- -
- 100%
- +
– А этот парень, – Томаш покосился на закрытую дверь, – обиделся на меня, что ли?
– Вы подвергли сомнению синхронность лакры, а значит и качество проделанной им работы. Впрочем, это неважно. Договор заключён.
Айша коснулась ладонью лакры, и по ней, проявляясь под теплом её руки, потекла бакарийская вязь. Зверёк в клетке дёрнулся, чуть не выпал из колеса, но упорно продолжил бежать, судорожно перебирая лапками.
– Забавная какая зверушка! – усмехнулся Томаш. – Всё бежит да бежит. Её как генератор электричества можно использовать.
– Это зубавка, её искусственно выводят. – Айша провела тонкими белыми пальцами по прутьям клетки, и зверёк побежал ещё быстрее, испуганно вращая глазками. – Зубавка действительно очень забавное создание. Жаль только, живёт недолго. Как только зубавка взрослеет, она должна постоянно двигаться. Отдыхать можно лишь несколько минут в день – в противном случае сердце остановится.
– То есть зверушка умрёт, как только перестанет крутить это чёртово колесо?
– Вы всё правильно поняли.
– Странно. Зачем же такого зверя вывели?
– А зачем вообще выводят зверей?
Томаш не нашёл, что ответить.
– Что ж, раз с формальностями покончено, то я… – Он поднялся из-за стола. – Кстати, а как он называется?
– Зубавка, я же сказала.
– Да нет, ваш корабль. У него должно быть какое-то название. Не просто ведь грузовоз.
Айша медленно затянулась мазином, всем своим видом показывая, что дело сделано, и никакие разговоры её больше не интересуют.
– Томаш, видно, что вы очень мало знаете о Бакаре. Имя живёт дольше, чем судно, и может переходить от одного корабля к другому. Мой грузовоз долгое время считался погибшим, поэтому имени у него нет. Вернее, его имя давно принадлежит другому судну.
Томаш почесал затылок.
– И как он назывался? Или это большая тайна?
– «Алжадид ивердан», «Новый горизонт». Не знаю, чем это поможет – сейчас в реестре под этим именем значится другое судно.
* * *
Возвращался Томаш на автоматическом насиме – элегантном скоростном корабле, один полёт на котором стоил больше, чем он тратил за неделю. В салоне, впрочем, стоял цветной чад от мазина.
Бортовой компьютер держал насим высоко над плотной поволокой смога, которая окутывала нижние ярусы города. Небо над высотками вновь рассекали цветные лазерные лучи – как трассирующие следы от противовоздушного огня. Томаш смотрел в окно и думал, что уже боится разгуливать по городу в одиночку, прячется от всех в дорогом экипаже. Пройдёт неделя или две, и ему будет опасно находиться даже на космодроме – как и обещала Айша. Новостные каналы постоянно сыпали сообщениями о нападениях на оставшихся в городе литийцев.
На «Припадке» его ждал сюрприз.
В кают-компании стоял металлический ящик с сенсорным замком.
– Час назад привезли, – сообщила Лада. – Говорят, ты должен быть в курсе.
– Вроде того, – ответил Томаш.
– И что это? – Лада недоверчиво посмотрела на ящик. – Я не знала, что у нас будет груз.
– Это штука такая, как же она… – Томаш потёр ладонью лоб. – Робот там, короче, который сможет самописец считать. Айша сказала, что без него никак не получится.
– Впервые о таком слышу.
Лада подошла к ящику и коснулась пальцем сенсорного замка. Тот запищал и залился красным.
– Ты так на него смотришь, как будто внутри бомба! – Томаш уселся за стол. – У нас есть чего пожрать? И где Насир?
– Насир гуляет. Романтики ему захотелось, видимо.
– Понятно.
– Тоже пойдёшь? – Лада взглянула на Томаша, прищурившись.
– Нет, я сегодня нагулялся.
Лада снова ткнула пальцем в замок, и тот рассерженно запищал.
