В рабство – на экскурсию

Не ожидая никакого подвоха, Надя согласилась.

Незнакомец вынул колоду карт. Вдруг откуда-то подошли еще трое желающих перекинуться в картишки, молча стали усаживаться в кружок.

Кто-то из новичков решил удивить попутчиков «более интересной и очень простой игрой». На деньги. Символически. Быстро объяснили правила.

Раздали карты, сделали ставки.

Надежда выиграла.

– Ну вот! Девушка сейчас выиграет на шампанское! – весело высказал предположение один из игроков – улыбчивый мужчина лет сорока пяти, простецкого вида.

Ставки увеличили. Надя опять выиграла.

– Ну вот! Девушка сейчас на французские духи выиграет! – продолжал радостно комментировать происходящее улыбчивый мужчина простецкого вида.

Но в следующий раз Надежда проиграла! Она, конечно, поняла, что все это было подстроено, но потеряла пока не так много – не более третьей части своей основной зарплаты.

– Все, я больше не играю! – решительно заявила она.

Тут игроки потеряли к Устиновой всякий интерес и покинули вагон. Надежде было, конечно, немного жаль денег, но речь шла не о той сумме, потеря которой могла бы ее очень расстроить. Ей просто было противно ощущать себя обманутой.

Но, в конце концов, жизнелюбие взяло верх. Надя смотрела в окно на пробегающие мимо березки и сосны, на весеннюю, едва проклюнувшуюся листву и веселые утренние лучики солнца, пробивающиеся сквозь свежую зелень деревьев, и постепенно отвратительное ощущение от проигрыша уступило место ее обычному позитивному расположению духа…

В другой приезд в Москву Надежду чуть не увезли на такси в какое-то лесное кафе случайные попутчики – тоже очень приличного, располагающего к доверию вида, которые горели желанием научить ее новой карточной игре…

Казалось бы, с лихими девяностыми ушел в прошлое и разнузданный разгул преступности: не встретить уже на улицах беззастенчивых шулеров и наперсточников, устроителей тараканьих бегов и прочих любителей поживиться за счет наивных сограждан. Теперь доверчивых гостей столицы ждали более изощренные аферисты и мошенники. Тревожные мысли об Ирине не покидали Надежду…

До часу ночи просидели Герман и Надежда в холле гостиницы, ожидая вестей. Наконец у Нади зазвонил телефон.

– Как дела, Надюша? Что новенького? – спрашивал Владимир Иванович таким обычным голосом, будто ничего особенного за последние сутки не произошло.

– А какие у нас могут быть новости, Владимир Иванович? – ответила вопросом на вопрос возмущенная Надежда. – Новостей мы от вас ждем! У вас что нового?

– Пока ничего, Надюша, кроме некоторых подробностей. Я скоро буду.

Минут через пятнадцать – двадцать Владимир Иванович в холле гостиницы «Альфа» рассказывал друзьям о том, что удалось выяснить.

– По документам наш брюнет – Рашид Андреевич Сулейманов. Вот я записал о нем некоторые сведения. У Юры все данные есть, – Владимир Иванович вынул записную книжку. – Сулейманов – мелкий картежный шулер, как вы уже знаете. Сидел за мошенничество, несколько лет назад освободился. Гражданин России. Живет в Люберцах. Нигде не работает. Не женат. Ни в каких более серьезных делах замечен не был. Но все ведь, этсамое… случается когда-то в первый раз!

– Что в первый раз? Что может «случиться в первый раз»? – переспросила испуганная Надежда. – Есть уже какие-то предположения?

– Надя, да что ты, этсамое… впереди паровоза бежишь! Нет еще предположений никаких! Мы проехали по обычным местам обитания этого «фрукта», но никто его сегодня не видел. Даже дома были. Вернее – около… Ближайший сосед видел его неделю назад и характеризует как спокойного молодого человека, никаких неудобств окружающим не доставляющего.

– Неглупый малый, значит… дома у себя не гадит, – предположил Герман.

– Да уж, только неизвестно, чего нам ожидать от этого «неглупого малого», – вставила Надежда.

– Пока непонятно. Окружение у него довольно разношерстное, так что неизвестно, в какую сторону его потянет и на что он может быть способен. Юра по своим каналам дал соответствующие ориентировки… куда только можно…

То, что удалось узнать, нисколько не прояснило ситуацию с Ириной и совсем не успокоило Надежду.

