Поэзия ярости. Скальдическая поэзия X – XI веков. Книга I

ЖИЗНЬ СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ И СКАЛЬДЫ

Дух насилья рвется в дом.

Здесь для слабых места нет.

Поэзия скальдов является продуктом общественной жизни жителей Северной Европы. Для того чтобы проникнуться духом скальдической поэзии необходимо хотя бы в самых общих чертах представлять себе, в каких условиях она создавалась.

Скальды, авторы скальдических стихов, не были профессионалами в строгом смысле этого слова. Общественная жизнь Северной Европы не знала полного разделения труда. Для того чтобы быть полноценным членом скандинавского общества мужчина должен был знать сельскохозяйственное производство, быть мореходом и купцом, практиковаться в военном деле, знать основы многих ремесел, в том числе плотницкого и кузнечного, знать законы, знать формулы договоров, клятв, ведения тяжб, знать и понимать скальдическую поэзию и при случае самому сочинять висы. Скальдами называли признанных мастеров поэтического слова, кто был достоин сочинять хвалебные песни – драпы и флокки – правителям-конунгам и ярлам. Хвалебные песни для равных по социальному статусу людей сочинять было не просто не принято, но впоследствии запрещено на Всеисландском альтинге (законодательном собрании). Исключение составляли поминальные песни.

За исполненную хвалебную песнь правитель должен был расплатиться ценным подарком, но подобный подарок не мог быть постоянным источником дохода скальда. Основой материального существования были обычные виды деятельности мужчины: земельная собственность, торговля, война, служба правителю в составе дружины. В последнем случае искусство стихосложения помогало карьерному росту, но основные обязанности дружинника-скальда не отличались от других дружинников, и в первую очередь это были военные рейды. Так, прежде чем взять себе на службу Тормода Скальда Чернобровой, Олав конунг спросил его, сколько человек тот успел убить за свою жизнь. А первым заданием, которое было ему поручено, собственно к чему Тормод стремился, это отправиться в Гренландию и отомстить за бывшего дружинника Олава конунга и названного брата Тормода Торгейра.

Итак, скальд – это в первую очередь воин, купец, мореход, даже землевладелец, и только потом – поэт. Жизнь скальда – это обычная жизнь скандинава на рубеже веков.

Основной корпус скальдической поэзии известен по записям, составленным в Исландии, где стихи инкорпорированы в прозаические тексты – саги. Исландцы считали себя лучшими скальдами. Так оно было на самом деле или нет, сказать трудно. Известно, что себя не похвалишь – никто не похвалит, но именно исландские скальды были приближены норвежскими конунгами. Про датский королевский двор исландские скальды отзывались с презрением, говоря, что поэзии там никто не понимает. Про английский королевский двор и вовсе был сложен анекдот, что скальд наговорил английскому королю полную бессмыслицу и был награжден, как за исполнение полноценной драпы.

Так как большинство известных скальдов были исландцами, то остановимся на общественной жизни Исландии, которая была теснейшим образом связана с Норвегией.

Исландия была заселена выходцами из Норвегии в X веке, во времена конунга Харальда Прекрасноволосого, который воевал за единоличную власть во всей Норвегии, и потому нещадно громил всех, кто ему сопротивлялся, с конфискацией земельной собственности противников. Свободные землевладельцы-бонды, потеряв имущество в Норвегии, выезжали из страны и занимали пустующие земли Исландии, таким образом, исландцы и норвежцы составляли один народ. Исландцы признавали власть конунга Норвегии, но весьма опосредовано.

Конунг был носителем сакральной власти, служить ему было престижно и почетно, но с другой стороны, каждый свободный исландец, да и норвежец, готовы были противостоять хоть самому конунгу с оружием в руках, если он покушался на их жизнь, честь и имущество. Конунги, как и ярлы, которые тоже были правителями, но не принадлежали к роду конунгов и считались вторыми по знатности, имели определенные права, которые признавались за ними традицией. Выйти за эти права означало навлечь на себя всеобщее недовольство бондов, которые, случалось, объединялись и свергали особо ретивых конунгов. Перманентная борьба за власть между конунгами и населением шла в Норвегии чуть не до XIII века.

