Багровое подземелье

Тёмная изба с поросшей мхом и тысячелистником крышей, с провалившимся крыльцом и навечно закрытыми ставнями смотрелась угрюмо и зловеще. Но Сашка-Принц без колебаний отворил калитку в покосившемся штакетнике, прошёл по еле заметной стёжке к бывшему крыльцу и постучал в облупленную дверь условным стуком: два коротких, три длинных.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и изнутри сказали вполголоса:

– Принц, совесть есть? Уже два часа тебя ждём!

– Здорово, Ганс. Вичка здесь?

– Ага. Мы вместе приехали. Заползай, не тупи.

Сашка-Принц прошёл в единственную комнату. Там на широкой, как футбольное поле, кровати сидела светло-русая девушка, в джинсах, толстовке и босая. На вид ей было пятнадцать лет – столько же было и обоим её приятелям. Она держала в руках старинную фарфоровую кружку с горячим чаем, а рядом лежал надорванный пакет с баранками.

– Хай!

– Привет, потеряша. Хочешь? – она кивнула на баранки.

– Я обедал.

– Вот жрун! – полушутя осудил приятеля Ганс. – Мы его ждём, а они кушать изволют!.. Царь трапезничать желает!

– Ганс, ты же знаешь мою маман. Если я задвину её фирменный борщ «як в бабусi Ганны у Полессе», будет шумно. Лучше гибст ду мир айн шнапс.

– Шнапс? Варум шнапс? С какой глюк?

– Счас узнаете, с какой глюк. У меня для вас сюрпрайз.

Явилась на свет божий бутылка из-под минералки, наполненная, судя по запаху, отнядь не минералкой.

– Все будут? – спросил Ганс.

– Мне на донышке. – Вичка изобразила меметичный жест. – Мать сегодня дома, и если почует – мне звизда.

Трое приятелей выпили по глотку жгучей жидкости и принялись зажёвывать самогон баранками.

– И где сюрпрайз? – спросила Вичка.

Вместо ответа Принц открыл рюкзак и достал небольшой предмет, завёрнутый в носовой платок.

Он развернул платок, и Ганс с Вичкой хором присвистнули.

– Что это? – с изумлением, приправленным страхом, спросила Вичка.

– Что видишь, – ответил Принц.

* * *

Они собирались тут раз или два в неделю, неразлучная троица: Вичка, Сашка-Принц и Ганс: многие думали, что это прозвище, но рыжего парня с лошадиным лицом действительно так звали, потому что по линии отца и прадеда по матери он происходил из поволжских немцев.

Конечно, можно было собираться в антикафе «Парадайз» на перекрёстке Воздвиженской и Интернационального проезда. Двести пятьдесят с носа – и сиди хоть до полуночи. Ну, не до полуночи – в девять их выпроводят со словами «Ребята, ни нам, ни вам не нужны проблемы, приходите завтра». Зато там всегда горячий чай и кофе, печеньки, настолки, халявный вайфай и много чего ещё. Можно встретиться у кого-то на квартире. Например, у Вички: отец у неё уехал в командировку десять лет назад, а мать дежурит в больнице сутки через двое.

Так они и делали, пока Ганс не стащил ключи от заброшенной прадедовской дачи. Вот уже полтора года «проклятый старый дом» стал их пристанищем. Конечно, это полчаса по заросшей лесной дороге от ближайшей трамвайной остановки, электричества в развалившемся садовом товариществе нет, а связь – класса «одно гэ». В доме темновато, потому что открывается только два окна, пахнет прелым деревом и в дождь в углу настырно стучит капель. Ну и что? Тут можно затопить настоящую печку, можно вскипятить чаю или приготовить нехитрый обед, а можно просто сидеть на настоящих половиках старого тканья, смотреть, как огонь пожирает кривые сучья одичалых яблонь. Есть циклопических размеров кровать, которую в незапамятные времена своими руками сделал Гансов прадед, и на которой можно улечься хоть впятером. Отсюда можно отправиться бродить по задичалому Левобережью и, пресытившись жутковатой атмосферой, вернуться в заброшенный родовой замок, где, не таясь, выпить (конечно, настоящую выпивку им не купить, но Ганс, который пошёл в рукастого прадеда, наладил производство бражки, а потом собрал кустарный дистиллятор). И вообще тут можно заниматься тем, о чём родителям знать рановато. Но ведь пятнадцать лет бывает только раз в жизни, так что надо ловить момент.

