История капли живой воды

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. СОЛЬ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ И ЧУДЕСА

Само собой, в клюве журавля капле теперь делать было нечего, и она поспешно капнула вниз. Только упав на камень, она огляделась своим сферическим глазом по сторонам. Что же в нем отразилось?

Странное место!

Это был пустынный берег, на котором лежали ловчие сети для птиц. Журавль как раз запутался в одной из них, но люди не собирались оставлять птицу в беде. Они распутали верёвки, и журавль, издав возмущённый крик, поспешил улететь восвояси. В сторону моря.

Но море было каким-то необычным.

Вдоль кромки прибоя неподвижно лежала белая каменная пена, и песок на берегу тоже был белёсым от мелких блестящих кристалликов. На нем не росло ни одной травинки. И вода в море казалась медленной и безжизненной, словно это и не вода вовсе, а безвольная жидкость, разучившаяся течь. Только ветер тихонько посвистывал над берегом, напевая свою печальную песню.

– Мёртвое море! – вспомнила капля. – Странно… Почему оно мёртвое?

– Потому что очень солёное! – ответили волны. – Здесь так солоно, что жить невозможно. Но не бойся, тебе соль ничем не грозит. Иди сюда, мы все тебе расскажем!

– Нет уж, я лучше полежу на камне! – ответила капля. – Согреюсь и улечу в небо.

– Это вряд ли, – ответили волны. – Смотри, уже вечер, солнце заходит.

И правда, солнце клонилось к горизонту. Ветер усиливался, и слегка раскачивал морскую гладь, так что волны стали чаще накатывать на берег, и их голоса окружили каплю со всех сторон.

– Мы – мёртвая вода. Мы заживляем раны. В нас нельзя утонуть. Если человек бросается в воды мёртвого моря, то всплывает как поплавок. Он может сидеть на воде и читать газету – некоторые туристы так и делают. Им это кажется забавным. Но они не знают, что прикасаются к могущественной силе, к соли, которая хранит очень печальную память. Здесь, на берегу, были великие города Содом и Гоморра, в которых, как гласит предание, люди совершали слишком много дурных поступков – и за это Бог послал на них огненный дождь. Ты слышала об этой легенде?

– Нет, – призналась капля.

– Тогда послушай. Говорят, прежде чем уничтожить эти города, Бог послал своих ангелов, чтобы они убедились, что их жители действительно заслуживают столь страшной кары. Ангелы нашли лишь одного праведного человека, жившего в Содоме, его звали Лот. И когда стало ясно, что гнев Бога неизбежно обрушится на Содом и Гоморру, ангелы предупредили Лота о страшных событиях. Они сказали ему: Бог велит тебе, бери свою семью, уходи из города, но ни за что не оборачивайся. Если Бог не жалеет этих безумцев, человек тем более не должен испытывать к ним жалости. И Лот послушался. За его спиной хлестали молнии и рушились городские стены, а он шёл прочь, не оглядываясь назад. Он ведь никогда не любил свой город и своих соседей. Он был праведником, а они грешниками – и сами заслужили страшную смерть. Но жена Лота оказалась слишком мягкосердечной, и, услышав крики погибающих, не выдержала. Она обернулась – и в тот же миг её постигло страшное проклятие. Она превратилась в соляной столб.

Капле на мгновение показалось, что в каменной пене из кристаллов соли у берега проступило прекрасное женское лицо.

– Да, соль легко растворяется в воде, – вздохнула волна. – Возможно, она тут, перед тобой. И есть люди, которые думают, что соль здесь появилась именно с тех пор.

– Но разве то, что сделал с ней Бог, справедливо? – воскликнула капля.

– Это именно справедливо, – ответила мёртвая вода. – Девушка нарушила приказ Бога и понесла наказание. Но справедливость – не самая хорошая вещь на свете. И уж точно не самая добрая. Впрочем, люди не всегда умеют различать, где добро, а где зло. Именно из-за людей мы, волны мёртвого моря, оказались сейчас в смертельной ловушке.

– Вы заперты? – спросила капля. – Почему?

