, а акустика настолько адская, что его заглушает. В районе для сверхлюдей на такой не поездишь – не пустят, а вот у нас, у недочеловеков рассекать по ночным улицам – самое оно. Я было думал, что всё уже на мази, но нет. Проследил за Марлен до её хаты, а тут нарисовался какой-то хлыщ, да не просто хлыщ, а грюпенфюрер, а амбиции – как у бигфюрера. Откуда они берутся такие шустрые? Хотя, на такую кралю грех не позариться. Ладно, сижу, типа курю. Не имею такой вредной привычки. Лучше помереть от пули, чем от никотиновой палочки. Грюпенфюрер вышел быстро и лицо имел бледное – не обломилось ему. Бу-га-гашечка!
Сразу схватить быка за рога, или в данном случае корову за дойку не получилось. И на второй день осады не вышло и на третий обломилось «моё милое нацистское счастье». Я даже начал потеть в самых неожиданных местах. Время идёт, а результата нема. Но нет таких женских крепостей, которые не взял бы ослик, нагруженный косметикой. Итак, улица, бар, подбухиваем. Заарканил я валькирию просто – подошёл с важным видом и сказал: «Здорово, поговорить надо о твоей жизни и о твоей смерти». Ну как она могла отказать такому знатному витязю? Ладно, сидим, пьём, для расколки льда я ей чулки подарил, таких в городе днём с огнём сейчас не достанешь. Она не кочевряжилась – взяла. Выпили ещё, а потом чувствую – магнитит она меня страшно, да и её ко мне тянет. Аж искры проскакивают и ионы рождаются, а также другие заряженные частицы. Фермионы или эти, как их, кварки… Так за чем же время терять? Затарились в машину, раздеваться уже там начали, ну а потом на хату… хорошо всё-таки жить. Мебель поломали, интересно, я за неё матответственный или прокатит?
– Ты чего сказать то хотел? – спросила валькирия. Больше всего она похоже на героиню старого доброго и сентиментального фильма «Приведение» (актриса там ещё играет с такой мурлычной фамилией). Формы для глаза мужского привлекательные, причёска короткая, а это значит, что во всяких забубённых позах камасутры волосы тебе в лицо не лезут (кто-то это любит, я – нет). Короче, девка – огонь! Только в кино такого мебельнодробительного секса не наблюдалось, как у нас произошёл.
Презерватив? Да ладно! Когда успеешь его надеть, когда тут такое?
– Так, два предложения – переходи на сторону сопротивления и бросай ты уже курить! – я вынул из её рта сигарету и обо что-то затушил.
– Ничёсе ты раскомандовался! Курить не брошу!
– Так и знал, что по первому пункту возражений не будет!
– Чем завлекать то будешь, деньгами, али отростком своим?
– Так его ещё никто не называл…
Тут мы отвлеклись и довольно не скоро вернулись к вербальному общению.
– …да что сопли жевать, скоро союзники будут здесь и за твою службу нацикам тебе минимум срок грозит немалый, а, скорее всего, или стенка или петля на фонаре. Так что самое время сделать правильный выбор.
– Ну, даже не знаю, складно говоришь… – она потянулась, как кошка, наевшаяся сметанки.
– Ты же не только красивая, но и умная, вот и обмозгуй. Только не долго.
– Принимать в пионеры будешь ты?
– Конечно, прямо здесь и сейчас…
Начались фетишистские игры с переодеванием. Надеюсь, скрытых камер в этой конуре не смонтировали, а то перед товарищами по оружию будет неловко.
