- -
- 100%
- +
Кирилл вздрогнул от мелодичного голоса секретарши, так неожиданно раздавшегося рядом с ним. Мельком глянул на часы, вздёрнув руку, чтобы поднять манжет рубашки и освободить циферблат, подсвеченный в полутёмной комнате голубоватым светом. Он совсем потерял ориентацию во времени. Вон за окном уже смеркается. Уличные фонари зажглись, расплываясь в туманных сумерках жёлто-розовыми неотчётливыми пятнами. Сколько же он просидел так, размышляя над своими проблемами, навалившимися одновременно со всех сторон? Ещё раз посмотрел на циферблат, потому что в первый раз просто не увидел времени, занятый своими мыслями. Полтора часа… А ведь время – дефицит. Разве можно его разбазаривать так бездарно? Встряхнувшись и проведя руками по лицу вверх-вниз несколько раз для снятия полусонной отупляющей одури, Кирилл только сейчас заметил секретаршу.
– Ася, с Дергуновым свяжись. Сметы надо ему срочно передать, а то он не успеет изменения внести…
– Кирилл Александрович! – секретарша вздохнула и начала свой отчёт с начала, поняв, что начальник не слышал ни слова из её доклада. – Сметы Вячеславу Николаевичу я уже отдала. Договор по электронке отправила. Звонили из мэрии и Ваша жена.
– Да, спасибо, – Кирилл опять посмотрел в окно. – Иди домой, Ася. Рабочий день закончился. Я завтра с самого утра в мэрию поеду, так что меня часов до одиннадцати не будет. Дергачёв пусть заказ оформляет, когда сметы доделает. Передай ему, пусть меня не ждёт.
– До свидания, Кирилл Александрович! – Ася повернулась, одновременно складывая в папку бумаги, взятые со стола начальника, и пошла к двери.
– А что ты сказала, жена звонила? – остановил её на полпути голос Кирилла. – Что-то срочное было?
– Она насчёт ужина интересовалась. Совместного, – секретарша притормозила и слегка обернулась, готовясь дать дополнительные разъяснения в случае необходимости.
– А-а-а! Я забыл, что договаривался с ней, – Кирилл махнул рукой и попытался без особого успеха улыбнуться. – Иди-иди! Тебе же долго добираться, а ты и так уже на час задержалась. Я тоже сейчас пойду, не беспокойся, всё закрою.
Секретарь вышла, аккуратно прикрыв за собой плотную дверь кабинета. Спрятав папку в шкаф и закрыв его на ключ, она накинула изящное кашемировое пальто, пристроила вокруг шеи элегантный лёгкий шарфик, завязав его оригинальным способом, прихватила сумочку с полочки у стола, закинула туда связку ключей, ещё раз проверила, всё ли в порядке, и зацокала каблучками к выходу из приёмной.
Кирилл прислушивался к её удаляющимся шагам. Когда стало совсем тихо, он взял мобильник и набрал знакомый номер. Трубка долго молчала, а потом заявила равнодушным голосом, что «абонент находится вне зоны действия сети».
– Интересно, – сам с собой заговорил Кирилл, – где это у нас можно быть вне зоны действия сети? Отключила? Обиделась?
Задумчиво постукивая дорогим навороченным аппаратом по раскрытой ладони, Кирилл глядел в окно на сгустившиеся до полной темноты сумерки. Надо выходить из этого замороженного состояния и решать накопившиеся проблемы. Что это в последнее время на него нашло? Никак он не может собраться. Вся энергия куда-то пропала, хотя он особо не перерабатывал, да и в отпуск совсем недавно, пару месяцев назад, мотался вместе с женой. К тёплому иноземному морю, ласковому белому песку, нездешним, изумительным по своей красоте пейзажам. Ещё живы воспоминания, ещё стоят заманчивые картинки перед глазами. А жизнь сделала крутой поворот и подбросила на его порог большую неаппетитную кучу.
