Я победила рак!

      Больше всего меня волновало в предстоящей поездке: найду ли я в немецком городе одуванчики и подорожники? Во всяком случае я могла на это надеяться. Также была уверенность, что куплю рис и слабая надежда на грибы (кажется, в Германии есть леса?). К счастью, прямо во дворе старого дома, где живут Ули и Петра, я нахожу подорожники и одуванчики и с их помощью продолжаю заталкивать в себя безвкусную кашу на воде. На этот раз я открываю страну заново, ибо все мои интересы, увы, не выходят за пределы гастрономии.

Как говорится, я диетически озабочена. "Гриб? – повторяет за мной Петра, – Ну да, осенью мы иногда едем в лес и собираем…". К сожалению, в ГДР не оказывается рынков, и я не могу купить не только грибы, но даже, на худой конец, кабак или репу. Петра меня успокаивает: "Скоро мы поедем к моим родителям, у них на даче растет фасоль и капуста". Саша живет в параллельном пространстве, он ест вкусную немецкую колбасу, много двигается, много снимает. Мои открытия происходят благодаря огороду отца Петры. Герр Хавлик угощает меня стручковой фасолью (доселе непробованной) и замечательной капустой "кольраби". Он выбирает самый крупный экземпляр, с гордостью окрестив его "суперкольраби", вручает нам, мы везем с собой, через две границы, и торжественно съедаем в Шахтах. Надо сказать, что немцы, как очень цивилизованные люди, с уважением отнеслись к моим причудам. Петра, собирая нас в дорогу, приготовила для меня именно то, что нужно. Урзула, встречая нас в Берлине, припасла специально для меня тормозок с фиолетовой капустой и другой заячьей едой.

Несмотря на все усилия и открытие необыкновенно поддерживающей силы стручковой фасоли, я еле таскаю ноги. Петра смотрит на меня внимательно, готовая сострадать и понимать.

– Лена, скажи… Я – любопытная… Ты – беременна, ждешь ребенка?

– Нет, Петра. Я хотела бы, но нет…

Конечно, я не сказала Петре, что два года у меня нет менструаций, и что за радость наша супружеская жизнь в последнее время. Остальное было видно и невооруженным глазом: как живу, сцепив зубы, как совсем не смеюсь.

      Кажется, я исчерпала испытание этого образца – питание крестьян средней полосы допетровской России. Мясо вредно, и значит, в образец не включено. Если люди и болели, то от загрязнения животной пищей. Здоровая – простая еда: каши, овощи (без картошки и помидоров) и грибы. Возможно ли обзавестись ребенком на таком рационе? Нет. Допустим, перераспределение энергии: особая ясность мышления? Работоспособность? Ничего подобного. Слабость и пустая голова с голодными мыслями. Тогда надо менять, но что и как?

Существует ли приемлемый для меня идеал – в прошлом, пусть даже древнем времени, или в какой-либо пространственной, географической точке?

– Среди витаминов есть ключики, которыми все открывается. B1 влияет на углеводный обмен. Потребность в нем увеличивается в холодный сезон. Если в пище много жира, потребность уменьшается. Следовательно, зимой организму труднее справляться с растительной пищей, не зря хочется есть сало. Представляете, какой потрясающе наглядный вывод? Летом нужно есть пищу летнюю, зимой – зимнюю!

– Ты считаешь, не надо на зиму делать заготовок: соленья, варенья, томат?

– Не надо. Разве что – сушить на солнышке ягоды и фрукты.

– Так ты за естественное питание? Не представляю, зачем? – говорят мне, – Мы сидим в теплой комнате, обсуждаем важные проблемы, развиваемся. В противном случае нам пришлось бы много бегать, голодать…

– Смотря какая цель в жизни – может и не стоит. Для меня – единственно возможная тропка, я могу развиваться только так. Но не рыскать – думать. Пища не менее достойный предмет для размышления… Просыпаясь утром, я анализирую свое состояние, пытаясь найти связь с той пищей, которую я ела вчера и позавчера с тем, чтобы выбрать на сегодня и на завтра.

