Не любите меня! Господа!

Дверь кабинета распахнулась, в него ворвался пожилой мужчина.

– Едем, Илья Иваныч, едем. Он приехал! Деменев! Он недолго будет в городе, потом уедет обратно, на север. Слух идет, что он дело продает. Не известно куда потом подадутся всем семейством. Время дорого. Без тебя я сам не объясню, что нужно для госпиталя.

– Да бог с тобой, Василий Семенович, да неужто дождались! Почитай неделю трупы выносим. Сыворотка, лекарства, мыло, карболка – все закончилось, кормежка хуже некуда, Бог видно услышал наши молитвы. Постой, – он внезапно остановился и взял пожилого за рукав, – а ты уверен, что он даст денег.

– Даст, Илья, даст. Мы с ним соседи по имению. Не будь я начальник тюрьмы – точно даст, я тебе голову даю на отсечение.

Во дворе тюрьмы стоял запряженный экипаж. Накинув шинели, оба сели в него, и Илья крикнул извозчику:

– Давай в особняк к Деменеву!

– Слушаюсь, барин! – кучер хлестнул лошадь, высокие тюремные ворота раскрылись, и экипаж выехал в промозглое зимнее городское утро.

Григорий Деменев сидел в столовой с утренней газетой и чашкой кофе по-турецки. Маменька хлопотала, накрывая на стол к завтраку. У обоих вытянулись лица, когда они увидели Юлию, которая, как будто ничего и не было с нею, просто причесанная и одетая в яркое, расшитое в восточном стиле домашнем платье, спустилась по лестнице вниз.

– Детка моя! – маменька кинулась и обняла её, – ты встала, ты уже на ногах, моя умница, иди, присядь. Юленька, присядь!

– Маменька, прошу, не надо со мной, как со смертельно больной, мне правда, уже гораздо лучше.

– Я, право, рад это слышать. – Деменев обрел дар речи, – но как! Ты еще вчера была словно умалишенная! Я боялся, что это навсегда!

– Все, папенька. Все! Это все в другой жизни. Миша умер. Моя дочь умерла, но я-то, ведь, жива, правда. – Подбородок у Юлии задрожал, она расплакалась, Деменев кинулся к ней, обнял её и прижал к себе.

– Поплачь, детка моя, поплачь, горе оно со слезами выходит…

– Миша! – Юлия плакала навзрыд, – Миша спас меня, а сам погиб!

– Я знаю, милая, знаю, – Деменев пытался погладить её по голове как ребенка,

–Он так меня любил, он жизнь за меня отдал, а я…

–Ну, ну, все, все! Ты его не любила, а он любил, я знаю, так бывает, не вини себя, не убивайся. Сердцу ведь не прикажешь.

– Зачем он меня любил, папа, зачем! Меня нельзя любить…ты помнишь ту ведьму там, у нас дома? Я вспомнила – она тогда кричала такие страшные вещи! Она прокляла меня. Теперь я буду вечной вдовой – все сбывается!