– Не откроется, – сказал Томаш. – За него этот засланец от Айши, Джамиль, будет отвечать. У него и доступ есть, наверное.
– Мелкий он, наверное, – проговорила Лада, разглядывая ящик.
– Кто? – усмехнулся Томаш. – Джамиль?
* * *
Джамиль оказался невысоким полным человечком с лоснистой лысиной и вылупленными, бегающими глазками. Томаш был уверен, что новый пассажир предстанет перед ним в роскошном бакарийском наряде – как порой одевался он сам, безуспешно пытаясь прикинуться местным, – но Джамиль облачился в строгий тёмно-серый костюм, напоминающий издали техническую форму, словно пришёл на «Припадок» наниматься механиком.
– Очень рад, что мне выпала честь присоединиться к вашей миссии! – затараторил Джамиль, резко, по-птичьи дёргая головой. – Для меня это уникальная, просто уникальная возможность!
– Да, – сказал Томаш, – мы тоже очень рады.
– Это большая честь! Мне очень приятно! Уверен, что мы сработаемся, и я…
– Чтобы сработаться, надо вместе работать, – перебил его Томаш. – А вы, уважаемый идаам, у нас простой пассажир.
Джамиль несколько раз моргнул и протёр пятернёй взопревшую лысину.
– Но, позвольте, ведь я…
– Управление кораблём, особенно таким, как этот, дело непростое. В экстренной ситуации всё решают секунды. Я очень надеюсь на то, что вы не будете нам мешать. На самом деле, я ожидаю, что бо́льшую часть времени вы проведёте в своей каюте. По крайней мере, пока мы не доберёмся до грузовоза.
Они шли по узкому, как вентиляционная шахта, коридору, соединяющему отсеки – Томаш впереди, Джамиль за ним следом, цепляясь за леера в стенах, как пьяный.
– А вот и ваш номер люкс! – сказал Томаш.
Он остановился у одной из дверей и ударил кулаком по сенсорному щитку. Дверь, шумно выдохнув, как от натуги, отползла в сторону.
Джамиль, точно дикий зверь, привлечённый приманкой, медленно, шажок за шажком, подошёл к открытой двери и, настороженно закусив губу, заглянул внутрь.
– Но позвольте… – пробормотал он, повернувшись к Томашу. Глаза его удивлённо захлопали. – Разве это личная каюта? Похоже на кладовую! Тут даже нет…
– Отличная каюта! – сказал Томаш. – У меня такая же. На стене – пульт. Кровать выдвигается, на экран можно вывести изображение с наружных сенсоров, а вот настройки гравитации не трогайте, по полу размажет.
– Как это – размажет? – вздрогнул Джамиль.
– Красиво, ровным слоем. Гравы у нас подглючивают слегка. Впрочем, это так, рекомендация. Каюта в вашем полном распоряжении.
Джамиль зашёл в отсек и уставился на металлический ящик, который Томаш накануне перетащил сюда из кают-компании.
– А это, – проговорил он, – тоже будет здесь?
– Трюм у нас всё равно забит гильзами, положить его больше некуда. К тому же вы за эту штуку отвечаете. Вот я и решил, пусть она будет поближе к вам.
Джамиль качнулся из стороны в сторону, изображая грядущие сбои в работе гравов.
– Но как же я буду проводить здесь всё время? В этой каюте так мало места, что у меня уже голова кружится!
– Я думал, вас предупредили, что у нас несколько стеснённые условия. А у вас какие-то проблемы? Боязнь замкнутых пространств?
– Нет-нет! – замотал головой Джамиль. – У меня никаких проблем нет, вы знаете, я вообще очень много летал на различных кораблях, просто этот отсек, я никогда бы не подумал, что бывают отсеки настолько маленькие.
– Других тут нет, это малотонажный корабль, – пожал плечами Томаш. – К тому же литийский, под другой рост, – он поднял руку и коснулся пальцами потолка, – всё рассчитано. Вы-то, наверное, уже привыкли к огромным бакарийским суднам. Я думал, Айша рассказала о том, что вас тут ждёт.