Впрочем, нет нужды задаваться вопросом, что случилось. Он прекрасно знает, что именно пошло не так. И голову в песок, как страус, не спрячешь. Надо просто как-то смириться с произошедшим. Просто! Если бы это было так просто! Вначале он даже не заметил первых симптомов. Небольшая ломота в теле, лёгкие головные боли – у кого их не бывает! Прилетели с островов, проведя сказочный, счастливый отпуск, и его подкосила какая-то необычная лихорадка. Температура скакала вверх-вниз, болело всё тело, постоянно было то холодно от озноба, то жарко до изнеможения. На работе накопились за время его отпуска срочные дела, у него просто не было возможности даже просто полежать пару дней в постели. Он махнул рукой на все эти неудобства и погрузился с головой в любимую работу. Через неделю все симптомы исчезли. Всё вошло в свою рабочую колею. Они с женой наконец-то задумались о рождении ребёнка. Во время отпуска ему удалось уговорить Юлю совершить такой подвиг во имя их семьи. Она уже лет пять всё отнекивалась, отговариваясь тем, что нужно пожить для себя. И вот – согласилась! Как же он был счастлив! Наконец-то у них родится малыш – чудо, продолжающее их обоих. Они обсуждали, кого больше хочется – мальчика или девочку, бегали по поликлинике, сдавали анализы и проходили необходимые обследования. Жена с таким же жаром, как раньше отказывалась от рождения ребёнка, теперь могла говорить только о своём материнстве, своём малыше, радости всей своей жизни. Наводила справки о врачах, о лучшем роддоме в городе, о ценах на детские вещички. Захватывающие переживания продолжались почти месяц. Наконец, Кирилл поехал забирать результаты своих анализов…
До сих пор он не мог поверить, что всё случившееся – правда и происходит именно с ним. Внимательный молодой врач пригласил его в кабинет, предложил присесть и успокоиться. Кирилл заверил его, что он спокоен, всё в порядке, протянул руку за распечаткой с результатами анализов. Доктор покачал головой, предложил ещё раз успокоиться и сообщил, что из-за перенесённого заболевания у Кирилла не будет детей. Если бы в этом момент раздался небесный гром, то, наверное, Кирилл его бы даже не услышал. Он сидел, выпрямившись на стуле, не моргая, смотрел на врача и не понимал, о чём тот толкует. Вроде слова все понятные. Только смысл ускользает, не задерживается в сознании.
Несколько раз Кирилл переспрашивал. Врач добросовестно повторял страшные слова снова и снова. Кирилл слышал их как-то выборочно. Не будет детей. Перенёс заболевание. Какая-то там лихорадка, он даже не расслышал её научное название. Анализы показали. Не будет детей… Не будет детей… Не будет детей…
– Доктор, а это лечится? – спросил Кирилл своего внимательного врача, когда до его сознания наконец дошла страшная правда.
– Боюсь, что мне нечем вас обрадовать, – доктор снял очки и протёр стёкла краем синей медицинской рубашки от костюма. – Такие изменения пока не лечатся. Вы к врачу, когда заболели, не обращались?
– Нет. Подумал – простая простуда, пройдёт. Времени не было, – Кирилл сгорбился под тяжестью свалившейся на него ноши. Говорить стало трудно, язык едва поворачивался во рту и казался инородным телом в организме. – Думал – пройдёт…
– Вам надо собрать силы и постараться принять это известие, – врач изо всех сил старался успокоить и утешить пациента, прекрасно понимая, что свыкнуться с таким диагнозом всегда непросто. – Возьмите ваши выписки и справки, я всё подготовил. Если хотите, я дам Вам телефон и адрес клинки в Москве. Съездите, там проконсультируйтесь. Два мнения всегда лучше, чем одно. Может, они что-то и посоветуют. Болезнь не сказать, чтобы очень известная, скорее даже редкая. У них там опыта побольше. Не отчаивайтесь.
Поблагодарив внимательного врача, Кирилл вышел от него почти успокоенным. Решил, что жене ничего пока говорить не будет. Придумает себе командировку, тем более, что и на самом деле часто мотается в столицу, посетит рекомендованную клинику, сдаст дополнительные анализы, пройдёт, если нужно, лечение. Всё будет хорошо! Жизнь только начинается! У них появится малыш. Как же он будет его любить!
Вот уже три дня, как он вернулся из Москвы… Столичные специалисты полностью подтвердили опасения местного врача. Детей у Кирилла не будет. Его малышу не суждено родиться на белый свет.
С тех пор он и пребывает в каком-то замороженном состоянии. Пытается собрать разбегающиеся мысли. Пока ничего не получается. Перед глазами то мелькают картинки недавнего отпуска, то внимательный, сочувствующий взгляд молодого врача, то нежно-голубые стены Московской клиники. Он всё глядел и глядел на них, когда вышел из кабинета с подтвердившимся окончательным диагнозом на руках. Впрочем, и Московские специалисты не могли с точностью сказать, будет ли эффект от лечения. Скорее всего – нет. Болезнь редкая, последствия мало изучены.