– Все, ребята, пойдемте отдыхать, – сказал Владимир Иванович тоном, не допускающим возражений, – я с ног валюсь. Да и вы, наверное, не очень-то отдохнули здесь, вестей ожидая! Завтра снова трудный день.

Разошлись по номерам. Надежда снова попыталась дозвониться до Ирины – в который раз за день – и опять услышала знакомое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Наскоро приняв горячий душ и выпив валерьянки, она свалилась на кровать и забылась беспокойным сном, полным кошмарных видений…

Утром ее разбудили стук в дверь и бодрый голос Владимира Ивановича:

– Надюша, вставай! Труба зовет! Через пятнадцать минут – общий сбор! – Это был знакомый клич: так обычно созывали друг друга друзья-партийцы на стихийные, импровизированные совещания. Но сейчас повод для сбора был более тревожный и менее приятный, чем обычно…

Надежда поднялась, кое-как привела себя в порядок. Волосы вчера не закрутила на бигуди – не было ни сил, ни настроения, и теперь они торчали в разные стороны. Соорудив подобие прически, слегка подкрасив ресницы и губы, она с немалым огорчением созерцала в зеркале свое уставшее лицо с синяками под глазами.

«Как все-таки один кошмарный день может свести на нет регулярные старания!» – с досадой подумала Надежда.

Где-то она читала, что для положительного настроя надо с утра посмотреться в зеркало и без тени сомнения сказать: «Я красивая, умная, успешная». «Что-то в этом, наверное, есть, хотя слишком все было бы просто», – усомнилась она тогда, но, тем не менее, иногда все-таки пыталась с утра таким способом настроить себя позитивно на грядущий день.

– Ну что, умница-красавица, труба зовет! – насмешливо сказала своему отражению Надежда и, взяв сумочку с документами и деньгами, вышла в коридор, где ее уже ждали Владимир с Германом.

– Сейчас быстро завтракаем… потом мы с Герой едем к Юре. Он пока наводит кое-какие справки. Там сообразим, что делать дальше. А ты, Надюша, остаешься здесь, продолжаешь ждать в холле.

– Зачем тогда вы меня разбудили, если с собой не берете? Могла бы поспать еще! Я во сне хоть не так нервничаю, – недовольно заявила Надежда.

– Ну уж нет, Надюша! Тебе шевелиться надо, а то совсем в себя уйдешь… в переживания свои! Заболеешь еще! В движении – жизнь! – бодро возразил Владимир Иванович. – Да и наблюдательный, этсамое, пост тебя ждет. Что если девочка наша появится? А с собой тебя брать в такие заведения никак нельзя! Вдруг и тебя украдут, красавицу-то нашу, – пошутил давний товарищ, стараясь как-то растормошить Надежду.

– Ой, только вот не надо издеваться! И так знаю, что я сегодня на огородное пугало похожа! – ответила Надежда, на ходу поправляя подобие прически.

– Да ладно тебе, Надь! Никто же, кроме тебя, этого не знает, – попытался ее успокоить Герман.

– Ну да! Некоторых хлебом не корми, дай на больную мозоль наступить, – с наигранным укором сказала Надежда.

Спустились в ресторан. Шведский стол, как всегда, изобиловал блюдами на любой вкус, но Надю это сегодня не впечатлило. С трудом заставила себя проглотить какой-то корейский салатик из пророщенной фасоли и с удовольствием выпила чашку крепкого кофе с хрустящим круассаном.

Соратники, несмотря на плохо скрываемую тревогу, завтракали с завидным аппетитом. Надежда подумала, что мужчинам, в принципе, вряд ли что-то может испортить аппетит – будь то романтические переживания или чрезвычайные обстоятельства…

Друзья-товарищи уехали, а Надя заняла место на небольшом диванчике в глубине холла. Отсюда она могла наблюдать за входом, не привлекая внимания заселяющихся гостей. И снова, как обычно, десятки посетителей входили через стеклянные двери-вертушки, а другие, следуя по своим делам, растворялись в разноцветной толпе за прозрачными витражами. Но ни Ирины, на возвращение которой Надежда все еще надеялась, ни ее случайного спутника среди них не было.

Так прошло несколько часов. Надя буквально срослась со своим наблюдательным пунктом и не покидала его, со всей ответственностью выполняя возложенную на нее миссию. Она понимала, что наблюдение за входом – бесполезное занятие, придуманное для нее мужчинами специально, чтобы не брать с собой туда, где могло быть небезопасно.