– Да, но…
– Если это для вас критично, то ещё не поздно отказаться. Я вас пойму. Обидно будет, конечно, если вы не сможете к нам присоединиться, но что поделать, попробуем сами справиться.
– Нет! – выпалил Джамиль. – Вы не понимаете! Это миссия очень важна для меня и не только для меня! Из-за важности этой миссии я готов справиться, я готов!
– Что ж, отлично! Тогда пойдёмте, я вам покажу, как санузлом пользоваться. Он у нас один на всех, и есть некоторые нюансы в его работе.
Джамиль страдальчески вздохнул и засеменил вслед за Томашем.
– Я обязательно справляюсь, обязательно, вот увидите! – не замолкал он. – Наша миссия очень важна, она прольёт свет на одну из величайших загадок последнего времени!
– Я думаю, вы драматизируете, – сказал Томаш. – Вряд ли исчезнувший грузовоз наделал столько шума. Сейчас вон каждую неделю корабли исчезают.
– Но он ведь вернулся, понимаете? Вот увидите, о нас, о нашей миссии ещё напишут в новостях!
– Главное, чтобы в некрологах не написали, – сказал Томаш.
Припадок
Взлёт запланировали на раннее утро, сразу после рассвета, и Томаш волновался так, словно выходил в космос впервые.
Джамиль не затыкался ни на минуту и приставал с бессмысленными расспросами то к Томашу, то к Ладе, оставив в покое лишь Насира, который сразу послал его к херзац матерах. Джамиль спрашивал, сколько на корабле двигателей, какой модели используются гравы, отличается ли расчёт времени на литийских кораблях от бакарийских, дадут ли ему подключиться к корабельному вирту, чтобы полюбоваться фальшивыми звёздами – и так далее, и тому подобное.
– Я ему когда-нибудь шею сверну, – сказала Лада.
Окно на взлёт дали настолько узкое, что даже предполётную подготовку пришлось проводить по сокращённой программе. Томаш чувствовал непонятное, отдающееся ноющей болью в груди беспокойство, но списал всё на долгий перерыв в полётах. В командной рубке стоял такой же запах, как на мёртвых кораблях, которые годами дрейфуют в космосе.
Насир необычно долго устраивался в ложементе, хотя за две дюжины полётов на «Припадке» давно должен был привыкнуть к своему прокрустову ложу – он что-то бурчал о том, что автоматическая программа настройки, которую никто и пальцем не трогал, каким-то образом сбилась, и теперь ложемент наверняка сломает ему хребет при первых же перегрузках. Лада заняла место второго пилота – ложемент не вызвал у неё нареканий, зато она пожаловалось на голографический экран, мерцающий, как она выразилась, до боли в глазах.
– Эта древняя хреновина всегда мерцала, – сказал Томаш.
Он вдруг подумал, что никому в действительности не хочется лететь. Даже двенадцать миллионов бакарийских – безумная сумма, сулившая исполнение любой мечты – превратились из вожделенного приза во что-то вроде приманки.
Джамиль заныл о том, что на кораблях, к которым он привык, рубки гораздо просторнее, а ложементы гораздо комфортнее. Томаш молча связал его страховочными ремнями, жалея, что не может для полноты картины заткнуть ему кляпом рот.
– Так чего, аотар? – прищурился Насир. – Готовность, как говорится, номер один?
Над терминалом Лады светилась орбитальная карта, которая и правда мерцала, как при сбоях проектора. Насир нервно ёрзал в ложементе, поправляя обтягивающие его ремни. Джамиль лежал, уставившись слепым взглядом в потолок – не дать, не взять, а вылитый пациент перед смертельно опасной операцией, наполовину утянутый анестезией в чёрный бесчувственный сон. Одно место пустовало, и с него, точно оборванная пуповина, свисал длинный шлейф отключённого ремня безопасности.