С женой он старался не говорить и не встречаться. Она вначале почти не обращала внимания на его ставшее постоянным отсутствие дома. Потом задавала шутливые вопросы, стараясь выяснить, чем это он так озабочен, что и на жену времени не находит. Потом начала обижаться на постоянное невнимание и погружённость в себя. Потом стала ревновать к более успешной сопернице. Кирилл молчал, ничем не оправдываясь, не отвечая на шутки и обиды. Юля выходила из себя, кричала, что он её не любит, плакала. А он всё не мог найти в себе силы и рассказать ей страшную правду. Убить и её надежду на маленькое совместное чудо.
Сегодня наконец придётся это сделать.
Кирилл пошатываясь поднялся из-за стола, почти ничего не видя в темноте, на ощупь добрался до встроенного шкафа, вытянул дорогое, «респектабельное», как называла его Юля, пальто, машинально всунул руки в рукава, дошёл до двери. Осталось только запереть офис, спуститься вниз, сесть в машину и доехать до дома. Там наверняка его ждёт Юлька. Обиженная Юлька, которая просто выключила телефон, когда он, Кирилл, окончательно перестал отвечать на звонки. До этого он умирал один. Теперь их будет двое. Вернее, трое, считая нерождённого малыша.
4 глава. Полина.
Всё утро на следующий день после похорон подруги Полина обдумывала сложившуюся ситуацию. Посетителей в торговом центре было совсем немного – будний день, первая половина, поэтому от размышлений её почти ничего не отвлекало. Когда она думала о маленьком, брошенном матерью и всеми другими родственниками ребёнке, сердце сжималось от острой, пронизывающей жалости. Чем виноват этот беспомощный комочек в том, что жизнь так несправедливо с ним обошлась? У него нет ярких игрушек и красивой одежды… У него нет мамы, папы, бабушек и дедушек… У него нет любви, заботы и ласки, сопровождающих детство большинства маленьких граждан такой большой страны. Этот ребёнок видит только чужие, казённые стены, выкрашенные в стандартный бежевый цвет, суровых тёток-воспитательниц, практически утративших жалость к своим брошенным подопечным в силу специфики работы в детском доме, общие для всех игрушки и одинаковые со сверстниками вещи.
Полина представляла себе маленького мальчика, съёжившегося на стульчике в столовой, размазывающего комковатую водянистую кашу по тарелке и получающего за это по рукам. А потом – маленькую девочку с тёмными кудряшками вокруг нежного личика, плачущую от того, что старший мальчишка-хулиган отобрал у неё красивую конфету, которую она так и не успела попробовать.
Картинки каждый раз получались грустными. Полина всхлипывала, оглядывалась по сторонам и вытирала ладонью набежавшие непрошенные слёзы. Пыталась отвлечься, разглядывая редких посетителей. Но этого занятия хватало ненадолго. Несостоявшиеся покупатели уходили, а Полина рисовала у своей голове новые страшилки, действующими лицами в которых становились маленькие, лет трёх-четырёх, мальчики и девочки.
Ближе к обеденному перерыву в магазинчик заглянула хозяйка. Она всегда относилась к Полине по-доброму, поэтому увидев распухшее лицо, красные глаза и поникшие плечи своего «менеджера по продажам», поинтересовалась, что случилось. Всхлипывая и стараясь не разреветься в голос, Полина рассказала и о вчерашнем печальном событии, и о своих переживаниях по этому поводу, и о неотступных мыслях о маленьком существе, брошенном на произвол судьбы неизвестно где. Хозяйка, женщина энергичная и боевая, покачала головой.
– Так ты себя, Полинка, в депрессняк загонишь. Нельзя распускаться. Ну, поплакала, и хватит. Слезами, ты знаешь, горю не поможешь. Понимаешь?
– Понимаю, Светлана Викторовна, – всхлипнула Полина. – Я только поделать с собой ничего не могу-у-у. Оно само плачется.
– Ты плачешь оттого, что решение принять не можешь, – хозяйка уверенно прошла в глубину магазина, присела на стул, похлопала по соседнему стулу рукой. – Присядь, давай поговорим, разберёмся в твоих переживаниях.
Полина послушно присела рядом с ней, достала бумажный платочек из уже подходящей к концу пачки, вытерла остатки слёз и приготовилась слушать.
– Ответь мне, ты о своей подруге, которую похоронили, часто вспоминала?
– Нет, – растерянно пробормотала Полина. – Я долгое время вообще о ней не думала. Было полно других забот.