Зазвонил телефон.

– Надюша, ты там не соскучилась? – бодрый голос Владимира Ивановича вывел женщину из оцепенения. – Мы подъедем через тридцать – сорок минут. Есть новости. Нашли мы нашего брюнета, Надюша.

Эти «тридцать – сорок минут» показались ей длиннее нескольких часов, которые она провела на своем наблюдательном пункте.

Все трое – Владимир Иванович, Герман Юрьевич и Юрий Петрович – выглядели уставшими и озабоченными, но она с первого взгляда поняла, что их старания не безрезультатны. Все вместе сидели за круглым столом в ресторане, обедали и делились с ней новостями.

– Рашидка-шулер повез нашу девочку по Москве прокатиться, – рассказывал Владимир Иванович, – потом повел по своим, этсамое, злачным местам, как на экскурсию! Похвалиться хотел красивой жизнью, впечатление произвести. Ну, как он это понимает, конечно. Ресторан, бильярд… выпивка, стриптиз, картишки! С раннего утра они так катались. После бессонной-то ночи! Ирине нашей это все, конечно, в диковинку. Видели их вместе многие его знакомые…

Надежда молча слушала, приготовившись к какой-нибудь ужасной новости.

– Рашида Сулейманова нашли сегодня у одной из подружек, у стриптизерши – спящего с крепкого похмелья. Спросонья не понял, что мы от него хотим. Ирину даже не сразу вспомнил. Или сделал вид, что не помнит, – Юрий Петрович говорил спокойно, аргументированно. – Вчера, поздним вечером, кавалер привел барышню в казино, решил показать игру в рулетку, – продолжал он.

– И где она? – нетерпеливо спросила Надежда.

– Надя, подожди, не все сразу, – уклончиво сказал Владимир Иванович.

– Ну, нашли ее или нет?! – не успокаивалась она.

– Пока нет… но на некоторый след вышли, – ответил Юрий Петрович.

Надежда не знала, что и думать, и, окончательно теряя свое хиленькое самообладание, схватилась за виски.

– А как вы думаете… она хоть… жива?!

– Надя, Надя! Если ты будешь так реагировать, этсамое, то мы вообще ничего говорить не станем! Лучше тебе уехать тогда. Выпей водички вот, – с этими словами Владимир Иванович налил минералки в ее стакан.

– Да все нормально, – ответила Надежда, – не обращайте внимания.

– Ничего себе! Как это не обращать внимания? Ты чуть сознание, этсамое, не теряешь, – возразил Владимир Иванович.

– Нормально все с моим сознанием, – твердо заявила Надя, стараясь взять себя в руки, – оно у меня закаленное в тяжелой борьбе! Дальше!

– Среди играющих в рулетку был некий Константин Харитонович Ли, по прозвищу Китаец, – продолжил повествование Юрий Петрович, который смотрел на Надежду взглядом, полным искреннего сочувствия, – мужчина сорока двух лет, имеющий криминальное прошлое. Уверен, что и настоящее – криминальное… Хотя у него вполне легальный бизнес: два небольших магазина. Точнее – два ларька кожаных изделий. Кожу возит из Турции. Сам этим занимается… Так вот, Сулейманов познакомил Ирину с Китайцем, они весело общались, а потом куда-то удалились вдвоем. Это подтверждают сотрудники казино.

– Но почему Сулейманов отпустил ее с этим Китайцем? – спросила ошеломленная Надежда.

– Он утверждает, что якобы обиделся на Ирину за ее излишнее внимание к приятелю. Но что-то здесь не так. Возможно, Китаец появился в казино не случайно, а эта встреча была подстроена, – казалось, полковник очень сожалеет, что вынужден сообщать подобные новости и без того расстроенной женщине. – Завтра утром Сулейманов должен появиться у меня в кабинете, будем разговаривать по-другому.

– А если он не появится? – предположила Надежда.

– Появится. Это в его интересах, – заверил Юрий Петрович.

Надежда сидела ни жива ни мертва. Она рассеянно размешивала ложкой сметану в солянке, давила ломтик лимона. Ей было непонятно поведение Ирины.

«Зная, что ее ждут, спокойно едет куда-то… не торопится назад… Ой, только бы жива была!» – думала она, набирая в ложку солянку и снова выливая в тарелку.