И сегодня «проклятый старый дом» преподнёс им настоящее приключение.

* * *

На платке лежал череп, по размерам похожий на костяк головы полугодовалого младенца, но с вытянутым, как острый конец яйца, теменем, с мощными надбровными дугами, с треугольным глазницами и выступающими вперёд, как морда бульдога, клыкастыми челюстями.

Череп монстра был испачкан в земле.

– Итить… Второй Алёшенька, – усмехнулся Ганс.

– Какой Алёшенька? – спросила Вичка.

– Кыштымский карлик. Старая маразматичка нашла выкидыш и решила, что это инопланетянин.

– Фу!

– Принц, скажи, ты это на «алишке» заказал, чтобы Вичку попугать?

– Нет. Нашёл.

– Где? Да ты гонишь! – хором воскликнули Вичка и Ганс.

– Тут. На Левобережье. Когда я ехал, трамвай сломался на углу Коммунаров и Промышленной. Там какая-то фигня с рельсами – наверное, опять провал. Ну, и я пошёл не как обычно, а вдоль оврага.

– И что?

– Ну и, смотрю, в траве что-то белеет. Я наклонился – оно. Это не с «алишки», Ганс, это настоящая черепушка. Понюхай, она мертвятиной воняет.

Ганс взял находку приятеля через платок, поднёс к носу и скривился.

– Фу, гадость какая… Счас сблюю…

– Ну ты понял?

Ганс задумчиво положил хутковатую находку на кровать. Вичка непроизвольно отодвинулась подальше сама и отодвинула баранки.

– Я вот что… Пошли, поищем там? Стопудово там ещё такие монстрики лежат.

– Или с деревьев прыгают, – усмехнулась Вичка.

– Это вряд ли, – серьёзно сказал Принц. – Они скорее из-под земли выползают.

– Что?

– Там рядом такая нора была. Пещера в земле, вот такая, – Принц развёл руки на полметра.

– Фигасе… Мы живём в фильме ужасов. Парни, надо отсюда свалить до темноты! – воскликнула Вичка и спрыгнула на пол.

– Счас середина мая, темнеет поздно, – ответил Ганс.

– Ну так что, идём? – спросил Принц.

– Только если вы двое обещаете защищать меня от монстров, – тоном, не допускающим возражений и сомнений, заявила Вичка.

– Собо самой, – сказал Ганс.

Через несколько минут трое самую малость пьяненьких подростков, похихикивая, шагали без дороги по лесу. Справа сзади пучился холм, поросший пьяным лесом, слева сзади сквозь заросли крушины просвечивали развалины. Местность шла под уклон – через полкилометра пролегал один из отрогов большого оврага.

Троица делилась планами на будущее, которое представлялось им исключительно в радужном свете: они найдут останки ископаемых монстров, а, воможно, поймают живого подземного жителя, станут героями сенсационных публикаций и заработают миллионы, продавая черепа «алёшенек» мировым музеями и коллекционерам.

Все трое были из небогатых семей, все в глубине души знали, что они с небольшими вариациями повторят судьбу своих родителей-лузеров, но верить в это не хотелось.

В пятнадцать лет кажется, что, если по-настоящему захотеть и подпрыгнуть повыше, можно уцепиться за радугу.