Сопротивленческий канал, таким образом, мы открыли. Пользовались аккуратно, всякое вредное для национал-социализма возили без фанатизма. Сейчас же передвижение любого гражданина довольно точно можно отследить, так что свои привычные маршруты лучше кардинально не менять. Вот и я, как ходил каждый день через положенные рогатки туда и обратно, так и продолжал всякие ништяки носить ежедневно. Но файда длилась не долго…
Обычный день, обычный маршрут, Нелли как всегда сжимала любимого мишку Муша, я – в полном параде и с улыбкой на лице приближаюсь к пункту досмотра. Марлен нас проверяет, всё чисто. На рамке не звеним, в рюкзаках ничего подозрительного. И тут под Вагнера появился лютый группенфюрер Клаус Геймер или даже оберштурмбанфюрер в чёрном облачении (я все время их длиннючие звания путаю). Без здрасьте и пожалуйста – мы же нелюди, зачем вежливость включать? – он схватил медведя и тут же гигантским ножом его распотрошил. Всё это происходило под вспышки аккредитованного фотографа, рядом чалились операторы со своими камерами. Из вспоротого брюха Муша повалились… да, листовки там должны были выпасть… и тогда обер-упырь стал бы нац-героем. Но кроме разноцветных кусочков поролона в брюхе мишки ничего не нашли. Сюрприз!
Со злости упырь хотел ударить Нелли и я бросился на него, меня сбили с ног, потом стали пинать сапогами. Не помню, как потерял сознание, но до этого убедился – эсесовцы выпустили пар на меня и Нелли не пострадала.
Дальше неинтересно. Застенки гестапо, допросы с пристрастием, своё дело каты-палачи знали. Отбили мне почки, выбили зубы, с ногой что-то сделали – это уже вне участия моего сознания, так что я не запомнил. Кровь чуть выше коленки шла и долго не останавливалась, плюс нога болела сильнее, чем голова или тулово, а уж как правильный диагноз по латыни называется – не ведаю. А про мерзость пыточную что рассказывать? Или вас пытали садюги и вы это испытали, а значит, наверняка, не хотите про это слышать, или вам повезло и знать об этом не нужно. Главное – что я никого не сдал. Это важное. Хотя, если бы ещё на пару ночей оставили, не знаю, как бы повернулось дело. Но меня выпустили. Ходить я сам не мог, так тихонько по стеночке шаркал. Никто не встречал, потому что никто не знал, что выйду. Сотовый мне не вернули – он обретался где-то на экспертизе и из него все данные вынули, но кто сейчас по телефону что-то важное говорит или пишет? Из прохожих мне никто телефон не дал позвонить, а денег на такси нет. Ладно, ковыляю до остановки, заваливаюсь в автобус. Кондуктор, женщина сердобольная попалась, тут же попросила место освободить (про деньги и не спрашивала – видела, откуда я пришёл), дала телефон позвонить. Отец проводил урок в школе и трубку не взял… маму я расстраивать не стал, ну а нашим сейчас звонить – это конспирацию не уважать, за мной могли следить. Башка совсем не соображала. Позвонил барменше Эльзе, при такой профессии ты всегда днём свободен, она тут же подсуетилась и меня на остановке встретили надёжные кадры и к сопротивлению не относящиеся. А пока ехали, контролер мне ещё пирожком угостила и чаем из термоса. Нет, наши люди золотые, за них и воюем, ёлы-палы!
Три дня отмокал дома, отъедался, отлёживался. Писал в туалете кровью, да и харкал кровью, так что терял кровь из разных дырок. А нога болела, врач рану прочистил. Рентген сделали, кости целы, посторонних предметов, вроде, нет. А болит, зараза! С Марлен – не вижусь, опасно для неё. Сопротивленцы тоже не заходят. Один, совсем один.