– Ну, если тебя это интересует, послушай научную версию того, как появилось наше море, – ответила волна. – Когда-то вся вода на земле была солёной, но потом под лучами солнца воды испарялись, а соль уходила на берега. Превращалась в кристаллы. Ты же видишь, сколько их на кромке прибоя?

– Да. И так вода избавилась от соли, появились пресные реки и слабо солёные океаны? И возникла жизнь? – догадалась капля.

– Можно сказать и так. Химический состав океанов менялся, они стали пригодны для жизни. Но немалая часть соли собралась в эту впадину (ведь ты сейчас находишься ниже уровня океана почти на пол-километра!). Мёртвое море – всемирный склад соли, её древнейший запас. Если бы не великая река Иордан, тут была бы соляная пустыня. Но река наполняет котловину пресными водами, и солнце не может нас иссушить. Вернее, раньше не могло. А теперь люди стали строить на реке плотины, и наше море стремительно съёживается, испаряется в небо, оставляя лишь пустые соляные берега.

– Мёртвая вода убывает? – спросила капля.

– Да, и убывает её лечебная сила. Когда-то в древности сюда приезжали лекари, составлявшие лекарства для знаменитых царей и цариц. Например, для библейского царя Ирода. И, говорят, египетская правительница Клеопатра пользовалась мазями из глины нашего моря, чтобы сохранить свою красоту. Теперь эта магия почти не действует, хотя в любой аптеке Европы люди могут купить лекарства и мази, сделанные здесь. А все потому, что…

– Потому что люди больше не верят в чудеса! – вспомнила капля. – Как странно! Мёртвая вода говорит почти то же самое, что я слышала в роднике живой воды.

– Это неудивительно, ведь даже в сказках мы действуем вместе.

Капля задумалась. А что такое чудо? Разве это какой-то фокус, необычное событие? Исполнение желаний? Необъяснимое явление? Нет, в конце концов всему находится объяснение, а исполненные желания забываются. Чудо это что-то совсем другое…

От этих мыслей каплю отвлёк скрип песка.

Волна притихла. По берегу в сумерках шли старик и юноша, и о чем-то оживлённо беседовали.

– Когда мы строили новый дом, жена спросила меня, хочу ли я вид на море, и я сказал, что нам нужно построить его с видом на горы, потому что они стоят на месте, а море постоянно отдаляется, – рассказывал старик. – Так мы и сделали. Но я люблю этот берег, и согласен каждый день проходить лишние два километра, чтобы увидеть моё море.

– И вас не смущает, что мёртвое море умирает? – спросил юноша.

– Ха-ха! Мёртвое умирает! Вы сами хоть слышали, что сказали? – рассмеялся старик. – Море никогда не умрёт. Это вы умрёте, ну и я, конечно. А море переселится в другие места. Впрочем, может и мы с вами не умрём, а куда-нибудь переселимся.

– Наука не подтверждает бессмертия человеческой души…

– По науке я, наверное, должен был построить дом вовсе без окон, чтобы видеть только то, что я могу понять, – иронично заметил старик. – Но в мире много неизвестного, и если уж выбирать на что смотреть, так лучше выбирать то, что оставляет нам надежду, как сказал один мудрец.

– На что же тут надеяться? Вон, смотрите, какой безнадёжный вид! Да ещё и море с каждым годом пересыхает. А на берегах, где раньше добывали соль, образуются провалы, тысячи карстовых воронок. В них даже дома проваливаются. И охота вам тут жить?

– Очень даже охота, – хитро улыбнулся старик. – Я вот посадил в своём дворе дерево. Всего одно дерево, да?

– И что?

– А то, что оно прижилось. Пять лет я поливал его пресной водой, а теперь его корни прошли сквозь солёные пласты и нащупали чистые грунтовые воды. Его листья осенью опадают на землю, и удобряют её. Оно может теперь обходиться без моей заботы. Пройдёт ещё много лет, и его семена наперекор всем законам мёртвой природы сами взойдут, прорастут, появится оливковая роща. В других местах это было бы самым обычным делом. Но здесь жизнь – это настоящее чудо. И моя жизнь тоже. Понимаете, о чем я?

Юноша пожал плечами.

