Московское царство

II

В 1636 г. начал работать завод по производству железа и вооружения, для строительства которого братья Андрей и Авраам Виниусы получили царский патент в 1632 г.

Проведение работ оказалось очень дорогим. Московское правительство выделило Виниусам годовую субсидию в 3 000 рублей в виде ссуды, но этого было недостаточно, и Андрей Виниус вынужден был принять новых партнеров, таких же, как и он, иностранцев – Петера Марселиса и Тильмана Акема. Все трое получили новую грамоту от царя в 1639 г.857

Позднее, в 1644 г., Марселис и Акема получили также патент на строительство завода железных изделий вдоль рек Ваги, Костромы и Шексны с освобождением от налогов на двадцать лет.858 То что Виниус был лишен этой субсидии, привело к ухудшению отношений между ним и Марселисом. Предпочтение, выказанное царем Марселису, явилось результатом помощи Марселиса в ведении важных дипломатических переговоров с Данией по поводу предполагающейся помолвки старшей дочери царя Михаила – Ирины с датским принцем Вольдемаром.

Петер Марселис (родился в Роттердаме в 1602 г.) принадлежал к голландской купеческой семье, которая переехала в 1605 г. в Гамбург и установила деловые связи с Данией, а затем с Московией. Один из братьев Петера поселился в Христианин, где под его контролем находилась значительная часть норвежских рудников. Другой брат был постоянным представителем датского короля в Амстердаме.859

В 1613 г. агенты Марселиса появились в Москве, а в 1619 г. Петер Марселис приехало в Москву. Помимо его разнообразной предпринимательской деятельности в качестве купца и промышленника, он также был принят на службу московским правительством для выполнения дипломатических миссий за границей, а в отдельных случаях действовал как представитель Дании в Москве.860

В системе московской дипломатии Дания считалась естественным противовесом Швеции. Как Дания, так и Московия были заинтересованы в развитии торговых отношений. Михаил посчитал правильным обратиться именно к датскому королевскому дому, будучи убежден своим отцом в желательности семейных союзов между Москвой и западными королевствами. Царь Борис в 1602 г. пригласил датского принца Ганса (брата короля Христиана IV) приехать в Москву, чтобы жениться на его дочери Ксении. Следует вспомнить, что принц умер от лихорадки вскоре после прибытия.

Нет сомнения в том, что путем родства с западным королевским домом царь Борис надеялся заслужить уважение к себе и также к своей семье не только на западе, но среди московитов, и таким образом обеспечить продолжение своего рода.

Царь Михаил, выбранный Земским Собором, как и Борис, точно так же должен был думать, как утвердить себя на троне и основать династию, поскольку до 1634 г. король Польши Владислав продолжал предъявлять требования на московский престол.

В 1616 г. для молодого царя Михаила (он только что достиг двадцатилетнего возраста) была выбрана русская невеста. Ею была Мария Хлопова, дочь московского дворянина Ивана Хлопова. Она нравилась Михаилу, но свадьба не состоялась из-за интриг братьев Б.М. и М.М. Салтыковых, племянников царицы Марфы.

Когда отец царя Филарет вернулся из польского плена в 1619 г. и принял сан патриарха, он занялся женитьбой царя и решил подыскать себе будущую невестку на Западе. В 1621 г. он направил князя Алексея Львова в Данию, чтобы подготовить почву для свадьбы одной из племянниц короля Христиана с царем Михаилом. Львов должен был настаивать на том, чтобы невеста согласилась обратиться в православие. Под предлогом болезни король отказался принять Львова, который, со своей стороны, отказался обсуждать проблему с королевскими министрами.861

Во время миссии в Копенгаген Львова сопровождал ученый московский священник Иван Наседка. Во время четырехмесячного пребывания в Дании Наседка имел возможность наблюдать религиозную жизнь протестантов и изучить протестантизм. Результатом этого явился его полемический труд с разоблачениями лютеран (1623 г.).862

Еще одна попытка брака царя Михаила была сделана в 1623 г., на сей раз – с сестрой курфюрста Бранденбургского. К шведскому королю Густаву-Адольфу, шурину курфюрста, обратились с предложением стать посредником, но он отказался от сотрудничества, когда узнал об условии обращения будущей невесты в православие.863

В конце концов 24 сентября 1624 г. царь Михаил женился на русской княжне Марии Долгоруковой, дочери князя Владимира Долгорукова. Невеста заболела на следующий день после свадьбы и умерла в январе 1625 г. Год спустя царь женился во второй раз. Его новая невеста Евдокия Лукьяновна Стрешнева была дочерью скромного провинциального дворянина. В 1627 г. она родила царевну Ирину; в 1629 г. – царевича Алексея. Затем последовало еще несколько дочерей и двое сыновей.