Из монашеской кельи, где я вёл почти моральный образ жизни (я даже на порносайты не заглядывал, ибо знакомые мне порталы успешно заблокировали, теперь порево могли смотреть только нацики) меня вынула активная фаза восстания. Вколол в ногу обезболивающее, проверил старый добрый автомат Калашникова и занял место, согласно штатному расписанию. Наш отряд должен был деблокировать мост через реку. Более многочисленные отряды штурмовали комендатуры, телецентр, тюрьмы. Когда дело было сделано, я отер кровь с лица, не мою кровь, а врага моего, который уж слишком близко подобрался к моему горлу… гадость какая! Тут я услышал подозрительный шум. Попросил разрешение и отлучился проверить. Так и есть – самосуд в полном разгаре. Марлен изрядно потрепали – синяки и ссадины на лице и теле – и хотят ставить к стенке. Забуриваюсь в толпу, ору матерно, орудую прикладом автомата, оттесняю наиболее буйных. Больно уж смелые гражданские рыла из домов повылезали – толпой на одну бабу нападать. Причем, что-то их в сопротивлении не видать было в пиковые времена. Освобождаю пострадавшую и ору:
– Тихо всем! – когда гвалт более-менее стих продолжаю орать: – Кого хотите расстрелять? Она на нас работает!
Мир не без добрых людей, тут же нашлись доброхоты, обвинившие меня в том, что я пытаюсь спасти свою полюбовницу.
– Трахались мы или нет – дело десятое. Она работает на сопротивление – вот, что главное!
Тут заголосили, что она нацистка, а значит, её по любому надо расстрелять, причём прямо сейчас.
–Короче так, отведем её к бате (наш командир), он скажет своё слово. А если в оконцовке хотите пострелять, то стреляйте в меня, – передёргиваю затвор. Автомат Калашникова и доброе слово всегда действуют более убедительно, чем простое словоблудие.
Накал страстей потихоньку стих и толпа рассосалась. Беру Марлен за руку и веду к мосту. Там около костра даю ей водки из фляжки и сухпай на закуску, пусть подбухнёт, пожуёт и успокоится. Да и мне выпить не грех. Вкалываю в ногу ещё один шприц с обезболивающим – иначе мне от камелька не подняться. Марлен постепенно отходит от шока. Дальше неинтересно – мост пытались отбить, мы выдержали, позже подошли союзники. Видео встречи танков с цветами можно найти в сети, ну и селфи с победителями, как же без них?
Плоды победы пожинали без меня. Заражение крови подкосило, долго в госпитале валялся, пока мне конкретно не очистили рану, была там какая-то дрянь, которую рентген не обнаружил. В общем, хорошего мало. Хотя зубы бесплатно вставили, правда, дешёвые, но и то – есть чем хлебушек жевать. Марлен меня навещала, подкармливала. Её судили, скорый трибунал признал невиновной, освободил. Пропустив через себя положенное количество лекарств и впитав содержимое нужного количества шприцев, я покинул стены госпиталя. Ни наград, ни чинов мне не дали. Да и правильно – я же не герой, а обычный боец. Моя нога ограничивала выбор профессии и я осел охранником в продуктовом магазине. Зарплата шла и деньгами и продуктами, что в эпоху карточной системы крайне актуально. Периодически в магаз заходили лихие парни, они шли с козырей – гремели наградами и щёлкали затворами. Подобных беспредельщиков направляли ко мне, а я дулом автомата направлял их на выход. Двух непонятливых застрелил. Броники их спасли от смерти, но в реанимацию парни загремели. Суд назначил мне наказание в виде общественных работ за стрельбу в общественном месте, а ребята после больницы сели в тюрьму за попытку разбоя. Ничего не поделаешь – положенные приговором часы я менял таблички на зданиях, красил, подметал, на тяжелые работы меня из-за ноги не ставили.
А что дома? Ажур. Трахаемся, как кролики и жуём то, что находим по карточкам или то, на что хватает денег на чёрном рынке, а туда придёшь утром – одна цена, а вечером – уже другая, ибо гиперинфляция растуды её в качель! К слову, если решён вопрос мяса и картошки, то следующий вопрос наиважнейший – обувь. Обычно Марлен носила кроссовки и это понятно – удобно. Но иногда она надевала туфли на высоком каблуке и это был для меня праздник! Еще в наших фетишистских играх мы использовали её форменные ботинки, она их сохранила, по улицам в таких не походишь – не поймут, ну и ботфорты, я купил, ботфорты могут быть любого цвета, лишь они были чёрными. Гладкие, такие чёрные кожаные ботфорты – чистый восторг! Опять же в определенных позах можно за каблучки подержаться… иногда, правда, при наших охах-вздохах чулки рвались, а вот за порванные чулки Марлен могла меня и побить. Конечно, попробуй купи сейчас новые на чёрном рынке!