– В таком случае, – подводит черту Вера, – мое питание более естественное, чем твое, так как я не ломаю над этим голову. У тебя скорее – искусственно-естественный вариант…

Мимолетный разговор до или после семинара, который вела Вера. Семинар назывался методологическим. Только досужие люди с журналистским образованием могли ввалиться сюда с надеждой немедленно во всем разобраться. Саша отпал как-то в начале, Лена Яковлева добралась до Щедровицкого. Георгий Петрович Щедровицкий, преподаватель одного из московских ВУЗов, исследовал проблемы научного творчества и создал, как я понимаю, уникальную живую машину – организационно-деятельностную игру – "ускоритель мыслей".

Попавший в поле коллективного творчества участник игры чувствовал себя порой гениальным. Поездка с Леной на игру в Горький была для меня царским подарком. Не первый год я пыталась создать гибрид клуба и театра, для этого поступила в орловское культпросвет училище на режиссуру. Для этого работала с разными кружками, клубом при ТЮЗе. В. клубном общении меня не устраивала внеигровая плоскость отношений. В театре объем и спектр игры требовали жесткой дисциплины. Ни то, ни другое не подходило, по моему убеждению, в чистом виде для детей. В центре моих опытов – организованная игра. Когда Лена сообщила мне тему оргдеятельностной игры в Горьком, я просто подпрыгнула. Проблемы игры! Мой интерес в квадрате! Дело было в начале февраля, следовало подумать перед поездкой о зимней пище.

      Поднапрягшись, я сообразила, что животная пища как-то больше подходит к зимней стуже, и примеры из мира зверей тому в подтверждение.

Медведи-шатуны, кабаны. Осмотревшись, я нашла и зимнюю растительную еду: рябина на ветках, желуди, вовсе не пропавшие под снегом. Испробовав кусочек замороженного желудя, я поняла: это откровение Господне. Желудь сразу прогнал слабость, не проходившую от мяса. Второе чудо: во мне шевельнулось беспробудно спящее теплое щекотливое маленькое женское желание. С трудом я наковыряла из-под глубокого снега семь желудей и решила, что на семь дней игры как раз хватит. Когда Лена выразила желание питаться по моей схеме, я в общем согласилась, но предупредила, что желудей не дам. В первое же утро в новом городе я съездила на рынок и накупила еды: кролика, ягоды, корни лопуха, одуванчика (Дикие растения для еды – моя последняя идея перед поездкой, и я не успела запастись в Орле). Мы жевали сухие корни, они казались нам вкусными, варили морскую рыбу и кролика и не чувствовали голода благодаря водовороту игры.

      Десятидневный праздник начался двумя-тремя днями докладов, воспринимавшимися как увертюра, затравка к большому действу, в котором поучаствуют все. За эти дни надо было выбрать тему для групповой работы… "Игры на личное развитие участников" – выбрала, потому что игра меня волновала именно как средство необыкновенного преображения души и тела.

Не помню, как вышел разговор, только Георгий Петрович выразил сомнение, что я смогу взять что-нибудь в такой группе.

– Надеюсь, да, – возразила я.

– Посмотрим.

Думаю, он тогда же и отметил меня как объект для наглядных развивающих действий. Поэтому, когда я осмелилась вылезти с докладом от группы, он пошел в атаку:

– Вы не понимаете, что говорите.

– Почему же, – и бросилась повторять положения своего так хорошо прочувствованного, из своего опыта взятого сообщения. После сравнения меня с граммофонной пластинкой, я, ощутив как удар, чудовищную немотивированность его обвинений, собралась уйти на свое место. Эрудированная игровая публика зашелестела вполне явственно: "Уходит из конфликта..". Тогда я, едва сдерживая слезы, резко повернулась и уставилась на Щедровицкого. "Нужно остановиться, подумать», – подсказывали мне.