1640 г. в Москве решили изучить возможности брака для Ирины и снова внимание привлекла Дания. Как с династической, так и с политической точки зрения этот брак имел огромное потенциальное значение для Москвы. В 1639 г. оба младших сына царя умерли, оставив Алексея единственным наследником царя Михаила. В том случае, если с ним что-нибудь бы случилось, династический кризис был бы неизбежен. Брак Ирины с западным принцем мог предотвратить кризис, поскольку ее предполагаемый муж стал бы естественным кандидатом на московский престол.

9 июня 1640 г. Петер Марселис был вызван в московский Посольский приказ, и его попросили дать сведения о сыновьях короля Христиана, находящихся в брачном возрасте.864 Марселис объяснил, что у короля есть два сына от первого брака. Один, кронпринц, уже был женат, а другой помолвлен. У него есть еще один сын, Вальдемар, граф Шлезвиг-Гольштейнский, от второй (морганатической) жены.

В ноябре один из переводчиков посольского приказа Иван Фомин обрусевший датчанин, был направлен в Копенгаген с жалобой на то, что герцог нарушил договор о торговле с Персией. Фомину также были даны указания проверить утверждение Марселиса и неофициально собрать сведения о графе Вольдемаре. Впечатление, произведенное графом на Фомина, было благожелательным. Король Христиан догадался о причине интереса к Вольдемару и решил послать его в Москву во главе дипломатической миссии для обсуждения торговых привилегий для датчан. Между тем Вольдемар мог изучить матримониальные перспективы для себя.

Деловая часть миссии Вольдемара не принесла успеха. Торгового соглашения достигнуто не было. Что же касается женитьбы, то о ней не было никаких упоминаний. В сентябре датчане отправились обратно домой.865 Впечатление Вольдемара от Московии не было благожелательным.

Однако московскому двору и правительственным кругам Вольдемар понравился, и в апреле 1642 г. окольничий С.М. Проестев и дьяк И. Патрикеев были направлены в Данию с богатыми подарками Вольдемару для того, чтобы заключить соглашение о его браке с Ириной. Соглашение достигнуто не было из-за требования посланников, чтобы Вольдемар был обращен в православие – требование, которое датчане отказались принять.

Это, однако, не стало концом переговоров. Царь стремился к тому, чтобы Вольдемар стал его зятем. Видный московский боярин Ф.И. Шереметев предложил направить в Копенгаген Петера Марселиса в качестве московского посланника. Марселис, который был хорошо знаком с обстоятельствами дела (он был в Копенгагене во время миссии Проестева и Патрикеева), согласился, но только на том условии, что обращение Вольдемара в православие не станет необходимым условием свадьбы.

Царь, Михаил и Шереметев согласились с советом Марселиса. Как становится очевидным из дальнейших событий, патриарха об этом в известность не поставили. Марселис был уполномочен объявить королю Христиану, что Вольдемар по приезде в Москву будет волен решать, принимать ему православие или нет. Что касается материальной стороны дела, то Вольдемар получит в удел Суздаль и Ярославль.

Марселис отбыл из Москвы 16 января 1643 г. и появился в Копенгагене 14 марта. Соглашение было достигнуто быстро. К тому же Дания находилась под угрозой войны со Швецией и считала Москву ценным союзником.

После переговоров с Марселисом король Христиан составил список особых условий, которые следовало одобрить и утвердить царю. Христиан требовал, чтобы Вальдемара не принуждали принимать православие; чтобы для него была построена лютеранская церковь; чтобы властью над ним обладал один только царь; чтобы города, дарованные ему в удельное владение, навсегда остались принадлежащими ему и его прямым наследникам.

Марселис привез требования Христиана в Москву, где их одобрили царь и бояре с той оговоркой, что определенные детали следует окончательно урегулировать в переговорах между боярами и датскими посланниками, которые будут сопровождать Вольдемара. Патриарх все еще знал о религиозных пунктах соглашения.866

В июле Марселис отправился из Москвы к королю Христиану с посланием царя. Он представил это послание 31 августа. Король был так доволен службой Марселиса, что посвятил его в рыцари (17 сентября 1643 г.).