– Вот! – Светлана Викторовна подняла указательный палец вверх. – Ты о ней не вспоминала, значит, она в твоей жизни не играла основную роль. Так?
– Так, – хлопая глазами, но постепенно успокаиваясь от неторопливости беседы и уверенного голоса собеседницы, проговорила девушка.
– Значит, плачешь ты не о ней. Это раз, – хозяйка загнула один палец. – Следующее. Ребёнок остался без родителей, без родственников, живёт в детском доме. Ты о нём не знала. Так?
– Так, – Полина завороженно смотрела, как хозяйка загибает второй палец.
– Раньше ты о таких фактах даже не задумывалась, тебе это и в голову не приходило, – Светлана Викторовна внимательно посмотрела в глаза девушке и покивала сама себе в ответ на свои же слова. – Задумываться об этом ты начала после разговора с другой подругой… Люсей, кажется?
– Да, Люсей, – подтвердила Полина, продолжая сжимать в руках бумажный платочек и не решаясь выкинуть его в урну.
– Люся замужем, устроена в жизни, у неё есть ребёнок, – перечисляла Светлана Викторовна.
– Два ребёнка, – поправила Полина. – Близняшки, девочки.
– Значит, два ребёнка, – согласилась хозяйка. – Так что, милая моя, в тебе плачет не жалость к умершей подруге-наркоманке, не жалость к её ребёнку, который, ты даже не знаешь этого точно, есть ли на белом свете, а элементарная жалость к себе и зависть к подруге, у которой это всё есть.
– Не-е-ет, – Полина покачала головой, – я не завистливая. Да и о жалости к себе не думала. Мне же не себя жалко.
– Себя, себя, – Светлана Викторовна взяла девушку за плечи и заглянула ей в глаза. – Тебе только кажется, что ты не себя жалеешь, а подругу и её ребенка. На самом деле, это целиком твоя проблема. Проблема твоего отношения, твоих чувств.
Полина задумалась. Она, в принципе, всегда критически относилась к своему внутреннему миру, любила покопаться в своих мыслях и переживаниях. Подумав немного, Полина поняла, о чём пытается ей сказать хозяйка. Она действительно жалеет СЕБЯ. Сожалеет, что не могла вовремя помочь подруге, что у неё у самой нет ни мужа, ни малыша, что родители не являются поддержкой в жизни, а только попрекают и указывают на ошибки, что не они, а совершенно посторонний человек выслушал её и помогает разобраться в происходящем, отдаёт частичку того тепла, которое большинство людей получают от своих родных, дома.
– Спасибо Вам, Светлана Викторовна! – Полина подняла голову и встретилась глазами с сидящей напротив неё женщины. – Спасибо. Вы правы. Мне действительно жаль в первую очередь саму себя. Я…
– Тебе нужно разобраться в своих мыслях и чувствах, – перебила её хозяйка. – А потом принять решение. Чего ты на самом деле хочешь, Полин? Не задумывалась? Я давно за тобой наблюдаю. Ты же умная девочка, а ведёшь себя, как нашкодивший котёнок.
– Котёнок? – Полина улыбнулась такому сравнению. – Почему?
– Потому что живёшь, съёжившись. Стараешься всем угодить и занимать как можно меньше места, не привлекать к себе внимания. Такое ощущение, что ты, как описавшийся котёнок, постоянно ожидаешь удара тапком по голове. Прости, конечно, если я тебя обидела. Но впечатление ты производишь именно такое.
– Наверное, – Полина втянула голову в плечи, и опустила глаза.
– Вот, опять! – воскликнула Светлана Викторовна, взмахнув руками. – Именно об этом я и говорю! Ты даже не пытаешься не то что дать сдачи, а даже просто выдержать удар! У тебя красный диплом, а ты ведёшь себя, как двоечница, не сделавшая домашнее задание, перед строгим учителем.
– У меня два красных диплома, – робко поправила Полина.
– Тем более! – Светлана Викторовна встала с места и начала в волнении прохаживаться по магазинчику. – Это уму непостижимо! Два красных диплома, а ты согласилась работать продавщицей. Нет, я, конечно рада, что ты у меня работаешь! Ты славная девочка, милая, порядочная, честная. Но я прекрасно понимаю, что ты можешь найти что-то получше вот такого прозябания.
– Я пыталась, – Полина следила взглядом за хозяйкой, поворачивая голову вслед за её перемещениями. – Я два месяца обивала пороги контор, писала резюме и ходила на собеседования. У меня нет опыта работы. Трудно устроиться юристом или экономистом без опыта в серьёзную фирму.