– Посмотрите на присутствующих, вы видите всех, слышите ? – спросил меня Георгий Петрович. Присутствующих было около сотни, я задумалась. Он повел разговор с залом, а меня усадил тут же, шепнув, чтоб я не принимала все близко к сердцу – это игра.

После его слов слезы полились так неудержимо, что в их потоке я в конце концов уплыла на свое место, не сумев ничего произнести.

      Черновая работа шла по группам, и разбирать-собирать меня пришлось Ольге, руководителю нашей группы. Она терпеливо задавала мне вопросы, за которые люди с благодарностью относятся к психологам и журналистам: она помогала мне понять саму себя. Почему я не работаю в газете, почто не уцепилась за место в шахтинском театре, что представляет собой моя система питания. Мне очень хотелось найти в своей жизни конфликтную основу для непрерывного развития, я нашла и сообщила Ольге.

При всей любви к лесу, люди, питающиеся традиционно, не чувствуют своей кровной связи с настоящим лесом, с тем, что там растет и обитает. Мне нужны грибы, лесные ягоды, дичь не в качестве гастрономической причуды, а как еда, помогающая выжить, еда постоянная. Впрочем, дикий луг противостоит распаханному полю так же, как лес, суть моего понимания естественного и искусственного сложилась к моменту игры как: "созданное природой" – "созданное человеком".

      У каждой игры свои правила, коли ты их не понимаешь или не принимаешь, можешь попасть в некомфортную ситуацию. Если игроки ведут себя очень осмотрительно – трудно ведущему, и конфликтную ситуацию приходится создавать. Так Георгий Петрович поступил со мной. Я вышла с сообщением, действительно прочувствованным – не только за первые дни игры, но и на семинаре у Веры Даниловой. Говорила я о том, что знания полученные в ВУЗе, часто были невостребованными внутренними вопросами и надеты на голову как шапка, слетающая в трудных ситуациях жизни. Истинное знание может быть добыто только самостоятельно, и язык, складывающийся в таком познавательном процессе, – живой, индивидуальный, совершенно не похожий на язык учебников и вузовских лекций. Примерно так. Тогда Георгий Петрович использовал мое выступление, чтобы всколыхнуть аудиторию. Во второй раз мое соло сложилось так. Я осмелилась подойти к Пете Щедровицкому, сыну Георгия Петровича, и сказать, что я чувствую. Именно на пятый-шестой день действа ко мне приходит ясное видение всей игры. Понимаю напрасность моего старания снять слепок, взять модель игры для своих целей – должна построить свое, исходя из обсуждаемых здесь характеристик игры. Я почувствовала тот день как кульминацию, когда тебя вдруг озаряет, хотя на самом деле это подготовлено всем ходом игры. Оргдеятельностная игра построена по законам драматургии: есть экспозиция (это доклады методологов, когда Щедровицкий демонстрировал как бы правила игры. Он прерывал докладчиков, объясняя аудитории, популяризируя некоторые важные положения из их сугубо специальных докладов. Затевал полемику с докладчиком. Изгонял с трибуны очень солидных, заявляя "Вы напрасно отнимаете у нас время"). Завязка (общие заседания, первая встреча по группам), развитие действия (работа по предложенным темам, доклады), кульминация, развязка. Петя заинтересовался, сказал, что неплохо бы выступить. На следующий день на игре Георгий Петрович нарисовал схему игры, задал запрос аудитории на своем языке, потом сказал, что он в затруднении, как быть дальше, что нужно делать. Я уже тянула руку и он сказал: "Пожалуйста». Говорила я о Станиславском, сравнивала его метод с оргдеятельностной игрой, об озарении. Кто-то попробовал возразить мне (о Станиславском), но Щедровицкий резко отпарировал (оказалось, он прекрасно понимает систему Станиславского вопреки заявлениям, что он не спец в образном творчестве). Публика закипела, пошли выступления.