–А вы знаете?,Наше Левобережье – аномальная зона зла, – разглагольствовал Сашка-Принц. – Под нами портал в ад. Потому тут и дачи позабрасывали. Тут яблоки вырастали горькие и жгучие, как хрен, а картошка – похожая на черепа. И как стемнеет – тени шныряют, шёпотки, шорохи…

– Не страшно, – безжалостно сказала Вичка.

– Это днём тебе не страшно. А в полночь, представь, ляжешь спать, и чувствуешь, как на тебя что-то смотрит. И у двери что-то стоит, откроешь, выйдешь на двор – назад не вернёшься.

Ганс не выдержал и захохотал.

– Принц, ну ты, блин, как дитя малое. Ты свои детсадовские страшилки другим рассказывай. Ты что, забыл, тут моего прадеда дача.

– И что?

– А то, что если бы тут было такое, я бы знал. Да всё проще, Сашок. Раньше, когда в магазинах было шаром покати, люди сюда ездили на грядках горбатились, тупо чтобы было зимой чё есть, а сейчас в самом задрюканном продуктовом – и яблоки десяти сортов, и бананы с ананасами. А хочешь отдохнуть нормально – взял кредит, полетел в Турцию. Поэтому дачи позабрасывали. И то не все. Тут их было три десятка, и на двух-трёх точно живут. И мы вот приезжа…

– …твою мать! – заголосил Принц. – Смотрите!

Охотники за монстрами оцепенели: из куста на них грустно и проникновенно смотрел пустыми глазницами ребёнок-мертвец.

* * *

– Твою ж… Это просто кукла! – облегчённо выдохнула Вичка.

Мальчишки пристыжённо молчали: им было не по себе от того, что девчонка первая справилась с паникой. Кто-то – может, человек, а может, ветер – укрепил в кустах пластиковую куклу. Время и погода поработали над ней, превратив пластиковую мордашку в подобие мёртвого детского личика.

Принц хотел сбросить жутковатую игрушку, но Вичка его остановила.

– Оставь! Прикольно же!

Кукла, которую когда-то звали по имени, целовали, кормили кашкой и укладывали спать, а потом выбросили, была помилована и оставлена висеть в своём последнем пристанище.

– Их тут до жопы, – заметил Ганс.

– Кого? – спросила Вичка.

– Да кукол этих. Детишки теряли или просто выбрасывали. Я частенько натыкался. Некоторых так изуродовало – обосраться про войну, бэби-зомби. А Принц только что заметил.

– Ну что, пошли ловить монстров, или ссыкотно? – спросил Принц, который хотел отвлечь друзей от неприятного для себя разговора.

Троица отправилась дальше. Несколько минут они шли по лесу без приключений. Потом Вичка отлучилась по важному делу в кусты, и через несколько секунд из кустов донёсся душераздирающий крик.

Принц и Ганс бросились на помощь, вломились в кусты и сами кувырком полетели по крутому откосу оврага.

* * *

Ганс очнулся, потому что Сашка-Принц тряс его, как фокстерьер крысу.

– Хорош… Шею сломаешь, – просипел он.

– Ты как? Не тошнит?

– Нормально. – Ганс поднялся, самую малость пошатываясь. – Мы чё, в яме?

– В овраге. На бортике кусты росли, Вичка туда пошла и провалилась, а мы – за ней.

– Кстати, где Викуха-то наша?

– Хэ зэ. Вичка! Вичка!!!

– Вичка, ты в порядке?

– Пошли, поищем.

Они полчаса ползали по склону, поросшему редкими кустами и деревьями,обшарили его сверху донизу, но Вики не нашли. Не было и никаких следов её; девушка словно растворилась в воздухе.

– Слушай, может, она прикалывается так, а? – предположил Принц. – Завизжала, чтобы мы сюда бросились и в овраг слетели, а сама сидит наверху и ржёт.

– Нет, это на неё не похоже, – подумав, ответил Ганс. – И она орала по-настоящему.

– В смысле?