– Странно как-то все! Поведение Ирины совершенно не вяжется с тем, какой я ее знаю. Как будто это совсем другой человек! Опоили ее чем-то, что ли? – предположила Устинова.

– Возможно, что и опоили. Или просто голову заморочили, – ответил Юрий Петрович.

– А, может, запугали? – вопрос Надежды прозвучал скорее как утверждение.

– Не похоже, – ответил Юрий Петрович, – запуганные девицы ведут себя… несколько иначе. Во всяком случае – сначала…

Надя промолчала.

– Китайца мы пока не нашли, – продолжал полковник. – У него есть квартира в Москве – досталась от матери. Но там он бывает редко – обычно живет в своем доме в Голицыно, где и зарегистрирован. Но несколько дней, по словам соседей, там никто не появлялся…

Юрий Петрович замолчал, обдумывая что-то. Или чего-то недоговаривая, боясь реакции Надежды.

– Вам надо подать заявление о розыске Ирины в районное отделение. Я договорился, у вас примут сегодня, поскольку вы иногородние… Завтра объявят в розыск, если она до этого времени не найдется. Я возьму дело под свой контроль.

– А дальше… какой, этсамое, план действий? – спросил Владимир Иванович.

– Думаю, всем вам можно пока отправляться по домам, – ответил Юрий Петрович.

– Что значит «по домам»? Я без Иринки никуда не поеду! – твердо заявила Надежда. Сказала спокойно, без истерики.

Никто из собеседников не усомнился в ее намерении, никто не посмел ей возразить.

– А когда уголовное дело можно будет возбуждать? – поинтересовалась она.

– Когда будем уверены, что совершено преступление. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу – в срок не позднее трех суток со дня поступления сообщения о совершенном или готовящемся преступлении должно быть принято решение о возбуждении уголовного дела. Если Ирину действительно похитили, – пояснил полковник, – если она не по доброй воле находится в этом обществе. В противном случае – об отказе в его возбуждении.

– Но Иринка не может в компании этих людей находиться по доброй воле, – Надежда и сама уже ни в чем не была уверена, и ее слова прозвучали не слишком убедительно.

– Но мы ведь… не теряли времени даром. Опрашивали свидетелей – пусть пока без протокола. Везде, где они с Рашидом появлялись, Ирина не производила впечатления удерживаемой против воли, – мягко возразил Юрий Петрович, – никаких насильственных по отношению к ней действий я пока не усматриваю. Она вела оживленную беседу, улыбалась, пила вино. Играла в рулетку, в конце концов. Со стороны – мужчины развлекают не искушенную в удовольствиях девицу… Никаких преступных действий в этом нет.

– Надюша, поиски ведь уже идут неофициально, – напомнил Владимир Иванович.

– И обращались с ней вежливо, даже галантно… насколько это возможно в таком обществе, – продолжал Юрий Петрович, – согласен, что поведение ее может показаться странным. Возможно, она была под воздействием алкоголя… или наркотиков. Но на насилие… никак не похоже.

– Еще и наркотики! – ужаснулась Надежда.

– Это только предположение, – поспешил пояснить свою мысль полковник, – ведь чем-то должны объясняться странности в ее поведении…

– И все равно я останусь до полного выяснения обстоятельств! Пока она не найдется. Иначе… как я ее родителям-то в глаза посмотрю?.. Нет, я не вернусь без нее домой!

Никто не стал переубеждать Надежду.

– Ну а вам нет смысла оставаться, – обратился Юрий Петрович к Герману и Владимиру, – вы и так хорошо помогли. Я сегодня еще наведу кое-какие справки, завтра задействую своих ребят… будем искать. Завтра же допросим Сулейманова, применим рычаги воздействия… думаю, он далеко не все рассказал.

– «Рычаги воздействия»? Пытки, что ли? – удивленно спросила Надя.

– Ох, как вы, сударыня, о нас думаете! – засмеялся полковник. – Почему сразу «пытки»? С этими ребятами тоже можно найти общий язык. Заинтересовать, подобрать ключик…

– Ясно…

После обеда Юрий Петрович уехал «наводить справки», пообещав быть на связи и держать всех в курсе событий, а друзья-партийцы втроем направились в ОВД, к которому территориально относится Измайлово. Там их уже ожидал предупрежденный заранее майор Гребешков. Как положено, ответив на все наводящие вопросы, общими усилиями составили текст и написали заявление.

