Вирусократия

– Это уж не мне судить, – сказал Коростылёв, направившись обратно в конференц-зал, чтобы разобраться, почему оттуда после профессора Тельнова никто больше не вышел.

– А я вот за время пребывания здесь понял, что иногда полезней начать судить самому.

Гремячов резко выхватил из кобуры пистолет и направил его на командира группы ФСО и Росгвардии.

– Положите оружие на пол, майор. Медленно и аккуратно. Ну, вы сами знаете. Поймите, здесь ничего личного. Я просто хочу помешать вам выполнить сомнительный приказ.

– Ты же за это под трибунал пойдёшь! – угрожающе произнёс Коростылёв.

– Я этого не боюсь. Если благодаря моим действиям учёные этого центра найдут лекарство от всемирной болезни, то они, да и я, полагаю, будут оправданы. Если же нет, то думаю, что до трибунала я не доживу. Как и вы, майор, кстати.

В этот момент из-за угла появился профессор Тельнов, который возвращался в конференц-зал. Оценив ситуацию, он поднял руки вверх и стал медленно приближаться.

– Ребята, вы чего? – спросил он шёпотом, чтобы не привлекать внимания других людей.

– Я не могу позволить вас отсюда вывезти, – сообщил о причине конфликта начальник охраны.

– А я и сам никуда уезжать не собираюсь, капитан, – постарался разрядить ситуацию профессор. – И мои подчинённые тоже останутся на своих местах. Мы это давно решили, предвидя такую вот возможность. А Вам, майор, я советую собрать свою команду и покинуть территорию центра. Нам не нужны конфликты. Тем более что здесь столько всего дорогого, хрупкого и архиважного, что любая перестрелка нанесет непоправимый ущерб. А если разгерметизируются контейнеры с возбудителями или боксы для заражённых, тогда и всем вашим бойцам кранты. И всех учёных перезаражаете! Вряд ли Вам нужна ТАКАЯ перспектива!

– У меня задание, профессор. Приказ! – майор капитулировать не собирался. – Начальство этого центра, кстати, согласилось на эвакуацию и уже готовится к отъезду.

– Это не правда, – Тельнов ходил в свой кабинет не просто так и теперь знал больше любого из присутствующих военных. – Всего один руководитель собрался нас покинуть. Остальные никуда уезжать не намереваются.

Видимо, тот факт, что командир группы не ушёл, а с кем-то разговаривает неподалеку от дверей, удивил находящихся в зале бойцов спецгруппы. Один из них выглянул в коридор. И тут же нацелил свой автомат на Гремячова. Оценив ситуацию, тот, тем не менее, оружие не опустил. Сложилась патовая ситуация.

– Арестовать капитана! – не медля распорядился Коростылёв. И тут же произнёс в ларингофон рации: – Лейтенант, возьми пятерых ребят и немедленно ко мне в конференц-зал! Нужно прикрытие.

– Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, – это было адресовано уже профессору.

План майора был прост. Поняв, что содействия не будет, он просто-напросто решил силой вывезти учёных. То, что их семьи тоже могут возражать против отъезда, его не сильно беспокоило. Оставшись без ключевых учёных, сотрудники и охрана ГНЦ «Вектор» вряд ли станут препятствовать эвакуации ничего не значащих для исследований людей. Сложившаяся патовая ситуация разрешалась легко. По условной фразе о прикрытии к нему направят снайпера, который точным выстрелом или обезоружит, или уничтожит мятежного капитана. Что и произошло ровно через три минуты. В результате раненый в кисть капитан-десантник был скручен и заперт в одной из комнат. А поскольку стрелял снайпер из ВСС, то звука выстрела никто, кроме Тельнова, не услышал. А взбалмошного профессора майор лично взял на прицел и повел к выходу под угрозой оружия.

Получив новый приказ, спецгруппа ФСО и Росгвардии действовала быстро и решительно. Выхватив из конференц-зала учёных, в числе которых были Степанова и остальные из списка, девять спецназовцев двинулись к главному выходу из центра, где находились ещё двое их коллег. А у выхода из здания их должны были ждать два БТРа и два «Тигра» с пятёркой прикрытия, готовые в любой момент прорвать заграждения на КПП и вывезти отряд с учёными.