– А я-то, кажется, понимаю, – подумала капля.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ, В КОТОРОЙ КАПЛЯ СПАСАЕТ НАХОДЧИВОГО ГОНЩИКА

Если вы смотрите в безоблачное небо и думаете, что там нет ни одной капли воды, вы сильно ошибаетесь. В воздухе всегда есть немного пара, хотя бы несколько невидимых водных частиц в каждом порыве ветра. И теперь, когда капля испарилась с камня под утренними лучами солнца, она летела не одна. Рядом с ней, такие же невидимые, летели капли воды из Мёртвого моря. Очистившиеся от соли, невесомые и счастливые.

– Мы свободны! Мы летим, мы переселяемся! Наше море переселяется! – кричали они.

Вообще говоря, великое переселение морей и озёр происходит каждую секунду, и об этом говорят в новостных программах по многу раз в день. Люди обычно не замечают другие великие переселения – переселения птиц, насекомых, переселения звёзд из одного космического скопления в другое, переселение почвы, которую смывает в реки и уносит ветер, переселение семян цветов… Да много чего ещё потрясающего и необыкновенного они не замечают. Мир наполнен непрерывным движением, и мы сами в нем участвуем, переселяясь из дома в дом, из города в город. Но только одно великое переселение мы видим каждый день и интересуемся им, изучая ежедневный прогноз погоды: переселение воды в небе. Ведь от этого зависит, брать ли нам с собой зонтик.

Постепенно капли собрались в облачко, а потом даже в солидное облако, которое могло привлечь внимание какого-нибудь метеоролога – учёного, изучающего погоду. Он бы, несомненно, сказал, что здесь рождается новый атмосферный фронт, который идёт в сторону Европы – будто речь про какие-нибудь военные действия, а не про пушистое скопление ниточек пара. Учёные вообще любят употреблять всякие значительные слова, чтобы никто не сомневался, что они занимаются очень важными вещами. Однако всем известно, что предсказания погоды им удаются хуже всего.

Вот и в этот раз метеоролог наверняка бы ошибся. Облако, собравшееся было лететь куда-то в сторону Испании, вдруг перехватил невесть откуда взявшийся воздушный поток и решительно поволок его по небу совсем в другую сторону, на юго-запад.

Но капля почти не замечала, как ветер играет с новорождённым облаком. Она снова обдумывала то, что услышала накануне.

– Почему мёртвая вода сказала, что она всегда действует сообща с живой? Ну да, конечно! В старинных русских сказках именно так воскрешали павших богатырей. Надо было принести ковшик с мёртвой водой и ковшик с живой. Сначала мёртвая вода приращивала к телу отрубленные ноги, руки, голову, а потом живая – оживляла героя.

Но это все, конечно, сказки. А по-настоящему мёртвая вода для людей – это справедливость. Она заставляет их жить по правилам, которые спасают весь человеческий род, чтобы он не погряз в грехах. Без этого никак не обойтись, если людей много. Поэтому-то, наверное, они сперва тянулись к божествам справедливым, вроде того бога, который разрушил Содом и Гоморру. Это помогло им создать законы, соединило в государства и города, как в единое тело. Но для настоящей жизни этого мало. Людям нужен и другой бог. Бог любви.

Без справедливости и без любви человеческая жизнь невозможна. И, хотя любовь часто несправедлива, а справедливость жестока, должно быть и то, и другое. Живая и мёртвая вода…

Впрочем, все эти мысли капля думала как бы не сама собой, а будто кто-то думал их за неё. То ли ветер, то ли солнце высоко в зените, то ли бескрайняя земля, над которой она пролетала, и где один город через эстафету деревень и поселков сменял другой, одно государство неохотно уступало место другому государству.

Однако вскоре суша кончилась. Ещё не наступил вечер, а внизу снова стала видна морская гладь, и даже с высоты было ясно, что это море не такое уж солёное. Кое-где в нем просвечивали коралловые рифы, мелькали рыбьи косяки, да и сама вода играла волнами, перекидывалась лёгкими гребешками пены. Полет над этим морем продолжался всю ночь, но даже в темноте оно оставалось живым – в нем сверкали прожекторами рыболовные траулеры, а светящийся планктон серебристыми дорожками отмечал следы кораблей и движения крупных рыб, поднявшихся к поверхности. Все это было похоже на бесконечный медленный фейерверк, час за часом мерцающий над праздником морской жизни.