– Напугалась. Ну да, полетишь вниз головой – заорёшь… Кстати, где твой рюкзак!

– Просрал, пока с горы летел. Тебе он, кстати, не попадался?

– Нет. Я бы сказал, ты чё…

– Блин! У меня же там череп!

– Да срать, нам Вичку искать надо!

Они ещё с полчаса шарили по оврагу, заглядывая под кусты и поваленные деревья, надеясь найти если не Вику, то какие-то следы её присутствия. Но то ли следопыты из них были посредственные, то ли их подруга действительно улетела на зонтике, как Мэри Поппинс.

– Смотри!

Сашка-Принц стремительно обернулся: он решил, что Ганс нашёл-таки бесчувственную девушку. Но тот указывал на тёмное отверстие в земле.

– Это здесь ты нашёл череп уродца?

Принц подошёл.

– Слушай, тут такое дело… Дыра точь-в-точь такая, как я видел. Но она была не здесь. Там, дальше.

– Она, что, путешествует? Открывается в одном месте, а в другом закрывается?

– Фиг знает…

Ганс наклонился к пещере.

– Эй, Принц! А это не просто яма. Теплом веет. И сыростью. Как будто там теплоцентраль и труба пробита.

– Может, это она и есть?

– Кто?

– Не «кто», а «что». Может, тут трубы проходят?

– Нет, Принц, не то. Ты слышал, чтобы из канализации розами пахло? А тут пахнет. Принюхайся.

Тёплый влажный воздух, поднимавшийся из отверстия в земле, действительно нёс ароматы нездешних цветов. Оттуда доносились странные звуки: отдалённое журчанье воды по камням, шелест длинных широких листьев, щёлканье, скрежет и стрекотание, точно на июльском лугу в солнечный полдень.

Парни принюхивались и прислушивались к окну в странный подземный мир, и вид у обоих был одинаково ошалелый.

– Ганс, а она не могла туда нырнуть? – предположил Принц.

– Вичка? Да ну, она бы, если бы нашла эту дыру, сперва нас позвала. Она же не дура…

– Эй, пацаны! – явственно, хотя и глухо, донеслось из окна в подземный мир. – Я здесь!

– Вичка, ты? – хором закричали Ганс и Принц.

– Я, я, натюрлих! Лезьте сюда, вы офигеете!

– Так, я за ней, ты жди нас! – Ганс решительно полез в пещеру.

– Хрен тебе, – сказал Принц. – Идём вместе.

* * *

На другой день после того, как трое подростков не вернулись домой, а их телефоны молчали, родители понеслись в полицию. Там не спешили заводить розыскное дело, мягко намекнув, что великовозрастные деточки, наверное, зависли где-то на вписке и ещё не протрезвели. Через несколько часов, благодаря закону пяти рукопожатий, отцу Ганса удалось выйти на умеренно большого начальника, который позвонил, куда надо, на кого-то наорал, кого-то попросил, и государственная машина заработала. Довольно скоро по биллингам установили, что мобильники ребята перестали отвечать в Левобережье. Копы стали нервны, деловиты и на расспросы встревоженных родичей отвечали всё более скупо.

Левобережье пользовалось в городе дурной славой. Холмы, поросшие «пьяным лесом», заброшенные полуразалившиеся дачи, уродливо искривлённые одичалые яблони, похожие на лапы лезущих из-под земли чудовищ, карстово-суффозионные воронки и внезапно возникающие трещины в земле, туман, наплывающий из ниоткуда хоть ночью, хоть в середине дня – всё это создавало тягостную атмосферу, которая угнетающе действовала даже на завзятых скептиков. Если там собирались выпивохи, то чаще, чем где-либо ещё, их посиделки заканчивались бессмысленной поножовщиной. Многие выбирали Левобережье, чтобы свести счёты с жизнью.

Поэтому полицейские не очень удивились, когда спустя неделю после пропажи трёх подростков обнаружили в лесу повесившегося древнего старика.