Было еще мое третье выступление, когда я пыталась говорить по предложенной теме.. Георгий Петрович изгнал меня. Я должна была достойно отыграть свою роль – или говорить свое (возможно, наплевав на предложенную тему) или быть изгнанной.

Тогда я еще не думала о книге, тогда еще не было даже моего школьного курса. Уроки и книга будут построены по принципам, слившимся навсегда со мной:

1. Писать и говорить только о том, что прочувствовала и поняла, находить простые эпизоды из своей жизни.

2. Оказалось невозможным снять слепок с игры Щедровицкого для личного употребления. Игра как нечто живое возникает вновь в новом месте, с новыми участниками, с другими темами и обстоятельствами. Точно так невозможно создать систему выздоровления, единую для всех заболевших. Здоровье – это система питания, движения, дыхания, которую необходимо творить постоянно и каждому – для себя.

3. Все, до чего я додумалась на сегодняшний день и что пытаюсь описать – в больших скобках, за которыми беспрерывно меняющаяся реальность. Мои истины не абсолютны, потому что меняется жизнь, я сама и мои представления.

      Игра – "дьявольская штука», по словам Щедровицкого, вынесла таки меня на гребень понимания. Подобно тому, как действенный анализ, манки и прочее позволяют артисту войти в роль, поверить, и дальше включается подсознание, второй уровень творчества. Подобно тому, как литературные герои обособляются в какой-то момент "оживают», диктуя автору дальнейшие события, у организационно-деятельностной игры свои способы "включения" мыслительного творчества. Слушая научную полемику, самоопределяясь, работая в группе, рефлексируя, участник игры выполняет все необходимые операции мыслительного процесса, играет в "думание", и, в конце концов, заведенный подобным способом и в самом деле начинает думать и решать свои проблемы, если они у него есть (если нет – решает игровые). Игроки в кульминационные моменты выдают нечто озаренческое, что другим кажется совершенно банальным. Тем не менее такое озарение часто переворачивает жизнь, может не сразу – через месяцы, годы. Мой и только мой способ импровизации возник спустя много месяцев, на одном из занятий со школьниками, которое вел актер ТЮЗа Володя Шевченко. Он показал этюд на интерпретацию, для меня ставший искрой. Все, что накопилось внутри меня, озарилось, и я увидела то, что давно хотела увидеть.

      Несколько месяцев я питалась воспоминаниями об игре. Раскапывая желуди в зимней тишине лесочка под окнами общежития, улыбалась и порой разговаривала сама с собой.

– Эй, ты что там делаешь? – вдруг крикнули в форточку из половины пэтэушников.

Досадуя на грубое вторжение в мою тишину, я, не оборачиваясь, продолжала свое дело.

– Девушка, а девушка! Что ты там потеряла?

В следующий раз меня опять засекли, день, кажется, был выходной, и, схватившись за развлечение, принялись атаковать вопросами и замечаниями. Внезапно мне стало жаль глупых мальчишек и я ответила им. Они ничего не поняли, но предложили помочь, я сказала, что помощник уже имеется.

Вняв моим просьбам, Саша взялся за дело с размахом, по-мужски. Откинув мой совок, он нашел большой кусок фанеры и дело было сделано за 15 минут. После Сашиного появления мальчишки ко мне больше не приставали.

Надо видеть двух романтиков, нашедших друг друга на почве тайной любви к кино и профессии режиссера, когда юная супруга шепчет своему возлюбленному, не имея сил любить его, что ей не хватает мяса.

– Ты ешь одно мясо! – удивляется супруг.

– Поэтому и не хватает. Другого-то я не ем.

– Очень странная у тебя диета, ни один врач не поймет.