К утру облако достигло берегов Африки, и почти сразу внизу началась пустыня. Многие говорят, что она очень похожа на море, потому что песчаные барханы как застывшие волны простираются до самого горизонта. Но сравнивать пустыню и море очень глупо, сходство тут можно найти разве что на картинках, а наяву такое сравнение ни за что не придёт в голову. Эти две стихии дышат совершенно по-разному. Море ночью теплее воздуха, а днём холоднее, и обдувает тебя приятным ветерком. Пустыня же под лучами солнца похожа на раскалённую сковородку, а ночью остывает так же быстро, как сковородка, под которой выключили газ. Днём нестерпимо жарко, а ночью пронизывающий холод, – вот что такое пустыня. И, понятно, воде там делать нечего.

Но что поделать, ветер гнал облако как раз в глубину огромной африканской пустыни Сахара. Утро уже наступило, и раскалённый воздух, летящий вверх от нагретого песка, дул на капли воды как огромный фен, высушивая и размётывая их в разные стороны. Облако бледнело и уменьшалось, распадаясь на клочки и ниточки пара – словно вся его облачная жизнь прокручивалась в обратную сторону. Прошёл какой-то час, и от него не осталось и следа, а капля превратилась в невидимый шар, парящий высоко над барханами. Горячий воздух играл ей как мячиком, стараясь подбросить к солнцу, которое поднималось все выше. К полудню капля уже была так измучена, что у неё не осталось ни одной мысли, кроме желания скорее дождаться вечера и упасть вниз, на остывающий песок. А что будет завтра? Песок нагреется, и все повторится снова? Боже, какие страшные мучения её ждут!..

Но, оказывается, капля не одна страдала под палящими лучами. Далеко внизу, между барханами, была видна какая-то чёрная точка. Когда солнце начало клониться к горизонту, и безжалостные горячие потоки немного ослабли, капля опустилась чуть ниже к земле, и с удивлением увидела, что там лежит человек. Рядом с ним зарылся в песок мощный гоночный мотоцикл со сломанной рамой. Мотоцикл был весь усеян наклейками, на которых жёлтыми буквами красовались надписи «Париж-Дакар». Человек старался укрыться от солнца небольшим брезентовым тентом, растянутым на хлипких проволочных растяжках, но едва умещался в его тени. Одна нога у него была неестественно вывернута.

– Похоже, это гонщик, потерпевший аварию! – догадалась капля. – Интересно, давно он тут?

– Уже третий день. Третий день… – неожиданно ответил ей человек. Конечно, он обращался не к капле, а разговаривал сам с собой. Похоже, ему было совсем плохо, он бредил.

– Третий день без воды… Только три дня можно прожить без воды. Сегодня третий. Это конец.

Действительно, лицо гонщика казалось будто вырезанным из сухой деревяшки. Глаза запали, губы растрескались. Каждое движение давалось ему с трудом. Тем не менее он пошевелился и постарался встать на колени.

От человека с таким измождённым лицом в подобных обстоятельствах можно ожидать только одного: чтобы он помолился и отдал наконец богу свою заблудшую душу. То есть умер и не дёргался понапрасну. Но вместо этого он внезапно чертыхнулся.

– Черт! Надо попробовать… Ведь есть же такой способ…

Преодолевая боль в вывихнутой ноге, гонщик снял кусок ткани с растяжек и разложил на песке.

– Роса… Ночная, утренняя роса… Хотя бы несколько капель. Главное не проспать час перед восходом солнца…

Капля, опускаясь все ниже к земле, наконец поняла, что он затеял. Не долго думая, она упала прямо на брезент. Рядом с ней на песок и на брезентовый полог тихо опускались другие капли, её попутчицы по облаку. Вскоре наступила кромешная темнота, а в небе высыпало неисчислимое количество звёзд. Никогда ещё капля не видела над собой такого космического звёздного неба, которое отражалось в ней со всех сторон, будто она стала маленьким планетарием. Иногда через все небо пролетали метеориты, и казалось что это происходит настолько близко, что можно услышать шипение от их серебристых следов в атмосфере.