Исландию заселили бонды – свободные землевладельцы приблизительно равного социального статуса. Так как в Исландии не оказалось никого, кто мог бы объявить себя по рождению хотя бы ярлом, Исландия управлялась альтингом – Всеисландским вечем, на котором решали дела острова мужчины-землевладельцы. Кроме альтинга были региональные тинги – тинги четвертей, на них также решались дела округов, выносились тяжбы, происходили суды и т. д. Законодательная власть принадлежала тингу. Так на тинге было объявлено принятие христианства всей Исландией. Исполнительная власть была в руках самих исландцев. Для судов выбирались присяжные заседатели по особой сложной процедуре. Карательные функции вершили сами жители.

Несмотря на такую демократию, Исландия не знала социального равенства. Были могущественные бонды – годи и хевдинги, которые составляли прослойку «знатных бондов» и являлись крупными землевладельцами. Они были потомками первопоселенцев, оставивших большую земельную собственность в Норвегии. Перебираясь в Исландию, они уже были окружены сонмом зависимых лиц, домочадцев или клиентов, были и рабы. На новом месте знатные исландцы наделяли землей своих клиентов, которые несли определенные обязанности по отношению к ним, как то сопровождать на тинг, собираться в ополчение и т. д. Эти лица, мелкие бонды, не могли сами вынести свою тяжбу на тинг, это была обязанность патрона. В то же время патрон обязан был защищать своих клиентов, помогать им в хозяйстве, в том числе продуктами. Мелкий бонд мог бросить землю и перейти к другому хозяину, хотя это не приветствовалось. Рабы находились в полной власти своих владельцев и выполняли работу по хозяйству. Впрочем, хозяин не имел права убивать и гнобить своих рабов.

Чтобы стать годи или хевдингом исландцу было недостаточно происходить из знатного рода, необходимо было иметь соответствующие личные качества, и просто удачу, чтобы не погибнуть раньше времени. Так Иллуги сына Асмунда зарубили в отрочестве.

Хевдинг – предводитель большого отряда вооруженных людей, чаще всего зависимых бондов, сопровождающих своего годи или крупного землевладельца.

Годи – это владетель годорда, капища и округи, объединенной жертвоприношениями на этом капище. Годи был обязан содержать капище в надлежащем порядке, заботиться о жертвоприношениях, задавать пиры, которые были обязательной частью ритуала. Обычно годи был патроном округи, а жители годорда – его клиентами. Они обязаны были выплачивать определенный налог на содержание капища, а годи жертвовал свой скот для богов и общинных пиров. Годи был уважаемым человеком, знатным бондом и хевдингом. Годорд можно было купить у обнищавшего бонда, который уже не мог справляться со своими обязанностями. Передавалось звание годи по наследству наиболее толковому из сыновей.

Звание бонда предполагало наличие хозяйства, жены, детей. Сыновья бондов, не имевшие собственного надела земли, бондами не считались. На тяжбе по поводу убийства из-за раздела туши кита, законоговоритель объявил, что «бонды имеют преимущество перед теми, кто не живет своим домом».

Слово «бонд» оказывалось многозначным. Так могли назвать и знатного человека, который мог породниться и с конунгом, и с ярлом, а могли назвать и мелкого земельного собственника, едва сводящего концы с концами. Общим и у тех, и у других было владение земельной собственностью и независимого хозяйства.

Несмотря на высокий социальный статус, знатные исландцы отнюдь не бездельничали, а часто сами выполняли сельскохозяйственные работы: косили траву, скирдовали солому, строили лодки, занимались кузнечным ремеслом. Хватало им времени и на развлечения, упоминается игра в мяч, конские бои, и на государственные дела – они ездили на тинги, где принимали законы, в том числе и такие важные, как принятие христианства. Скальды были выходцами из среды знатных исландцев.