Удивительным показался разве что возраст самоубийцы. Люди преклонных лет редко кончают с собой. Они повидали и пережили слишком много, и никакие жизненные невзгоды не сравнятся с ожиданием близкой кончины.

От мысли о том, какой неописуемый ужас, какое горе погнало старика в петлю, становилось не по себе.

Документов при старом висельнике не было, отпечатки не значились ни в одной картотеке, но на нём была одежда, которую указали родители пропавшего Ганса: брюки карго, брендовый свитшот, ботинки – всё, вплоть до носков и нижнего белья. В кармане брюк нашли школьную тетрадь Ганса. Половина страниц была выдрана, а на оставшейся была неровным, болезненным почерком записана история, от которой у видавших виды полицейских шевелились волосы.

«17 мая 202* года. Я, Шнайдер Ганс Антонович, пишу (зачёркнуто несколько фраз).

Это я, не ищите меня больше. Если вы это читаете, значит, я умер.

Где ребята и что с ними – не знаю, но надеюсь на лучшее.

Самое главное:

Подземелье убивает.

Накануне, 16 мая, мы, то есть я и мои одноклассники, Виктория «Вичка» Викторовна Рашкина и Александр «Принц» Петрович Одминчук, гуляли по лесу. Александр показал нам череп неизвестного науке существа и мы решили поискать в том месте, нет ли там ещё ископаемых останков.

Первой пропала Виктория. Она отошла к кустам, а потом мы с Александром услышали страшный (зачёркнуто) душераздирающий (зачёркнуто) крик. Мы искали её, но Виктория пропала бесследно. Пытаясь найти Викторию, мы нашли (зачёркнуто) обнаружили небольшую пещеру на дне оврага. Из пещеры поднимался влажный тёплый воздух, и мы услышали оттуда голос Виктории. Она была жива, здорова и в полном порядке, но там, под землёй, она нашла что-то удивительное. Что именно, она не сказала. Мы решили спуститься в пещеру. Я и Александр разыграли жребий, и идти первому досталось Александру.

Я спустился следом.

Никогда так не делайте.

НИКОГДА!!!

Пещера, или нора, или лаз, была такая, что можно было перемещаться на четвереньках. Мы ползли друг за другом. Александр светил фонариком. Мне показалось, что пещера шла под уклон. Я поделился своим соображением с Александром, и он сказал .что ему тоже так кажется. Через несколько минут – я не считал – пещера быстро расширилась, и мы оказались в чём-то вроде грота или огромного подземного пузыря. Я не геолог и не знаю правильного названия. Под ногами была плотная порода, по-моему, глина, и откуда-то пробивался красноватый свет. Воздух был сырой и тёплый, но дышать было легко. Перд нами было несколько больших, шириной метра полтора, колонн из той же плотной породы.

Мы с Александром стали звать Викторию.

– Я здесь! – ответила она. – Идите сюда!

Её голос звучал из-за колонны. Александр побежал на её зов, забежал за колонну, и больше я его не видел. Я стал звать их обоих, но мне никто не отвечал.

Надо было вернуться. Наверное, тогда бы не случилось того, что случилось.

Но я крикнул «Хорош прикалываться!» и побежал туда, где скрылись мои друзья.

Я не нашёл их, а когда обошёл колонну, понял, что не знаю, где нахожусь.

Красноватый свет усилился. Это не был свет, как от солнца, луны или фонаря. Он шёл с потолка, но источника света я так и не увидел, всё терялось в тумане.

Я опустил глаза и увидел, что под ногами – странная трава. Больше всего она была похожа на светло-русые волосы, залитые кровью. Трава слабо шевелилась, хотя ветра не было. То тут, то там из травы поднимались странные кусты, похожие на оленьи или лосиные рога, покрытые тонкими фиолетовыми волосками. Над некоторыми кустами плавали лиловые шары размером с апельсин.