Но все оказалось не так просто. Капитан десантников, как только узнал о проникновении на объект спецгруппы из Москвы, отдал своим бойцам приказ силу не применять, но при этом постоянно слушать его переговоры по рации. И сообщил, что каждые 15 минут будет говорить по рации условленнную фразу. И если ее не будет в течение ещё максимум 5 минут, значит, с ним что-то случилось, и надо действовать, согласно утвержденному плану на случай захвата объекта. Поэтому не услышав от своего командира условленной фразы, десантники включили сигнал тревоги. Завыла сирена, и на крышах появились снайперы из отряда охраны центра. А стволы крупнокалиберных КПВТ, укрепленных в огневых точках, оборудованных по углам на крышах зданий, развернулись в сторону машин спецгруппы.

К тому же Гремячов, не очень доверяя визитерам из Центра (то никого не было, а тут вдруг без предупреждения как снег на голову свалились), приказал остановить транспорт спецгруппы за пару десятков метров от главного административного здания. И теперь спецназовцы ФСО и Росгвардии были отрезанны от спасительных БТРов хорошо простреливаемым пространством. Любое непродуманное движение или слово могли спровоцировать кровопролитие. Чего не желала ни одна сторона.

Воспользовавшись секундным замешательством, профессор Тельнов ловко вырвался из рук спецназовца, чего тот от пожилого человека не ожидал, и рванул по коридору обратно в сторону конференц-зала. Где столкнулся с Гремячовым, который, воспользовавшись ситуацией, выбил дверь комнаты, в которой его заперли. И теперь намеревался отдать своим бойцам приказ не дать спецгруппе покинуть территорию научного центра.

– Погоди, сынок! – остановил Тельнов командира десантников. – Сейчас сюда прибудет ещё одна группа спецов. И она будет на нашей стороне. Скажи своим ребятам, чтобы ее пропустили и не вмешивались.

Экипажи БТРов и «Тигров» попытались изменить свои позиции и подъехать к чёрному входу. Прорвать окружение удалось только одному бронетранспортёру. Второй был остановлен предупредительными выстрелами из «подствольника» и очередью из КПВТ.

Узнав об этом по рации, спецкоманда вместе с захваченными учёными двинулась сквозь здание к чёрному ходу. К тому моменту профессор Тельнов убедил всех гражданских и капитана Гремячова скрыться в различных комнатах, чтобы не дай Бог, не пострадать в случае перестрелки. Хотя, как надеялся профессор, квалификация вновь прибывших позволит обойтись без этого.

К тому, что в любой момент в здание могут ворваться десантники из охраны центра, группа Коростылева была готова. Но появления «на сцене» ГНЦ «Вектор» новых персонажей никто из ФСОшников и гвардейцев не ожидал. Впрочем, даже знай они об их прибытии – ничего бы не изменилось.

В коридоре, по которому двигались бойцы спецгруппы и их пленники, открылось сразу несколько дверей, и оттуда выскочили люди в боевых костюмах, оснащённые новейшим снаряжением. Главным сюрпризом для «кремлёвских соколов» стала психическая атака двух поединщиков-застрельщиков, которая на секунду парализовала их. Именно эта задержка и решила исход схватки между группой Коростылёва и воинами братства. А это были именно они, переброшенные в здание ГНЦ по «туннельному переходу», ради открытия которого даже специально сняли на время блокаду, которая должна была препятствовать заброске на территорию центра заразы подобным способом. И хваленый спецназ ФСО и Росгвардии оказался вмиг обезоружен и уложен на пол без единого выстрела. В полном соответствии с древним принципом русского воинства: с наименьшими усилиями наилучший результат. Всё прошло тихо, быстро, без выстрелов, свето-шумовых гранат и тому подобных стандартных атрибутов спецопераций.

Спустя несколько минут после того, как находившиеся в здании спецназовцы были связаны и заперты, а признавший поражение Коростылёв отдал приказ сдаться бойцам, сидящим в БТРах и «ТИГРах», учёные, представители братства «Вера, Свобода и Воля» и несколько офицеров-десантников во главе с Гремячовым вновь собрались в конференц-зале, чтобы обсудить дальнейшие действия.