28 октября 1643 г. патриарх был официально уведомлен о миссии Марселиса и о предстоящей помолвке Вольдемара с Ириной. Обещание, данное Вольдемару по поводу свободы решения в вопросе религиозной веры, все же не было упомянуто.867

В то же время, Вольдемар со своей свитой и двумя датскими посланниками отплыл из Копенгагена в Гданьск (Данциг), а затем направился через Польшу, Псков и Новгород в Москву, куда и прибыл 21 января 1644 г. После того, как Вольдемар отдохнул от своего утомительного путешествия, царь неофициально посетил его и обнял как сына. Три дня спустя Вальдемар торжественно принят царем Михаилом и царевичем Алексеем.

3 февраля у датских посланников было предварительное совещание с боярами и дьяками посольского приказа для обсуждения деталей, касающихся статуса Вольдемара в Москве, а также условий торгового соглашения.

На следующий день царь Михаил нанес визит Вольдемару. Все, казалось бы, шло гладко, но неожиданно возникло препятствие. Патриарх Иосиф не только настаивал на том, чтобы Вольдемар принял православие, но и чтобы он был крещен по московскому обычаю, будучи трижды погружен в воду – правило, установленное для обращающихся иностранцев патриархом Филаретом. Позиция патриарха нашла поддержку у некоторых влиятельных бояр. Одним из них был наставник царевича Алексея Борис Иванович Морозов.

Отношение Морозова можно объяснить его желанием воспрепятствовать женитьбе Вольдемара на Ирине, поскольку тогда он стал бы претендентом на русский трон и, соответственно, соперником Алексея. Что же касается патриарха, для него возможность того, что Вольдемар станет царем, делала обращение его в православие абсолютно обязательным.

8 февраля 1644 г. патриарх послал обрусевшего немца Дмитрия Францбекова к Вольдемару, чтобы убедить того принять православие. Вольдемар возразил, что подобное требование противоречит условиям, уже согласованным. Затем он обратился к царю. Последний принял Вольдемара 13 февраля и сказал, что он считает Вольдемара своим сыном и что, как его отец, он желает его обращения в православие.

Вольдемар ответил, что он готов быть послушным царю, как своему отцу, во всем, кроме его веры, и попросил позволения возвратиться домой. Царь возразил, говоря, что об этом не может быть и речи, так как это становится международным скандалом.

Затем царь предложил, чтобы убедить Вольдемара, устроить религиозный диспут между патриархом и другими представителями православия, с одной стороны, и капелланом Вольдемара Маттиасом Вельхабером, с другой. Диспут принял форму обмена посланиями, трактатами, обоюдными опровержениями,868 во время как Вольдемар вынужден был оставаться в Москве в условиях, близких к домашнему аресту. Его попытки бежать оказались безуспешными.

Ведущим выразителем православных взглядов в этой полемике был священник Иван Наседка. Часть из его разоблачений лютеран («Изложение на лютеры») была включена в краткое изложение православной веры, опубликованное в Москве в 1644 г. под названием «Кириллова книга».869

О большом интересе москвичей к этому религиозному диспуту можно судить по темпам продажи этой книги – солидного тома. Она была выпущена 13 мая; к концу месяца было продано 518 экземпляров; к концу августа – 1032 экземпляра.870 Для Московии того периода эти цифры достаточно впечатляющи.

Как того можно было ожидать, ни одна из сторон не была убеждена противоположной. При создавшемся щекотливом положении князь Семен Шаховской написал письмо царю Михаилу, в котором убеждал его не настаивать на крещении Вольдемара как необходимом условии его женитьбы на Ирине.871

Шаховской упоминал исторические примеры смешанных браков: брак дочери Ивана III Елены с польским королем Александром872 и брак племянницы Ивана Грозного (дочери его двоюродного брата) княжны Марии Владимировны Старицкой с ливонским королем Магнусом в 1573 г.

Скорее всего Шаховской написал это письмо по предложению самого царя Михаила. Во всяком случае, так он говорил позднее наследнику Михаила царю Алексею. Разумеется, по прошествии некоторого времени, будучи запуган следственной комиссией князя Алексея Никитича Трубецкого, он отрекся от своих слов.873 Тем не менее его первое утверждение, по всей вероятности, было верным.