Выйдя из мрачных стен, друзья-партийцы пожелали Устиновой удачи, терпения и оптимизма, после чего отбыли на вокзал, оставив ее наедине с тревожными мыслями.

Надежда вернулась в гостиницу около семи вечера. Позвонила Лапочке-дочке, Наталье и Сереге. Подумала и о родителях Ирины… Но она не знала даже, есть ли у них телефон… да и просто боялась им звонить.

Устав от постоянного нервного напряжения, Надя выпила две таблетки валерьянки и опять уселась на свой наблюдательный пункт в холле, хотя уже не видела в этом никакого смысла. Да и с какой стати Ирина пойдет в гостиницу, если еще вчера они должны были улететь? Но, с другой стороны, должна же она понимать, что Надежда будет ждать, переживать и искать ее…

В номер подниматься не хотелось. В девятом часу вечера появился Юрий Петрович. Он подошел к ее «наблюдательному пункту» уверенно, как будто знал, что она может быть только здесь.

– Добрый вечер, Надюша, – с улыбкой поздоровался он, – можно мне вас так называть?

– Да, пожалуйста, – ответила она равнодушно. Но ей почему-то было приятно, что он обратился к ней именно так.

– Вы, как всегда, на посту?

Его лучезарная улыбка погасла, как только он приступил к изложению новостей.

– Вынужден признаться в своих неутешительных подозрениях, – начал он без вступлений, – Китайца найти пока не удалось, и ничего хорошего это не предвещает. Дело в том, что он… тесно общается с людьми, которые, по нашим данным, занимаются поставкой девушек в турецкие бордели. Кто-то из них уже отбывает наказание по статье 127.1 и 127.2 Уголовного кодекса…

– А что это за статьи? – встревоженно спросила Надежда.

– А это… торговля людьми и использование рабского труда… соответственно.

– Ой, мама! – простонала она. – Ужас! И в наше время такое существует!

– Да уж, ничего хорошего. Но если есть преступления такого рода, то должна быть и соответствующая статья. Она, кстати, в такой формулировке у нас совсем недавно появилась… Так вот, кто-то уходит от ответственности за неимением прямых доказательств. И я не уверен, что преступники, которые уже отбыли срок, встали на путь исправления.

– Если у вас есть сведения, то почему их не арестуют? – возмутилась Надежда.

– Одних только сведений недостаточно, нужны доказательства. Такие преступления относятся к числу труднораскрываемых.

– Почему? – удивилась Надя. – Ничего себе! Людей крадут, а… это труднораскрываемо?!

– Доказать факт продажи человека очень трудно. Рабовладелец, конечно же, не признается, что купил для себя… рабыню. И вербовщик не признается, что получил за невольницу деньги… Ну, и сами потерпевшие, как правило, не имеют особого желания сотрудничать со следствием… по разным причинам. Вот и вопрос: потерпевшие они или просто… как-то иначе называются. Кстати, от тридцати до восьмидесяти процентов женщин, попадающих… в определенные злачные заведения, сознательно едут за границу как… представительницы древнейшей профессии. Правда, они не подозревают, что станут живым товаром… и условия оказываются куда более жесткими, чем они предполагали.

– От тридцати до восьмидесяти! – изумилась Надежда. – Почему такой большой разброс в цифрах?

– Это зависит от того, кто производит оценку: полиция, социальные работники… бюрократы или… правозащитные организации… Так или иначе, в сети зарубежных работорговцев и сутенеров ежегодно попадают свыше ста семидесяти тысяч женщин из бывших советских республик… Такая вот статистика…

– Но как-то же удалось выявить и посадить некоторых дельцов?

– Гораздо меньше, чем хотелось бы…

– И какое за это предусмотрено наказание?

– Где-то… от трех до пятнадцати лет – в зависимости от отягчающих обстоятельств…

– Маловато… за такое! Слишком уж гуманно!

– Согласен… Так вот, мне пришлось участвовать в расследовании нескольких преступлений подобного рода. Там фигурировали имена, по меньшей мере, трех человек из ближайшего окружения Китайца. По одному из тех дел он проходил в качестве свидетеля. Его друзья сейчас на свободе… Пока я не могу сказать наверняка, какую роль сам Китаец играет во всем этом, но очень похоже, что не последнюю.