– Итак, диспозиция такова, – взявший на себя роль ведущего этого импровизированного собрания Тельнов вынужден был почти кричать, чтобы перекрыть голоса своих коллег, взволнованно обсуждающих происшедшее. – Силой удерживать мы никого не станем. Те, кто хочет уехать на Алтай, могут собрать вещи и с семьями отбыть вместе с группой майора Коростылёва. Записи работ можно скопировать, сохранив первоисточники здесь.

Те же, кто не хочет уезжать, смогут спокойно вернуться к работе. Обещаю, что никаких проблем не возникнет. Предвидя возможные вопросы, сразу сообщу, что наши новые друзья не из ЦРУ, МОССАДА или китайского Генштаба, а наши русские воины. Вопросы есть?

Руки никто не поднял, и Тельнов подвел итог:

– Ну, значит, на том и порешили. А теперь можете расходиться. Те, кто желает-таки уйти со спецгруппой ФСО, через два часа должны с вещами собраться у главного выхода. На этом всё.

Как и сказал профессор, уехать, если на то было желание, никому не мешали. Покинуть Кольцово вместе с семьями решили только двое сотрудников. А вот один из лучших генетиков центра решил эвакуироваться на Алтай в одиночестве. Он не смог убедить жену и мать уехать с ним. И решил их оставить! Помимо родственников, решение этого человека стало тяжёлым ударом и для Тельнова, который много сил и нервов вложил в сколачивание работоспособного коллектива и потому ценил каждого специалиста.

Аналогичная ситуация сложилась в тот день ещё в одном научном центре – Загорске-6. Из-за вмешательства братства все учёные и их семьи, не пожелавшие уезжать в правительственный сверхсекретный супербункер, смогли остаться и продолжить работу. Но и там не обошлось без трагедий. Один из микробиологов счел возможным оставитьсвоего сына с невесткой и внуком, которые не пожелали ехать с ним. И если тех, кто соблазнился на предложение президента уехать вместе с семьями, осуждали лишь некоторые горячие головы из числа оставшихся, то тех, кто при этом бросил родных, стали презирать все – даже бойцы из обязанных обеспечивать эвакуацию спецгрупп ФСО и Росгвардии.

После событий в «Векторе» и Загорске братство окончательно убедилось, что наладить полноценное сотрудничество с политическими верхами Российской Федерации вряд ли получится. И единственной возможностью влиять на высокие чины без официальной договорённости оставался контакт «Веры, Свободы и Воли» с генералом Звягиным, чья позиция была ближе не президентской, а той, которой придерживалось братство.

Пётр Скворцов узнал обо всём от пришедшего навестить его (через стекло бокса) Семёна Черногрыза. Тот, включив громкую связь, первым делом спросил Петра о здоровье, но тот, даже сквозь стены изолятора слышавший хлопки выстрелов из КПВТ и разрывы гранат, отмахнулся от этого вопроса и попросил друга рассказать, что случилось в институте. И тот рассказал – подробно и в красках.

Немало удивил Петра тот факт, что начальник отдела профессор Тельнов оказался связан с неким тайным сообществом, состоявшим то ли из части сотрудников разведслужб, то ли созданным бизнесменами из числа тех, которые сделали свои состояния не на растаскивании природных ресурсов, а на разработке и внедрении высоких технологий. Когда Черногрыз закончил свой рассказ, то опять спросил у Петра, как тот себя чувствует, и какие идеи пришли в его светлую (что признали даже в Кремле, включив его в список на эвакуацию) голову за прошедшую ночь.

– Как чувствую, как чувствую… Хреновато, в общем-то, – ответил Пётр. – Приходится преодолевать периодически возникающую спутанность сознания. Сам знаешь, это в числе симптомов развивается в первую очередь. Но пока удается. Во многом благодаря всем тем нетрадиционным методам лечения, которые я тут с сайтов понадергал и на себе применяю. Они притормаживают-таки развитие болезни – это я сейчас могу утверждать точно. Да и анализы это подтверждают.