Когда о письме Шаховского стало известно патриарху и боярам, с их стороны поднялся столь негодующий голос протеста, что мягкий царь Михаил испугался и обнародовал взгляды Шаховского. Даже Ф.И. Шереметев, который официально поддерживал данное Марселису поручение двумя годами раньше, перестал оказывать свою поддержку царю.

Боярская Дума обвинила Шаховского в переходе на сторону Вольдемара и выражении неправославных взглядов. Для того, чтобы удалить его из Москвы и тем самым предотвратить его дальнейшее влияние на царя, бояре уговорили Михаила назначить Шаховского комендантом в далекую крепость Колу.874

Этот эпизод был чрезвычайно болезненным для царя Михаила. И все же, несмотря ни на что, он продолжал цепляться за надежду иметь Вольдемара своим зятем и сопротивлялся отъезду Вольдемара из Москвы. Гордиев узел был разрублен смертью Михаила 12 июля 1645 г.

Вполне характерна та натяжка, с которой автор рассказа о внезапной смерти государя Михаила Федоровича, публицист из боярской партии Морозова, рассуждал о том, что если бы царь Михаил не умер преждевременно именно в то время, Вольдемар мог бы стать шуринам царевича Алексея и мог бы занять трон после смерти Михаила.875

III

Ф.И. Шереметев ухаживал за царем Михаилом во время его болезни и был при его кончине Сам он был слаб здоровьем и не обладал достаточной анергией для руководства государственными делами. Инициативу на себя немедленно взял наставник царевича Алексея – Борис Иванович Морозов.

13 июля 1645 г. бояре и высшие чиновники присягнули на верность Алексею. Старший член рода Романовых Никита Иванович (двоюродный брат паря Михаила) принес присягу первым, чтобы подчеркнуть династическую традицию.876 Без какой-либо отсрочки по всей стране были разосланы гонцы, чтобы принимать клятву верности.877

Форма клятвы лишь немного отличалась от той, что приносили парю Михаилу в 1613 г.878, которая относилась к Михаилу и его будущим жене и детям, «каких Господь даст ему». Клятва 1645 г. приносилась Алексею и его матери Евдокии (вдове Михаила). О будущем жены и детей не упоминалась. Не было никаких постановлений на случай смерти Алексея, до того, как он женится и обзаведется детьми. По всей видимости тогда Никита Иванович Романов стал бы претендентом на трон (царица Евдокия умерла в августе 1645 г.).

Михаил, как мы знаем, был избран царем на Земском Соборе в то время, когда внутренние трудности продолжались, а внешние врага (поляки и шведы) все еще угрожали самому существованию России. В связи с этим, естественно, что присяга 1613 г. требовала от всех, кто ее принес, верно служить царю Михаилу; не признавать какого-либо иного государя, кроме него; не искать правителя из другой страны (из поляков или немцев – под этим последним названием москвичи подразумевали всех западных людей, включая шведов и датчан); не искать правителя из какого-либо русского боярского клана; не сопротивляться правлению царя Михаила и не организовывать заговоров против него; сообщать властям о любых заговорщиках.

Однако политическая ситуация была более стабильной в 1645 г., чем в 1613 г., и московское правительство утвердило свою власть прочно. Наряду со всем прочим, после русско-польского договора 1634 г. избранный в 1611 г. монарх король Владислав IV Польский отказался от своих притязаний на московский трон. И, тем не менее, новая присяга включала в себя основные условия присяги 1613 г.

Между прочим, причин к беспокойству в Московии 1645г. было много. Следует вспомнить, что члены Земского Собора 1642 г. свободно излагали многочисленные жалобы против администрации и требовали реформ.

Еще больше тревожило появление в 1640-х гг. двух претендентов на трон в Польше и одного в Турции. Один из них называл себя сыном царицы Марины Мнишек; два других были якобы сыновьями Василия Шуйского. Важнее всего оказалось присутствие в самой Москве сильного кандидата на трон (после его предполагаемой женитьбе на царевне Ирине) – датского принца Вольдемара. Вольдемар скорее всего обращался как претендент на трон не только к отдельным боярам, но и к определенным кругам дворян, а также и простым людям.

Таким образом, та статья присяги на верность Алексею, в которой звучала клятва не искать на роль царя никакого немца, звучала вполне своевременно.