Сборище недоумков, а не команда, которая готовится к самой важной в своей жизни миссии.
– Давай! – махнул рукой Томаш и залез в капитанский ложемент.
Насир включил обратный отсчёт. Корпус корабля нетерпеливо затрясся. Со всех сторон забило ключом змеиное шипение, как в декомпрессионной камере.
– Что это? – дёрнулся Джамиль. – С кораблём всё в порядке?
– В порядке всё, адыр елдыш! – гаркнул Насир. – На орбиту выходим на реактивном! Продувается топливная магистраль!
– Но почему? – не унимался Джамиль. – Что значит, продувается? Я никогда раньше такого…
– Аскут! – рявкнул Насир.
Свет мигнул, по переборкам прошла дрожь, как в приступе электрической эпилепсии, и через секунду уши заложило от надрывного, нарастающего бурным валом рёва. Джамиль продолжал тараторить, но его уже никто не слышал.
Томаша так стремительно впечатало в ложемент, что он даже не успел удивиться. Дыхание перехватило от стиснувших грудную клетку умных ремней. Тарка с безжалостным напором пыталась придушить его от ревности – за то, что слишком долго проторчала в цепких мурингах на недружелюбном Аль-Салиме, где даже электросеть работает с перебоями.
– Компенсаторы! – прохрипел Томаш.
Воздуха в лёгких не хватало.
Ложемент нехотя, через силу гасил перегрузки. Боковая поддержка так яростно давила в рёбра, что перед глазами плыли красные круги. Умные ремни извивались и гудели. Джамиль что-то орал. Под потолком нервно пульсировало в такт учащённому сердцебиению предупреждение о высоких перегрузках. От рёва, шипения и криков в ушах стоял адский гул.
Внезапно Томаша с головой накрыла тишина, как во время контузии. Он даже решил на мгновение, что не выдержали органы чувств, и его измученное тело попросту отключилось от невыносимой реальности, как неисправный механизм. Он отстегнул вцепившиеся в грудь ремни и судорожно вздохнул.
– Вот херзац! – прорычал Насир. – Всё же в порядке было на диагностике!
Голова у Томаша наливалась свинцом.
– Что с кораблём?
– Компенсаторы работали на двадцать процентов!
Над приборной панелью расцвела голограмма «Припадка» – похожая на плывущую в невесомости топливную гильзу, – и замелькали, перемежаясь раздражёнными гудками, длинные колонки системной трассировки.
– Эти долбаные ремни меня чуть не задушили!
Томаш несколько раз моргнул и осмотрелся – в глазах после перегрузок двоилось.
– Все живы?
– Вроде живы, – отозвалась Лада. – У меня ремни тоже с ума сошли.
– Идаам?
Джамиль ответил не сразу.
– Что, – выдавил он из себя, – что это было? Я едва сознание не потерял, всё потемнело в глазах, такого со мной никогда ещё не было, разве такое бывает вообще?
– Ещё и не такой херзац бывает!
– Значит, мы возвращаемся, да? Ведь корабль неисправен, он же совершенно явственно…
– Мы разбираемся, – сказал Томаш.
Он оттолкнулся от ложемента, и его, как архимедовой силой, понесло к потолку. Томаш улыбнулся – весь этот изнуряющий месяц на Бакаре он безумно скучал по невесомости. Даже голова перестала болеть.
Он поднялся к потолку и тут же нырнул, как дайвер, к приборной панели, над которой колдовал Насир.
– Вот елдыш! Ничего не понимаю! – чертыхался бакариец. – Компенсаторы не смогли выйти на максимальную мощность, и ложементам пришлось отдуваться.
– А гравы же не работают! – заскулил Джамиль. – Не включаются же гравы, почему вы не делаете ничего?
– Сначала нас из-за компенсаторов перегрузок чуть по полу не размазало, – сказал Томаш, – а теперь гравы вообще отрубились? Они там перегрелись, что ли? Насир?