– Ты хочешь, чтоб я была пай-девочкой. Но если б я все делала как надо, и как скажут врачи, я давно уже сыграла бы в ящик, и ты знаешь об этом.

Он знает, больше не возражает, но легче ему не становится.

– Почему ты голодная, у тебя же оставались деньги?

– Купила маме подарок.

– Зачем маме подарок, ей важнее, чтобы ты была здорова, и у нее были внуки!

– Ужасно тратить все только на себя. Мы жили небогато, но мама всегда делилась с братьями и сестрами, и они тоже, все друг другу помогали…

– Ты должна стать эгоисткой, чтобы выздороветь. Пойми, знаки внимания всего лишь знаки. У тебя есть цель, и ты обязана добиться полного выздоровления, в конечном счете и твоих родных это обрадует сильнее…

Приятно считаться сверхоригинальной, но идея не нова. Авторы книг о вегетарианстве не могут не упомянуть о коренных жителях Севера, преимущественно питающихся мясом и рыбой. Востоковед И.М.Дьяконов, исследуя проблемы расселения индоевропейцев, пишет: "Там, где широко используется мясная и молочная пища, резко понижается детская смертность, начинается рост населения" (Причем речь идет о живущих отнюдь не в суровых климатических условиях!). Амосов оговаривается, что разнообразную сырую растительную пищу может заменить только сырое мясо диких животных. Здесь есть два условия, которые я не выполняю. Съедая мясо в вареном виде, я получаю, вероятно, шлаков больше, чем полезных веществ. Охотничьи трофеи для меня не доступны, но сырое – можно попробовать ?

      В первую мою, студенческую, поездку в Германию кто-то из мальчиков выбрал на завтрак колобок сырого фарша. Мы смотрели с любопытством и ужасом, как он будет есть, это был смертельный трюк. Мне предстояло повторить сей подвиг и сделать нормой моей жизни.

Исподволь, потихоньку стала уговаривать, настраивать себя на необходимость такого шага… Дай Бог терпения моим близким!

      К весне от меня остались одни косточки. Кислый привкус сопровождавший все, что я кладу в рот, подсказывал: надо найти нечто нейтральное, даже сладкое. Подходит по вкусу говядина, но не согласуется с моим убеждением: надо есть живность не крупнее собственного тела, крупнее – тяжелее для переваривания. Останавливаюсь на козлином племени. Предпочитают траве листву. Не столь жирны, как барашки, на вкус – совершенно пресные, по словам знатоков – даже сладкие. Мои попытки раздобыть весной козлиного мяса терпели фиаско. У хозяев были молоденькие козлята, и мне отказывали, мотивируя жалостью к малым детям и неразумностью раннего загубления. Я чувствовала себя кровожаднейшим на свете существом, ужасно терзалась.

– Успокойся, – сказал Саша, – если б ты предложила сумму покруглее, они б зарезали.

У нас не было суммы покруглее. В июне я весила 39 кг.

      Закончив сессию в училище, я поехала проведать маму. В Ростовском троллейбусе дверью мне прижало локоть. Царапина небольшая, но я почувствовала себя дурно. Плюхнувшись на освободившееся место, я потеряла сознание. Женщина рядом освободила свое плечо из-под моей головы и встала. Открыв глаза, увидела стоящего передо мной водителя троллейбуса и поняла, что конечная остановка. Я лежала на сидении, из моих глаз капали слезы. "Вот, придавили дверью руку, и я"… Водитель только повел плечом. Как могла быстро, я вышла из троллейбуса. В самом деле, какие пустяки. Мир создан не для сопливых.       В чемодане лежало из самого необходимого – самое легкое, и все-таки я не могла скрыть своего бессилия. Мама, по-моему, просто испугалась, взглянув на меня: сама говорить ничего не стала. Позвала Лину, вместе сестры побеседовали со мной. Мы уважаем твою диету и ничего не навязываем. Скажи, что ты будешь есть – мы достанем.