– А родители почему тебе не помогли? – Светлана Викторовна остановилась и вопросительно приподняла брови. – Ты же не сирота!
Внезапно у Полины защипало в носу. Она попыталась сдержать слёзы и всё равно расплакалась, уткнувшись в собственные руки и вздрагивая всем своим худощавым телом.
– Ну-ну-ну! – Светлана Викторовна, растерявшись, подбежала к сотруднице, приподняла её за плечи и прижала к себе, ласково поглаживая по склонённой русой голове, не знавшей мелирования, тонирования, окрашивания, завивок и прочих процедур, преображающих естественную красоту волос прекрасной половины человечества. – Не плачь. Не надо. Бывают нелады с родителями. Не надо так убиваться. Успокойся.
– Они сказали, – прогундосила сквозь прижатые к лицу руки Полина, – что если я чего-нибудь стою, то смогу сама найти работу. А если я никчёмная, то тогда они тем более не будут за меня просить, чтобы их потом не упрекали за бестолкового сотрудника.
«Сволочи! – в сердцах подумала Светлана Викторовна, едва успев поймать слово на кончике языка, чтобы не произнести его вслух. – Замордовали девку, а помочь не хотят!»
– Ладно! Не плачь! – хозяйка подняла мокрое лицо Полины за подбородок, достала из кармана свой носовой платок со следами стёртой губной помады и начала вытирать её слёзы. – Сейчас мы с тобой ликвидируем последствия потопа, успокоимся, а потом подумаем, что нам с тобой делать. Иди, умойся, а я пока чайник поставлю, чайку попьём.
Полина пошла в туалет, наклонилась над раковиной, побрызгала себе в лицо тёплой водой. Подняла голову и внимательно рассмотрела своё отражение в зеркале. Она не считала себя красавицей, но сейчас выглядела просто ужасно: покрасневшие глаза, опухшее лицо, растрепавшиеся волосы… Пригладив кое-как волосы, перезатянув хвостик, в который они были аккуратно упрятаны, и решительно открыв кран с холодной водой, Полина подставила сложенные лодочкой ладони под ледяную струю, набрала полную пригоршню и окунула туда лицо. Разгорячённые щёки немного остыли. Стало легче. Полина несколько раз повторила освежающую процедуру. Кожа начала приобретать свой естественный бледный вид. Постояв перед зеркалом с закрытыми глазами, девушка вновь посмотрела на своё отражение. Уже лучше. Глаза, конечно, красные и опухшие, зато лицо почти пришло в порядок. Надо возвращаться к месту работы. Там её ждёт человек, которому она небезразлична. Может, опытная хозяйка подскажет выход из сложившейся ситуации.
Только теперь, на двадцать пятом году жизни, Полина поняла, что так дальше продолжаться не может. Надо что-то менять. Принимать решения и добиваться их исполнения. Только вот как это сделать? Такого опыта у неё тоже, к сожалению, не было.
5 глава. Ника. Семь лет назад.
Ника подходила к дому. Надоевшая сумка с вещами оттягивала руки, но девушка даже не замечала этого неудобства. Она хотела прийти домой. Чтобы мама её встречала, чтобы вкусно пахло приготовленной едой, чтобы пройти в свою комнату, улечься на свою кровать, вздохнуть спокойно и счастливо – она ДОМА! Как давно у неё не было этого прекрасно чувства – возвращения домой!
За четыре месяца в реабилитационном центре мама пять раз приезжала её навестить. Была она трезвая, опрятная. Ника давно её такой не видела. Они разговаривали на лавочке в парке. Мама рассказывала о себе. Её сократили по прежнему месту работы, так что теперь она – уборщица на местном предприятии. Зарплата, конечно, немного ниже, зато ответственности практически никакой. Следи, чтобы чисто было. Маме даже нравится её должность. Она всегда любила чистоту и порядок. И с Николаем у них всё нормально. Он сейчас почти не пьёт. На машину деньги собирает. Рассказав о себе, мама начинала расспрашивать дочку. Как кормят, как относятся, есть ли подружки.
В общем, мамины посещения вызывали положительные эмоции, и Ника рассчитывала, что теперь у неё будет настоящий дом. Дом, где ей будут рады. Дом, где её ждут и любят. Дом, где будут заботиться о ней.