– Смотрю, – буркнул бакариец.
Томаш качнул головой и вернулся в свой ложемент.
– Гравы, значит… – Насир с пафосом занёс над клавиатурой кисть, как будто собирался отбить барабанную дробь – начало симфонии древнего земного композитора, беда стучится в дверь. – Все готовы? Даю обратный отсчёт.
Под потолком забегали цифры.
– Что-то не так! – крикнул Джамиль. – Гравы переклинило!
Стены задрожали от нервно нарастающего гула, свет мигнул, и голограмма с обратным отчётом рассыпалась ворохом алых искр, как при сбоях в электрике.
– Накаркал, херзац тебя так!
– Нормально всё? – спросил Томаш.
– Адыр елдыш! Нормально, конечно! Разве сам не видишь? Могу вслух считать. Значит, как его там… Пять, четыре, три…
– Гравитация есть, – сказала Лада, глядя на приборы, – но что-то с ней…
Джамиль барахтался в ложементе, как младенец в люльке, в неловких попытках скинуть с себя путы. Наконец он изловчился, отстегнул ремни, и его тут же, как приливной волной, потянуло к потолку.
– Что это? Как это? Карам икраам! – закаркал идаам. – Помогите!
– Вот же елдыш! – Насир потёр ладонью воображаемую шевелюру. – Гравы переклинило, говоришь? Вот и напросился. А если так попробовать… – Он пощёлкал тумблерами. – Ну готовьтесь! Сколько там осталось? Три, два…
Джамиль задёргался, как припадочный, пытаясь ухватиться за подлокотник ложемента. Его тут же перевернуло вниз головой. Он взвизгнул и разразился отборнейшей бранью на бакарийском. Насир даже удивлённо присвистнул.
– Гравы всё ещё клинит, – меланхолично заметила Лада.
– Здесь вообще хоть что-то работает? – простонал Томаш. – Что с кораблём?
– Сейчас-сейчас. Итак! Три, два…
Рубка заходила ходуном, гул усилился, отдаваясь болью в ушах, и тут же смешался с тишиной. В следующую же секунду раздался истеричный вопль Джамиля.
– Наконец-то! – Томаш скинул с себя ремень.
Джамиль валялся на полу, обхватив голову и задрав на ложемент ноги.
– Живой?
Джамиль вместо ответа подёргал ногами.
– Всё, гравы работают. – Насир откинулся в ложементе. – Но что за елдыш был – неясно. Запустил диагностику, разбираемся. С такими гравами мы, конечно, далеко не уйдём!
Голографический экран заработал, и над приборной панелью загорелась сотканная из тонких нитей модель корабля – как будто выеденная изнутри оболочка, – которая плыла в пустоту над фиолетовым серпом Бакара.
– Встань на орбиту повыше, – сказал Томаш. – Давай сразу на пояс Хулуда.
– Не вопрос, аотар.
– Чёрт! – процедил сквозь зубы Томаш. – Смешно будет, если придётся возвращаться! С нами после такого никто дела иметь не будет! Твою мать! Что происходит? Всё же нормально было с кораблём!
– Слушайте, мне кажется, что в такой ситуации просто опасно, просто неразумно куда-то лететь!
Джамиль наконец поднялся и стоял, покачиваясь, прижимая ладонь к пунцовой шишке на затылке.
– Сейчас не до вас, идаам! – отмахнулся Томаш.
Лада вылезла из ложемента. Лоб у неё покрылся испариной, а серые, почти бесцветные глаза лихорадочно горели.
– Ты как? – спросил Томаш.
– Лучше не бывает. Что с кораблём?
Голограмма тарки скользила над приборной панелью, переливаясь, как дым из мазина.
– Елдыш его знает! Разбираемся!
– Ага, – кивнула Лада. – Как хорошо, что у нас есть компетентный техник! Правда, Томаш?