– Значит, уже можно заводить уголовное дело? – голос Надежды прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Да нет, пока не вижу оснований.

– Но надо же как-то… всему этому помешать, спешить надо! Спасать ее!

– Очень мало сведений… а доказательств вообще никаких… Мы ведь ничего не знаем наверняка. Основываясь на одних лишь подозрениях, уголовных дел не возбуждают… И потом, они ведь тоже люди, и не всегда общение с девушками сводится у них… к вопросам криминального интереса. Может быть, все обойдется, и Ирина сама объявится…

Надежда едва сдержалась, чтобы не съязвить в адрес правоохранительных органов. Иногда лучше промолчать, чем сказать то, что думаешь. Да и не хотелось обижать человека, который вовсе не обязан был ей помогать, но все же старался…

– Ты ужинала? – вдруг спросил Юрий Петрович, неожиданно переходя на «ты».

– Да какой мне ужин! – воскликнула Надя. – Ирка где-то, – не закончила она и вдруг расплакалась, – может быть, ее в рабство уже продали!

– Надя, Надя!.. Спокойно, Надюша, – тихо, но властно сказал полковник, взяв Надежду за плечи, – не позволяй себе расклеиваться. Ты ведь… сильная женщина, с хорошим самообладанием. Такой, во всяком случае, тебя считают наши общие друзья… Хотя мне, если честно, в это слабо верится! – добавил он и улыбнулся. В его синих глазах заблестели смешливые искорки.

– Это почему же «слабо верится»? – поддалась на провокацию Надежда, вытирая слезы. – Вообще-то я – женщина, закаленная в тяжелой борьбе, – произнесла она не без доли самоиронии фразу, которую повторяла не раз в трудных жизненных ситуациях.

– Это здорово! – продолжал улыбаться Юрий. – Хотя… мне кажется, что такой женщине… «тяжелая борьба» не к лицу.

– Это какой еще – такой? И что – к лицу?

– Какой?.. Хрупкой… женственной… красивой. А к лицу – быть слабой, беззащитной и… любимой, – ответил он и посмотрел ей в глаза. Как-то странно посмотрел, – тебя же защищать хочется!

Надежда много раз слышала от мужчин подобные вещи и считала себя способной отличить искренние слова от дежурных фраз. Но комплимент из уст Юрия был ей приятен, и она не хотела анализировать, действительно ли он шел от сердца.

«Да уж, сейчас не самый подходящий момент, чтобы рассуждать о любви!» – решила Надя, но вслух ничего не сказала.

Ей иногда действительно очень хотелось быть слабой, защищенной и любимой, но все как-то не складывалось. Быть слабой можно себе позволить, только если рядом сильный мужчина, а у Надежды на горизонте такого не наблюдалось. Поклонники у нее, конечно, имелись, но она не была сторонницей так называемых «легких отношений», скоротечных романов не заводила, а посему находилась в состоянии «гордого одиночества», но в ожидании большого чувства…

– Пойдем прогуляемся? – предложил Юрий Петрович. – И поужинаем где-нибудь на воздухе. Я жутко проголодался!

– А дома к ужину не ждут, что ли? – спросила Надя не без доли язвительности.

– Да вот… не ждут! Ладно? – просто ответил он, улыбаясь. Его странная манера шутливо вставлять вопросительное «ладно?» там, где по смыслу его быть не должно, ее забавляла. – Как-то вот… некому ждать…

Они вышли из гостиницы и не спеша направились в сторону Измайловского парка. Майский теплый ветерок приятно окутывал плечи после ледяного кондиционированного воздуха.

– А почему я раньше тебя никогда не встречал? – с обезоруживающей улыбкой спросил Юрий. – Меня Володя частенько приглашал на ваши партийные посиделки, я даже был несколько раз… Мы же с ним только и видимся, когда он по своим партийно-демократическим делам в Москве оказывается… Сидели, бывало, вечерком… пивко попивали, о политике беседовали, и не только… Есть у вас в организации очень интересные ребята! Толковые, искренние… нестандартно политически мыслящие… а тебя вот не встречал…

– Но я же не с самого начала в партии… И мы не всегда все вместе собираемся, только если на съезд… Когда подписи сдаем – приезжаем по мере готовности. А может быть, я просто была в другой компании, где не пивко, а винцо попивают, – пошутила Надежда.

– Да? – засмеялся полковник. – И как же тебя в политику-то занесло? – продолжил он расспросы.