А по делу я думаю, что надо искать способ борьбы с этой заразой в понимании возможностей создания искусственных межвидовых коммуникаций. Причём таких, которые могут служить для дистанционной синхронизации специализированных функций разных видов микроорганизмов в кластере.

– То есть ты хочешь сказать, – с сомнением ответил Семён, – что микроорганизмы могут общаться между собой не только путём обмена сигнальными молекулами, но и дистанционно, с помощью неких полей и излучений? А на каком расстоянии?

– Это пока не понятно. Но вопрос стоит гораздо более широко, чем просто, хм, «общение». Думаю, с помощью «морфогенетических полей» и митогенетических излучений можно способствовать развитию биоплёнок, а также установлению специфических псевдосимбиотических ассоциаций с организмами-хозяевами. Чтобы те до поры до времени вообще всю растущую колонию в качестве угрозы не воспринимали. А также думаю, что таким способом возможно достижение эффекта рекуперации генома, аналогичного тому, который происходит при горизонтальном переносе генов! Сейчас я как раз это изучаю. А заодно, кстати, кажется, нащупал объяснение тому, почему самое лучшее «удобрение» для грибков – сильное радиационное излучение. И полагаю, что его тоже использовали при создании VBMC. И если моя гипотеза подтвердится и удастся найти параметры нужных нам полей и излучений, то это уже будет прорыв.

– Ну, допустим, найдёшь ты правильные параметры. Но как ты будешь лечить? Как собираешься влиять на кластер?

– Понимаешь, Сеня, результаты исследований Александра Гурвича и его последователей, из которых наиболее известны бежавший в СССР из Китая в середине 50-х годов прошлого века Чжан Каньджен, а также доктора биологических наук Александра Бурлакова, позволяют уверенно говорить о передаче генетической информации от одних живых организмов к другим54 с помощью так называемых «морфогенетических полей» и митогенетических излучений. А я предположил, что некая совокупность такого рода полей и излучений может представлять собой способ общения микроорганизмов, каковыми являются вирусы, бактерии и грибки. Ведь только так можно объяснить появление такой уникальной болезнетворной коалиции, как VBMC. Связать воедино формы микроорганизмов, которые в природе являются антагонистами, можно только уникальным способом. И пока я вижу лишь один такой способ – воздействие «морфогенетическими полями» и митогенетическими излучениями, способными «уговорить подружиться» даже конкурирующие микроорганизмы. Это вполне согласуется и с механизмами так называемого «социального поведения» микроорганизмов, основанными на работе регуляторных систем типа «чувства кворума», которое активно изучают последние 30 лет.

Чжан Каньджен морфогенетическими излучениями из цыплят делал что-то среднее между курами и утками, а Роял Райф и позже Джеймс Барэ и Хильда Кларк55 модулированными полями лечили от рака. Ну а я полагаю, что если кто-то соединил в одного монстра вирус, бактерию и грибок, то, возможно, мне удастся нарушить их единство и заставить распасться. Шансы на то, что порознь мы сможем их извести или хотя бы уменьшить поражающую силу и активность, намного больше. А значит, повысятся и шансы выжить у всех заболевших. Включая и меня.

– Я полностью поддерживаю твою инициативу, Петя, – вступил в разговор появившийся в дверном проёме и слышавший конец беседы профессор Тельнов. – Подход Райфа уже попробовали применить, но пока значительного эффекта в борьбе с VBMC с его помощью не достигли – этот возбудитель не понятным пока образом меняет смертельную для него собственную резонансную частоту воздействия практически во время самого воздействия. Словно ускользая из-под уничтожающего излучения. Однако в целом твой подход, скорее всего, верен. Поэтому мы предоставим тебе всё необходимое оборудование. И свяжем тебя с одной очень закрытой группой учёных, работающих, в том числе, и в этом направлении. Обменивайтесь информацией, ничего не тая. Они сделали интересное предположение, что эффективность лечения у Райфа была такой высокой, а опыты по направленным мутациям Чжан Каньджена и Бурлакова столь успешными потому, что, помимо воздействия созданных ими устройств, на пациентов оказывали воздействие также и сами эти исследователи! Причём, скорее всего, бессознательно. Но именно эти сверхслабые дополнительные воздействия и были решающими! Более того, твои будущие партнеры и коллеги предположили, что и опыты Теслы никто не смог повторить потому, что для правильного преобразования «эфирной» или, как сейчас сказали бы, «темной» энергии мало было созданных Теслой железяк – требовался и сам Тесла! Его особые способности! Тесла был элементом этой системы! Живым и разумным элементом! И приёмник «эфирной энергии» Теслы действовал ровно до тех пор, пока в него был включен сам Тесла, обладающий нужными для достижения резонанса с «эфиром» свойствами организма и сознания. А убери Теслу – и все работать перестало. В общем, думаю, что пообщаться тебе с этими людьми будет полезно. Ладно, пойду я. А как связаться с той группой, о которой я говорил, передам тебе по внутренней компьютерной сети. Да, вам, Семён, тоже предлагаю подключиться к этой работе.