– Я думаю, – проскрипел Джамиль, – нет, я просто уверен, что в такой ситуации мы не можем себе позволить продолжать миссию, не можем так безрассудно рисковать жизнями, иначе мы…
– Помолчите, идаам, вам сейчас вредно разговаривать! – перебил его Томаш. – Лада, отведи нашего гостя в медпункт.
– В какой ещё медпункт?
Томаш, не глядя, показал куда-то рукой.
– В мою каюту, там есть аптечка. Вполне вероятно, что у нашего уважаемого идаама сотрясение мозга.
Лада пожала плечами, подошла к Джамилю, посмотрела на него снизу вверх, и тот, что-то невнятно бормоча, послушно поплёлся за ней следом.
Масштаб на навигационной карте сменился. Голографический «Припадок», похожий на угасающую песчинку, медленно поднимался сквозь сверкающие нити орбит, отчаянно пытаясь вырваться из захватившей его паутины. Насир сидел, скрючившись, как паук, над терминалом и – терпеливо ждал.
Казалось, заход на орбиту длится вечность.
– Интересно, – нарушил молчание Томаш, – зачем Айша повесила на нас этого придурка?
– Может, она от него избавиться хотела. Лучшего способа не придумаешь!
– Да уж.
– Хотя он в чём-то прав. Не передумал по поводу нашей миссии? Сейчас ещё есть возможность послать всё к херзац матерах и вернуться на Бакар. Никто нас осуждать не станет. Можем даже аванс твоей шармуте вернуть, жизнь-то дороже.
– Так. – Томаш помассировал виски́. – Только ты не начинай. Диагностикой лучше займись. Что с кораблём?
Призрачный «Припадок» завис над сверкающей короной планеты, и над ним высветились параметры орбиты – пояса Хулуда.
– Погоди, тесты пока не завершились.
– Надеюсь, ничего не накрылось.
– А если накрылось?
– Разберёмся.
– Разберёмся? Бхагат? Без техника?
– Я сам техник, – развёл руками Томаш. – Я на этом корабле знаешь сколько в техничке отпахал? А брать кого-то перед вылетом …
– Вот елдыш! – Насир показал на окошко с результатами проверок – везде горели зелёные огоньки. – Ничего, никаких проблем!
– Как это может быть? Наверняка с распределением энергии что-то не так!
– Что не так-то?
Томаш подключился к своему терминалу и загрузил отчёт о работе генератора.
– На первый взгляд всё в порядке.
– Ясен елдыш! Диагностика показала бы!
– Так, погоди…
Перед Томашем выстроилась внутренняя схема корабля – полая гильза, пронизанная изнутри, как нервами, светящимися цепочками энергетических цепей.
– Не понимаю! Энергии должно хватать.
Вернулась Лада – она так тихо прошла по рубке, что Томаш даже вздрогнул, когда она облокотилась о его ложемент, чтобы получше разглядеть испещрённую электрическими нервами схему корабля.
– Что с нашей птичкой, мальчики? Электрика накрылась?
– Нет, ничего такого. Вот, видишь, всё радостно светится! – Томаш отодвинулся от экрана.
– Диагностика ничего не видит, – добавил Насир.
– Весело как! Нас при взлёте чуть не расплющило, а вы проблем никаких не нашли?
– Ищем, – буркнул Томаш.
– Кстати, здесь случайно не перебор? – Лада ткнула пальцем в самую яркую нить на схеме электроцепей. – Что за сила тока такая?
– Нет, это главная магистраль. Как там наш идаам?
– Жить будет. Перевязала и положила в твоей каюте – это ведь у нас медпункт, как оказалось.
– Вот спасибо! У него что, своей каюты нет?
– А ему вредно ходить, – улыбнулась Лада. – Сотрясение мозга. Да и у вас, мальчики, работы пока хватает… А вот тут?
Она показала пальцем на схему.