Ну и процедурный вопрос решили – поженились. Никакого пафоса и накрытого стола для гостей, чисто расписались, где положено и никаких брызг шампанского. Семейным полагались небольшие плюхи и большой пряник в виде отдельной однокомнатной квартиры, так что наш союз по любви мы оформили как ушлые прохиндеи чисто браком по расчету. Ну, а настанут времена для семейного бюджета полегче, тогда свадебку и справим, а может быть, и в путешествие отправимся куда-нибудь на тёплое море, где пляж и жрачка до пуза.
С работы за барной стойкой (устроили туда по знакомству, просто так с улицы сейчас в бар не попадёшь – не те времена) жена иногда возвращалась совершенно обессиленной. Я тогда брал Марлен на руки и нёс на кровать, там снимал с неё кроссовки и укрывал одеялом. Иногда она раздевалась, а иногда отсыпалась прямо так – в одежде. А ещё я готовил ей завтрак – яичницу и чай, точнее подкрашенную жижу, одно название. Бутеры делал с сыром, точнее с плавленым сыром, точнее с чем-то напоминающим плавленый сыр – лучше не глядя и не нюхая, просто запихнуть в микроволновку и расплавить эту субстанцию, есть её правильнее горячей, ибо холодный псевдосыр хрен разжуёшь. Ладно, хоть яйца натуральные, их ещё не научились делать из нефти. А иногда сил нам хватало на забавы и Марлен при оргазмах кричала так громко, что соседи стучали в стены от зависти и ненависти. Зачем ядом брызгать, когда самим можно потрахаться? Почему такие простые вещи не очевидны?
Как-то раз, мы с Марлен лежали после секса, она курила, хотя я ей это мильон раз сурово запрещал, а я думал про всякое. Ну, например, есть мужики, которые брезгуют куни, типа они такие брутальные, что не лижут пилотки и клитор не теребят своим языком. Не понимаю, как можно быть такими ограниченными, как не ласкать те ворота, из которых мы все вышли в мир? Вот и совсем малую вечность назад, я засовывал язык в святая святых Марлен и целовал и посасывал губы, коими она не разговаривает с помощью слов, но поёт на языке любви, а безымянный палец правой руки я беззастенчиво заснул ей в анус, а левой ладошкой проверял упругость знатных титек – одну то еле обхватишь, а их целых две – вот это праздник!
Раз уж зашла речь об оральном сексе, то надо и о минете поговорить. Есть ханжеское мнение, что данным развлечением можно заниматься только с проститутками, а с женой – ни-ни! Она же этим ртом будет детей целовать. То есть покупать женщин с низкой социальной ответственностью, по мнению этих блюстителей чистоты можно, а присунуть за щёку супруге – нет. А о гигиене эти духовно незамутнённые люди слышали? Может, не нужно жене сразу после минета бежать детей целовать? Что-то я расдухарился…
Марлен затушила сигарету, я было подумал, что нас ждёт продолжение, но она зашла с джокера:
– Я беременна!
А как же подготовить психологически, начать издалека, что когда пчёлки залетают на цветы и мажут пыльцой со своих брюшек их пестики…
– Ты чего замолк? – полюбовница нахмурилась, надо что-то из себя выдавить, некогда думать!
– Ура… – наверное, это было самое жалкое «Ура» со времени нашей победы над фашистами.
– И это всё, что ты можешь сказать?
– Я рад, – я было потянулся к ней с поцелуями, но меня жесточайшим образом отвергли.
– Ну, какой из тебя отец? Ты же сам ещё ребенок… и денег у нас мало, в декрет не уйдешь надолго, моё место барменши займут… – Она ещё долго о чем-то судачила, а я как будто провалился из сказки в реальный мир. Надо же, я буду отцом!