Сбоку послышался шипящий свист. Я повернулся и увидел, как на колонне, в окружении грязно-фиолетовые лишайников, сидит существо, похожее на помесь морского ежа с волынкой. Оно раздувало свой покрытый малиновыми иглами мешок и помахивало четырьмя трубкам, из которых и доносилось шипение.

Трубки потянулись ко мне, и я почувствовал, как из меня что-то вытягивается со страшной силой. Что именно, я в тот момент не понял. Но я почувствовал тоскливый ужас, какой не ощущал никогда в жизни, и бросился бежать. Но куда бежать, я не знал. Везде была страшная трава, похожая на волосы мертвецов, кусты-рога, колонны, покрытые лишайниками. На колоннах сидели знакомые мне «волынки» и тянули ко мне трубки, иногда по колоннам проползали белёсые светящиеся сколопендры длиной в метр.

Я долго метался по страшной поляне между колонн. Несколько раз я видел в траве человеческие скелеты. Кости были совершенно чёрные, или мне так мерезилось в неестественном багровом свете. Мне показалось, что на одном из скелетов я увидел цепочку, которую носила Вичка, но я не решился подойти.

Не помню, сколько времени я провёл в этом странном и страшном мире. В один момент я услышал собачий лай. Я бросился в ту сторону и увидел высоко в стене отверстие, сквозь которое пробивался дневной свет.

Я подбежал к нему и стал карабкаться по колонне. Ноги и руки соскальзывали, я срывал ногти, но не чувствовал боли: желание выбраться из подземелья было сильнее. Не помню как, мне удалось вскарабкаться к потолку пещеры и выбраться.

Когда я оказался на поверхности Земли, мне показалось, что всё случившееся мне примерещилось. Я вспомнил, что потерлл ребят, и стал звать их, но никто не отзывался. Тогда я решил вернуться домой, но почувствовал, что очень устал. Тогда я решил, что доберусь до прадедушкиной дачи, переночую там, а родиелям пошлю sms/

До дачи было меньше километра, но, когда я дошёл до неё, я почувствовал себя так, будто прошёл двадцать километров.

Мне хватило сил открыть дверь, заползти внутрь и упасть на кровать.

Когда я проснулся, было около полудня. Я вспомнил, что так и не сообщил родителям, где я пропадал всю ночь. Взгляд мой упал на наручные часы, и я с ужасом увидел, что моя рука потемнела, ссохлась, а коже стала дряблой, как у столетнего деда.

Я подумал, что у меня галлюцинации, и стал бить себя по щекам и щипать, но видение не исчезло.

Я подошёл к зеркалу, которое сохранилось в комнате, и увидел то, что не желаю видеть никому.

Из зеркала не меня смотрел дрялый старик. Он был одет в мою одежду, котрую я надел вчера. И это был я.

Я кричал, плакал, я разбил зеркало, но в осколка всё равно отражался я – старик.

Мне пятнадцать лет, а я – старик.

Сколько мне осталось жить? Может, неделю, может, год, моет, день.

Мне каждый шаг даётся с трудом.

Проклятое багровое подземелье высосало из меня жизнь, украло у меня молодость, украло всё на свете.

Я не хочу (зачёркнуто несколько слов).

Простите.

Мама, папа, я вас люблю.

Пусть Вичка и Принц найдутся и будут молодые и здоровые.

Я (зачёркнуто)».

* * *

Начальник областного УВД в пятый раз перечитал тетрадь, исписанную подслеповатым болезненным почерком, и сунул её в шрёдер.

Затем достал мобильник и набрал номер. Абонент не отвечал, и начальник разражённо кусал губы.

Наконец из трубки донеслось бодрое «Кирьянов, слушаю!»

– Кирьянов! – прохрипел начальник. – Того бомжа… из леса, да… в шрёд… тьфу, кремировать. Чтоб через полчаса он уже горел! Пепел в помойку. Выполнять!