Ника открыла калитку, на минуту задержав руку на шершавом некрашеном штакетнике. Именно тут её впервые поцеловал Кирилл… Где он теперь? Сердце застучало чаще. «Я всё ещё люблю его, – удивлённо подумала Ника. – Надо же! Сколько всего произошло, а я всё ещё люблю Кирилла». Перед глазами, как наяву, возникла высокая стройная фигура, широкие плечи, обтянутые чёрной кожаной курткой. Тёмно-русые прямые волосы с пробором немного сбоку. Серые глаза в обрамлении прямых, как стрелы, чёрных ресниц. Сильные руки, сжимающие её плечи. Мягкие губы, ласково прикасающиеся к её губам. Запах свежести хорошего одеколона. «Я непременно его найду! Не может быть, чтобы он обо мне забыл!»
Ника всё ещё стояла у калитки, когда из дома на крылечко выскочила мама и прокричала:
– Ника, что ж ты стоишь?! Заходи в дом! Мы тебя заждались! Сергей после обеда отпросился, тоже тебя здесь ждёт!
– И папа тут? – удивилась Ника. – Здорово! Я соскучилась.
Происходящее напоминало чудесный сон: в зале оказался накрыт стол, заставленный всякими вкусностями, за столом сидели отец и отчим, соседка тётя Маша и живущий через два дома дядя Гриша. Мама появилась за спиной дочери и подталкивала её к столу, держа на весу очередную тарелку с нарезанным салатом. Весёлая суета охватила Нику радостным восторгом: всё было не зря! Здесь собрались люди, которым она небезразлична, которые любят её. Вот она, новая жизнь, которую обещали ей в Центре, и о которой так сладко мечталось перед сном.
За пару часов, проведённых за столом, Ника успела рассказать о Маринке, о пожилом охраннике, провожавшем её, как почётную гостью, о том, как она добиралась с пересадками до дома, и как ей уступил место солидный дядечка, узнав, что она едет из больницы, где проходила серьёзное лечение.
– Ой, Ника, ну ты выдумщица, – мама, хлопотавшая около стола, потрепала дочку по роскошным волосам. – Сочинительница! Тебе бы писателем стать, вон, что выдумываешь на ходу. И люди тебе верят.
– Талант, – поддакнул уже изрядно подвыпивший дядя Гриша. – Я всегда говорил, что из Ники выйдет толк.
– А куда ж ты теперь? – подперев румяную щёку рукой, спросила тётя Маша. – Дома жить будешь? Или поедешь куда?
– Да пока дома, – Ника потянулась и наложила себе в тарелку вкусного маминого салата. Она помнила, что такой салат мама делала только по большим праздникам – на Новый год, например. – Мне аттестат надо получить. Я же школу не успела закончить. А потом, возможно, что и уеду.
– Молодец, дочка, – вздохнул с облегчением отец. – Школу обязательно надо закончить. А там в техникум пойдёшь, специальность получишь. Глядишь, всё и наладится.
– Да, я понимаю, па! – откликнулась без всякого раздражения Ника. Ей было приятно, что её планы на жизнь встречают одобрение и поддержку близких. – Тёть Маш, а вы не знаете, Кирилл Левашов где сейчас?
– Ой, Ника, здесь Кирилл. Университет свой закончил, к родителям вернулся. Он у нас – бизнесмен. У него фирма по починке компьютеров в центре города. Они со Славкой Дергачёвым (Помнишь Славку-то? Из его же класса парень, тут, за три квартала от нас, живёт.) вместе и открыли. Даже у родителей денег не занимали, сами насобирали.
– Там у них постоянная очередь, – включился в разговор молчавший до этого отчим. – Работают ребята целыми сутками.
– Ещё бы! Вдвоём-то! – это опять вступила тётя Маша. – В нашем районе всего одна такая фирма и есть. Вот у ребят работы и полно. Только успевай поворачиваться!
– Эх, молодость! – вздохнул отец. – Хорошая пора!
– Да ничего в ней особенно хорошего и нет, – не согласился дядя Гриша. – Работа каторжная, жизнь неустроенная. Ни дома своего, ни семьи, – он махнул рукой, выпил содержимое рюмки, которую держал и потыкал вилкой в красивый мамин салат. – Вкусно готовишь, Надежда, молодец! Вон какой стол соорудила.
От уютных негромких разговоров, обилия впечатлений и ощущения покоя, разлившегося внутри тела, Ника расслабилась. Её потянуло в сон, и она прикрыла на минуточку глаза.
– Дочка, – папа, сидевший напротив, встревоженно потянулся к ней через стол. – Тебе плохо?