ПРАВО СИЛЫ

Ты должен быть сильным

Ты должен уметь сказать:

«Руки прочь, прочь от меня»

Ты должен быть сильным

Иначе, зачем тебе жить.

Казалось бы, Исландия должна стать островком земного рая: у каждого человека есть свой участок земли, работай, корми детей и радуйся жизни, но нет. Кровавые разборки по поводу и без повода тянутся через всю историю Исландии. Нам трудно понять, как можно убить человека из-за клочка соломы, из-за половины туши кита, из-за езды на лошади. Любой конфликт мог обернуться резней. Работник ушел к другому хозяину. Убить хозяина. И раскручивается маховик кровной мести, ибо для исландца нестерпимо оставить смерть близкого человека неотмщенной.

Убийства, распри, битвы и смерть, как кульминация жизни – вот что вызывало живейший интерес. Исландская родовая сага – это описание убийств, их причин и следствий. А еще поведения героев саги в крайний момент жизни. Героев и в смысле действующих лиц, и в смысле лица, способного на экстраординарный поступок, причем моральная оценка не выносилась. С нашей точки зрения это может быть одиозная аморальная личность, но исландца интересует не абстрактная борьба «бобра с козлом», добра со злом, а поступки, потрясающие общество до самых его глубин, череда убийств – и встреча со смертью.

Исландцы не торопились умирать. Им был чужд дух безбашенной рыцарской отваги. Месть тщательно готовилась. Мститель часто подстерегал жертву в засаде, обеспечивал себе численное преимущество. Снорри Годи убил Арнкетиля Годи на рассвете, во главе отряда из 14 человек он вышел против одного. Итог такой встречи был предрешен. Но ни звание годи, ни личная дружина не могли уберечь от смерти. Стюр Убийца, могущественный хевдинг, получивший такое милое прозвище за убийство без виры чуть ли не сорока человек, погиб от удара секирой по голове, которым ему воздал сын его ранее убитого клиента.

Убийство было частью жизни. Общество признавало право убить чуть ли не по любому поводу, а возможно и без повода, но существовала и общественная регламентация «правильного» убийства. Так убитого полагалось захоронить, глумление над телом рассматривалось как повод для отдельного иска и отдельной виры. Об убийстве необходимо было объявить на ближайшем хуторе, тогда можно было откупиться вирой, но бывало, что родственники убитого отказывались принимать выкуп и добивались объявления убийцы вне закона. В этом случае его имущество полностью переходило родственникам убитого, а самого его можно было убить безнаказанно. Иногда родственники убитого назначали от себя вознаграждение для вершителя правосудия.

Тяжбы по поводу убийств разбирались на тингах, и часто решение было обусловлено мощью группы поддержки. «Многие поговаривали, что он взял больше силой, чем законом, но все так и оставили», – как говорилось в саге об одном таком тинге.

Убийство было не только правом, но и обязанностью. Родичи убитого, пусть бы он был полным асоциалом, терроризировавшим всех и вся, должны были мстить. Месть распространялась на всех мужчин рода убийцы, но мщение любому и каждому не приветствовалось. Если невозможно было отомстить самому убийце, например, в случае его смерти от случайных причин, убийство переносилось на ближайшего родича.

Подстрекательницами к мести часто выступали женщины – матери и жены. Турид, мать семейства, положила своему сыну Барди на обед камни, со словами, что он вполне сможет переварить эту пищу, как переварил известие об убийстве своего брата Халля. Надо сказать, что непосредственные виновники убийства Халля утонули, так что мстить предлагалась лицам, не причастным к распре. Подстрекательство Турид вылилось в Битву на Пустоши, воспетую в висах, представленных ниже.