Кусок ткани постепенно пропитывался водой. Клеточка за клеточкой, нитка за ниткой. Над брезентом свистел холодный ветер, и человек мучительно не мог уснуть, ему хотелось укрыться от холода, но ткань нельзя было трогать. Тогда он выкопал под мотоциклом небольшую песчаную нору и забился туда, скорчившись в три погибели.

Перед рассветом стало особенно холодно, и капли усеяли брезентовое полотнище как шляпки гвоздей. С первыми лучами солнца человек пошевелился, выбрался из своей пещеры и вытащил из сумки, притороченной к мотоциклу, маленькую пластиковую бутылку и воронку. Осторожно перебирая руками брезент, сантиметр за сантиметром, он начал отжимать влажную ткань в бутылочку. В итоге она наполнилась почти наполовину.

Пока гонщик священнодействовал с воронкой и полотнищем, солнце взошло выше над горизонтом, отбрасывая длинные тени барханов на песок, и наступил короткий блаженный миг, когда холод сменяется нежным утренним теплом, а жизнь кажется вполне сносной штукой. Гонщик посмотрел на бутылочку, которую держал в руке.

– Вода… Чудо. Настоящее чудо! – прошептал он сухими губами. – Здесь три глотка. Первый я выпью сейчас. Второй оставлю на полдень. А третий на вечер. Если доживу до завтра, повторю все снова. У меня будет вода. Я продержусь.

Осторожно поднёс бутылочку к губам, и выпил первую, утреннюю часть своей небесной добычи. Капля, оставшаяся на дне бутылки, чувствовала, как непросто ему было отнять горлышко от губ, чтобы не осушить все одним махом. Но человек поспешно закрыл бутылку пластиковой пробкой и убрал в тень под мотоцикл.

Все равно бутылка быстро нагревалась, и капля скользила по её стенке, дожидаясь, когда тень от рукоятки мотоцикла станет совсем короткой, а значит наступит полдень. В бутылке становилось все жарче. Сквозь пластиковую стенку был слышен заунывный шум ветра и перекатывание песчинок, да иногда неловкие движения человека рядом с ней… И ещё какой-то далёкий стрекочущий звук.

Звук все нарастал и нарастал. Он сделался громче ветра, громче самого громкого крика. На песок упала огромная тень. Большой зелёный вертолёт с красным крестом сделал круг над гонщиком, приземлился среди барханов, и оттуда выскочили люди с носилками и медицинскими сумками.

– Вы живы? Сколько дней без воды? Скорее, вот фляга!

Гонщик жадно пил свежую воду, и не мог оторваться. Минуту, две, пять… Казалось, он никогда не перестанет.

– Я продержался, – наконец сказал он, оторвавшись от воды. – Вот, брезент… Капли…

Он достал из-под мотоцикла пластиковую бутылочку, и, пока его укладывали на носилки, крепко прижал к груди.

– Зачем вы берете её с собой? Выбросьте, она теперь не нужна.

– Ну нет. Я повезу эту воду домой, в Нью-Джерси, и буду хранить как память о чуде! Она помогла мне выжить и не отчаяться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, В КОТОРОЙ КАПЛЯ ПРОВЕЛА МНОГО ЛЕТ, А ВЫ ПРОЧИТАЕТЕ ЕЕ ЗА ПЯТЬ МИНУТ

В первый раз капля летела через океан на самолёте, но полет её ничуть не впечатлил: пластиковую бутылку от кока-колы вместе с другими вещами гонщика просто сдали в багаж, а через десять часов утробного воя моторов бросили на ленту транспортёра и выдали в аэропорте. Вот тебе и все путешествие в Америку.

Наутро она обнаружила себя в гостиной среди каких-то золотых и серебряных вазочек. Это были кубки, завоёванные гонщиком на соревнованиях, и он специально поставил бутылочку рядом с ними, объявив, что в ней – его главный выигрыш за всю жизнь.