Характерным показателем настроений того времени явилось то, что в 1646 г. один из шацких военнослужащих, татарский мурза Федор Бердышов, отмечал: «Алексея Михайловича не следовало бы возводить в цари, было бы значительно лучше иметь на троне датского королевича... Это Морозов посадил Алексея на трон».879

Распространились слухи, что Алексей не является сыном Михаила. Действительно, еще в 1635 г. архимандриту Хутынского монастыря Феодориту доносили: "Бог знает, действительно ли Алексей – царевич, а не подменный [другим ребенком]. Доказывали, что царица Евдокия рожала только девочек и ни одного мальчика, поэтому однажды (в 1629 г.) у царицы забрали новорожденную девочку и принесли мальчика вместо нее.880

Это заявление было абсурдным, поскольку Евдокия родила, кроме Алексея, еще двух мальчиков, которые умерли в младенчестве.

Каким-то образом слухи, неблагоприятные для Алексея, распространялись также среди религиозно инакомыслящих, известных как «капитаны». Отшельник в Суздальской земле объявил, что Алексей – не настоящий царь.881

Алексею было всего шестнадцать лет, когда он стал царем. На протяжении трех лет фактическим правителем Московии был Морозов. Одним из первых его шагов было избавиться от Вольдемара – свести на нет его брак с Ириной, чтобы «не давать ему никакой доли во владении нашей русской землей».882 Вольдемару и его свите дали богатые подарки, и они покинули Москву 17 августа 1645 г.883

На следующий год князю Семену Шаховскому, который был отослан в Колу в 1644 г. за свою поддержку Вольдемара, было позволено вернуться в Москву, где его принял царь Алексей. Во время встречи наивный Шаховской стал объяснять резоны его прежнего отношения к возможности брака Вольдемара и поступил достаточно опрометчиво сказав, что он действовал так по совету царя Михаила. Это заявление было расценено как акт оскорбления величества. Шаховской был допрошен боярами и обвинен в «ереси» [защите смешанных браков] и в главном политическом преступлении («великое воровство») – поддержке Вольдемара. Его приговорили к сожжению у столба. Однако 4 января 1647 г. царь смягчил приговор. Шаховской был сослан в Сольвычегодск на Урале.884

В своем донесении из Москвы шведский дипломат Поммеренинг упоминает дело Шаховского. «Один достойный доверия человек» якобы сказал ему, что Шаховской называл царя Алексея незаконным ребенком, отсюда и последовал смертный приговор.885

28 сентября 1645 г. Алексей был торжественно коронован как царь патриархом Иосифом в кремлевском Успенском соборе. Патриарх подчеркнул родство Романовых со старой московской династией и провозгласил царя Михаила полноправным преемником царя Федора (сына Ивана Грозного от Анастасии Романовой).886

По случаю коронации дворянская армия (расквартированная в Туле) временно была демобилизована, и военные продемонстрировали свое признание полномочий царя Алексея, приняв участие в коронационном смотре.887 Котошихин писал, что каждый город или область были представлены на коронации двумя делегатами от каждого чина, включая дворянство и горожан. Это был обычный контингент Земского Собора, и поэтому Котошихин относился к этому собранию как к «выборам» Алексея. В другом месте своего труда Котошихин указывал, что Алексей не давал слова советоваться ни с Боярской Думой, ни с Земским Собором во время своего царствования.888

Для того, чтобы обеспечить продолжение рода, неотложным делом для Алексея стала ранняя женитьба. Как и его отцу, придворные интриги помешали Алексею жениться на его первой невесте в начале 1647 г. Говорили, что Морозов возражал против помолвки. А если это так, то именно Морозов поддержал брак Алексея с Марией Даниловной Милославской 16 января 1648 г. Десять дней спустя Морозов женился на сестре Марии – Анне, тем самым став шурином молодого царя.889

После ухода Шереметева в отставку Морозов занял его место во главе трех ключевых постов московского правления: управления государственными доходами (большая казна), стрелецкого войска и медицинского управления (аптекарский приказ). Кроме того, он был назначен главой «Новой четверти» (которая несла ответственность за монополию в торговле алкоголем) и иноземного приказа (ведавшего иностранцами, находившимися на московской службе).

Женитьба Морозова предоставила ему возможность тесного общения с царем и его семьей. В то же самое время, эти две свадьбы подняли статус рода Милославских. Илья Данилович Милославский стал одной из самых видных фигурой при дворе. Хотя он и не выделялся способностями государственного деятеля, Милославский прекрасно знал, как надо преследовать свои собственные интересы и интересы своей семьи.