– Тут тоже всё в порядке. Слушай, если ты хочешь помочь…
– Ладно, разбирайтесь. – Лада отошла к своему ложементу. – Вы на Хулуда-то встали? А то в нас сейчас влетит какой-нибудь военный фрегат.
– Странно, – пробормотал Насир.
– Что странно? Я говорю, на Хулуда…
– Да погоди ты, женщина! Ла таклак, встали мы на орбиту! Сейчас на радаре корабль какой-то мелькнул на секунду и…
– И чего здесь странного?
На орбитальной голограмме, внутри зависшего над фиолетовым Бакаром «Припадка», пульсировал, как биение сердца, крохотный красный огонёк.
– Сбой какой-то? – спросила Лада.
– Да нет же! – всплеснул руками Насир. – Какой ещё сбой! Корабль, говорю, вышел сразу на высокую орбиту, прямо на Хулуда – кто так делает? У нас задействовался этот, как его, автоматический елдыш приветствия, и кораблик – бац, тут же исчез к херзац матерах! Ни подтверждения от Салима не подождал – ничего. Сигнатура, кстати, у него военная, бакарийская.
– Как исчез? – нахмурился Томаш.
– Маскировочный щит? – предположила Лада.
– Наверное. Адыр елдыш, я даже не был уверен, что есть такие технологии! Но интереснее другое – этот бахул, похоже, нас узнал! И тут же смотался.
– За нами следят? – спросил Томаш. – Корабль Айши?
– Херзац его знает, чей это корабль! Но очень похоже на то. Они ведь не ожидали, что у нас такой елдыш случится, и мы на орбите повиснем.
Насир застучал по клавиатуре. Орбитальная карта заполняла теперь половину рубки.
– Вообще никаких следов? Что же это за технология такая?
– Есть след! – Насир показал на тающее облачко бледно-розового цвета. – Появилось только что. Видно, маскировочные щиты, или что они там используют, уже эту зону не накрывают.
– А значит, самого корабля там нет, – сказала Лада.
* * *
– Короче, проблема с генератором, – начал Томаш.
Они собрались в кают-компании. Насир стоял в дверях, упираясь руками в потолок, и походил на скрюченное чудище из ночного кошмара. Остальные сидели за столом. Лада что-то изучала в карманном головизоре. Джамиль притулился у стенки и судорожно цеплялся за столешницу, как будто боялся, что свихнувшиеся гравы в любой момент потянут его к потолку, перевернув на потеху всем вверх тормашками. Лада переборщила с перевязкой, и неровно наложенный бинт налезал ему на брови.
– Что за проблемы? – спросила она, не открывая глаз от головизора. – Нам по слову из тебя вытягивать?
– С генератором и с мозгами.
– С мозгами у нас херзац какая проблема! – выдал Насир.
– Насик! Я бы хотела послушать заключение нашего эксперта-техника.
– Генератор фактически работает в половину номинальной мощности, в режиме экономии как бы. – Томаш окинул взглядом каюту, и потолочная лампа, словно издеваясь, несколько раз мигнула. – При этом сам генератор считает, что выкладывается на все сто. Тут либо проблема в самом генераторе, и тогда мы далеко не уйдём, либо блок управления переклинило.
– Перспектива понятна, – сказала Лада. – Мы включаем импульсник, энергии не хватает на щит или гравы, и мы…
– Идём к херзац матерах! – прыснул слюной Насир. – Кстати, те бахулы, которые на нас поводок вешали, не могли что-нибудь повредить? Или нарочно эту харазу подстроить?
– Зачем им харазу подстраивать? В этом нет никакого смысла – даже если Айша тайную вендетту против Литии начала. Слишком уж изощрённый способ от нас избавиться. Достаточно было нас в Аль-Салиме оставить. Но про поводок я тоже сразу подумал, мало ли из какого места у её технарей руки растут. То, что они установили, в наши шины ничего, разумеется, не пишет. Корабль видит этот поводок как некий модуль в сети – контроллер чего-то там. Производитель неизвестен, предназначение неизвестно, но…