Ну что ж, человек имеет право гордится своим упорством и стойкостью. Но, оглядевшись, капля заметила, что здесь вообще любят гордиться. На стенах в гостиной висели фотографии, на которых гонщик принимал награды, поливал шампанским других победителей или был снят в компании разных знаменитостей. То он здоровался с каким-то известным киноактёром, то прогуливался вместе с президентом… О том, кто все эти люди на фотографиях, и когда они были сняты, капля вновь и вновь узнавала во всех подробностях, когда в дом приходили очередные гости. И, конечно же, особо обсуждался каждый кубок, каждое призовое место в гонках за всю спортивную карьеру гонщика (которая, как понимала теперь капля, закончилась злополучной аварией в пустыне). Эти рассказы гонщик вёл с самым скромным видом, будто его заставляли говорить, а сам он ужасно стеснялся. Но если вдруг гости не проявляли должного внимания к наградам и фотографиям, хозяин или его жена, накрашенная блондинка с вечно широко распахнутыми как будто от радости глазами, вроде бы случайно заводили речь о гонках и знаменитостях. И в конце, после долгой многозначительной паузы, следовала коронная история гонщика:

– Но для меня гораздо дороже всех этих медалей и золотых кубков вот эта маленькая бутылочка с несколькими каплями воды. Хотите узнать, почему?

По правде говоря, капле надоело слушать эту историю уже на третий раз. Но когда она услышала её в тридцатый третий, ей уже хотелось расщепиться на водород и кислород. А после сотого повторения она торжественно поклялась, что больше никогда не станет спасать гонщиков и вообще любых спортсменов.

Впрочем, гости появлялись в доме реже и реже. Шли месяц за месяцем, год за годом, и все, что видела вокруг себя капля сквозь мутный пластик бутылки, практически не менялось. Иногда приходила уборщица, протиравшая кубки от пыли, и пару раз проводила по бутылке стерильно чистой тряпочкой, но от этого мир вокруг не становился менее мутным. Все чаще капля вспоминала рассказ про заточение в клепсидре и чувствовала, как и над ней обретает власть время. Время мучало её, заставляло впадать в мутное забытьё, залезать на пластиковую стенку и скатываться обратно на дно. А хуже всего было вечером, когда гонщик и его жена включали телевизор, откуда в гостиную выплёскивался целлофановый, ненастоящий мир и раздавались фальшивые, тоже какие-то пластиковые голоса телеведущих. Казалось, и они чем-то хвастаются, в тысячный раз рассказывая одну и ту же историю, в которой всегда присутствовали знаменитости, соревнования и слово «чудо». Но было ясно, что ни в какие чудеса они не верят, а верят только в себя.

Свет телевизора в полумраке заставлял на мгновение заподозрить, что на свете нет ни морей, ни облаков, ни звёздного неба, а есть только эта плоская картинка на экране.

– О чем ты думаешь? – каждый вечер спрашивал стареющий гонщик жену, когда, выключив телевизор, они отправлялись в спальню.

– О тебе. И все о том же, – немного печально отвечала женщина, глаза которой по вечерам прятались под щёлочками усталых век, и вся её красота тоже куда-то пряталась, превращалась в пластмассовый обман.

Капля знала, что она имеет в виду. У них не было детей. И уже не предвиделось. Разрушить её темницу, как когда-то клепсидру, тут будет некому…

Так в пластиковом заточении прошло восемь или десять лет – капля уже сбилась со счёта. Но однажды вечером женщина вдруг ответила на привычный вопрос совсем по-другому.

– О чем ты думаешь, дорогая?

– Ты знаешь, милый, нам нужно что-то изменить. Не знаю, понравится ли тебе это, но я хочу, чтобы у нас жил ещё кто-нибудь. Как раз у Нэнси, ну, Нэнси Симс, проблемы.

– Что, Нэнси хочет к нам переселиться? Она разошлась с мужем?

– Ах, что за глупости! Конечно же нет. Но они обещали сдать комнату с пансионом зарубежной студентке, а теперь выяснилось, что там протечка и нужно делать ремонт. Им страшно неудобно, и они спросили, не хотим ли мы…

– Студентке?

– Ну да, девочка, первокурсница. Ей всего семнадцать лет, она почти ребёнок. Какой-то вундеркинд, будущее светило в математике. Конечно, это внесёт в нашу жизнь немного новых забот, но вдруг мы с ней подружимся? Да и тысяча долларов в месяц не будет лишней, ведь счета все растут, и бензин так дорожает…