Исландец совершал убийство чаще всего не в порыве чувств, не под влиянием аффекта, нет. Он совершал убийство вполне осознанно, понимая все последствия для себя и своего рода. Аффективное убийство осуждалось. «Только раб мстит сразу», – говорил герой исландской саги Греттир сын Асмунда, – и продолжение этой пословицы «А трус – никогда». Исландец прекрасно понимал, что свершение мести значит для него лишение жизненных благ, изгнание, часто смерть, и, понимая это – шел мстить. «Не мог я допустить, чтобы такой человек, как Венстейн остался неотмщенным», – говорил другой герой саги Гисли, которого после свершенной мести объявили вне закона.

Характерно, что при крайней агрессивности исландского общества, женщины были защищены от насилия принадлежностью к своему полу. Женщин выпускали из дома, который собирались сжигать со всеми обитателями. Жену Гисли, которая вышла защищать своего мужа, хватают и связывают, причем с риском для себя, ибо она отбивалась и поранила нападающих на нее. Тордис, сестра Гисли, узнав об убийстве брата, нападает с мечом и серьезно ранит его убийцу, ее скручивают, а муж выплачивает виру за рану, нанесенную в его доме.

Можно привести примеры, когда женщин все-таки убивали, чаще всего по обвинению в колдовстве, в других случаях это характеристика персонажа, как отъявленного мерзавца. И намек на недолгую жизнь этого персонажа. Характерно, что за супружескую неверность ответственность несла не жена, а любовник, именно на него муж обрушивал свои кары, именно его полагалось убить. Семейное насилие не допускалось. Когда муж ударил свою жену по лицу, она тотчас развелась с ним.

Несмотря на то, что в реальной жизни скандинавская женщина пользовалась уважением в семье, в общественном сознании сидел страх перед женским началом. Мерзкие колдуньи по большей части женщины. Убивали их, по сообщениям саг, нещадно. Хэль – сама Смерть в представлении скандинавов была безобразной женщиной. Да и валькирии, лебединые девы, уводившие воинов в Вальгаллу-Палату Павших – генетически происходят от отвратительных троллих, питающихся мертвечиной. Архаичный образ женщины, враждебной мужскому миру, постепенно замещался другим образом – верной сестры и жены, хотя в человеческом сознании более древний пласт никогда не исчезает без следа, он продолжает существовать, в том числе давая выплески иррациональной жестокости против женщины, как это представлено в некоторых скальдических висах.

Право сильного не подвергалось сомнению. Кто силен – тот и прав, для исландца это естественно. Если у тебя нет сил, чтобы защитить себя, свое имущество, своих близких – жизнь не имеет смысла. Из саги в сагу кочует стереотипный эпизод, как берсерк, обнаглевший от безнаказанности и поднатаревший в боевых искусствах, приходит к очередному бонду, уступающему ему в силе, старику либо мальчишке, и предлагает сразиться. Кто победит – тот получает вместе с жизнью хутор и жену (дочь, сестру). В сагах часто на выручку хозяину хутора приходит герой, а в жизни Торольв, впоследствии названный Скрюченная Нога, вызвал на поединок Ульвара для того чтобы завладеть его землями. Ульвар пал в битве, а Торольв стал хозяином на его хуторе. Снорри Годи, с нашей точки зрения бесчестно убивший Арнкетиля, напав на него одного во главе отряда из 14 бойцов, вовсе не осуждался исландцами, и его авторитет скорее вырос, чем упал. «Тяжба об убийстве Арнкетиля была вынесена на тинг и решена миром, – сообщает сага. – Единственным осужденным был Торлейв Кимби, которому приписали смертельную рану, полученную Арнкетилем, он должен был провести три года в изгнании». «Вести тяжбу выпало женщинам», – бесстрастно информирует сага. Без поддержки мужчин женщины ничего не могли добиться, ибо в конечном итоге выходить на битву надлежало мужчинам. «Поскольку возмездие было вовсе не таким, как подобало по смерти столь видного хевдинга, как Арнкетиль, правители страны внесли в закон поправку, чтобы впредь женщины… не могли выступать истцом в тяжбе об убийстве». Это не было дискриминацией. Это была попытка соблюсти справедливость в мире, где на место справедливости была поставлена сила.