Когда профессор вышел, несколько ошарашенные друзья переглянулись, и Черногрыз произнёс в интерком:

– Слушай, Петя, а ведь это тема – попробовать создать некие биотехнические устройства и настроить их на достижение резонанса с частью спектра не только самих микроорганизмов, но и людей, то есть носителей! Может, мы потому и буксуем до сих пор, что изучали этот возбудитель в отрыве от субъекта его воздействия, а?!

– А что, это мысль! Ведь ещё древние алхимики писали, что алхимические превращения – трансмутации принципиально невозможны без участия обладающего определенными способностями человека! И что главным секретом великого алхимического процесса получения Эликсира Жизни – он же Философский Камень – являлось обязательное наличие у алхимика сильного энергетического излучения рук. Все самые великие алхимики вначале стали Посвящёнными и добились появления частот Эликсира Жизни в спектре излучений собственных рук – это и позволяло направить ход алхимических процессов в нужное русло. А в ряде превращений обязательно участвовало ещё и Слияние Изначальных Родителей Сущего. А посему алхимик должен был уметь в нужный момент призвать Божественную Благодать. И, соединив свою духовную энергию с Божественной, принципиально изменить ход химической реакции. А Философский Камень представляет собой не просто некое вещество, а «духовный субстрат», квинтэссенцию духовной эволюции или, как говорили сами алхимики, «внутреннего благородства» – «пойманную» в веществе частичку духовного начала. Вот почему добавление мельчайшей части Философского Камня в неблагородные металлы преображает их, делая благородными, – духовное начало, содержащееся в нём, облагораживает их, заставляя «бежать» по ступеням эволюции. Поэтому Философский Камень был и обязательным ингредиентом панацеи – универсального лекарства от всех болезней. Ведь стоит существенно «поднять» в человеке уровень духовного начала, которое лежит в основе любой Жизни, – и все болезни отступят. Откуда же алхимики брали этот субстрат духовного начала? Как ни парадоксально это звучит – из своей собственной души, а точнее, из бессмертного духа. Алхимики всегда утверждали, что для изготовления Философского Камня человек должен внутренне преобразиться сам. Можно сказать, что эти два превращения – создание Философского Камня и духовный рост алхимика – две грани одного процесса. Алхимия Силой Духа Жизни превращает в совершенное то, что природа оставила несовершенным. Но ведь, как говорил персонаж фильма «Формула любви»: «Что один человек смог сделать, другой завсегда сломать сможет!» И почему бы не предположить, что и сам возбудитель создавался путём психоэнергетического воздействия, дополняющего основной процесс биосинтеза? Тогда и потенциальное лекарство должно, попадая в организм заражённого человека, требовать для противодействия возбудителю участия психики самих заражённых! Или при его производстве на активные формы должно оказываться воздействие специально отобранных и тренированных операторов-паранормов! Слушай, а ведь это мысль! Давай иди к себе, и попробуем сварганить совместную модель такого процесса. Вдруг это и есть решение задачи! Кстати, при создании модели учти, что возбудитель VBMC нарушает хиральную чистоту синтеза всех клеточных веществ. Это я тут буквально час назад окончательно установил.

Семён кивнул и спешным шагом покинул помещение «предбанника».