Энциклопедия наших жизней: семейная сага. Созидание. 1960 год

Мама целый месяц работает не чертёжницей, а вместо М. О. – Руфиной тётки. Та ушла в отпуск. Руфа из отпуска ещё не вернулась. У вас за машиной сидела Иванова, когда я приходила, и новый инженер – страшный такой, молодой, а, может быть, мне он показался страшным – в смысле – не симпатичный какой-то.

Питаемся хорошо. Очень благодарны папе Анатолию за яблоки – они все очень вкусные. Ты приедешь, папа будет ещё в Бресте. Ты его уговори отдохнуть до 20-го. Дома всё хорошо, спокойно. Всё равно ведь, валяться будет.

У Розы (соседки) 11-го день рождения. Она приглашала Шуру и Колю, наверное, пригласит и меня, вот уж не хочется… Я скажу, что без тебя не пойду.

Прислала мне письмо Катенька Жильцова, моя любимая подружка по техникуму… Тебе большой, большой привет. Ну ладно, допишу в Москве, пора ехать.

P. S. Сижу в нотариальной конторе – жду, когда будут готовы фотокопии. Заказала по одному экземпляру, т. е. с вкладыша делают две фотокопии – с каждой стороны = 10 руб. на два экземпляра. С собой не хватило денег. Ну, тебе, ведь, одна копия нужна. Если будет надо, ещё снимем.

Физику сдала на три. Экзаменационный сдали в приёмную комиссию. 25-го августа будут вывешены списки принятых. У меня значит: 5, 4, 3, 3., т. е. 15 очков из 20. Даже, если по конкурсу, и то я прошла бы – так сказали в приёмной комиссии. Значит, можешь поздравить меня с поступлением в институт. Я сама очень рада и благодарна тебе за математику. Без тебя я её не сдала бы. Ну, теперь буду догонять тебя. За три года кончу институт, и ты ещё и диссертации не защитишь, а я уже в аспирантуру подам. В этом году у меня, кажется ещё один важный экзамен – на сына – да? Ну, уж здесь, если провалюсь, будешь и ты виноват.

Я так рада, что поступила в институт, что, если бы ты сейчас был бы рядом, я тебя задушила бы от счастья, конечно, в объятьях. Пиши. Как и что ты там? Очень скучаю, жду, целую. Большой привет всем – всем Ермалюкам. Поцелуй Павлика. Привет и от всех наших. Теперь тебе надо поступить в аспирантуру.

Да, Муся развела много блох. Не знаем, что с ней делать.

Копия готова, сегодня уже не успею, завтра утром сдам копии и заявление.

Твоя ИРОК.

Письмо в Брест из Дзержинки.

Бате от Иры.

12.08.60 г.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ОБА ПАПЫ И ЖЕНЯ!

Мы дома. 4-го вспоминали вас во время вашего приезда в Брест, и вообще часто вспоминаем. Очень рады за вас, что хорошо отдохнёте – и ты, и Витя.

Химию я сдала на тройку. В параллельной группе химию завалили на двойки половина группы. А как в нашей группе, я ещё не знаю, т. к. сдала я вторая, и сразу же уехала. Была у нотариуса, маме сказала, а Вите нет. После экзамена по физике – заеду, сниму копию, т. к. я Витин диплом с собой не брала. А без предъявления диплома копию с вкладыша не снимают. Я спрашивала – не поздно ли будет девятого, сказали – нет, не поздно. Физику, думаю, на тройку сдам запросто. Я на химии так перенервничала, что вечером плохо себя чувствовала, а сегодня уже всё хорошо.

Была в детском мире. Истратила 200 рублей. Купила одеяло детское, шерстяное, пододеяльник и материал на пелёнки – тёплые и холодные. Распашонки сошьём сами, а больше ничего и не нужно.

Одеяло 1 метр на 1,5 м. – хватит до пятилетнего возраста – золотисто-рыжего цвета, на ощупь – похожее на верблюжье. Всем понравилось.

Папа Анатолий! Не отпускайте папу раньше, чем приедет Виктор. Пусть они домой едут вместе. Всё равно, папа здесь будет валяться, и ничего не делать.

Папины деньги Галя ещё не привозила. У мамы погасилось 100 рублей по облигации 57 года. Она их не тратит. Добавит к 200 р. и купит платье. Моя одна облигация тоже погасилась на 100 рублей.

Завтра суббота, Мила последний день будет работать, а потом отдыхать.

Как только вы уехали, пошел дождь, и погода резко изменилась. Ночью 10–12 градусов, а днём 15–17 гр. Свежий воздух. Я домой хожу только за газетами, всё бельё стирать забрала сюда, так что, к Витиному приезду всё будет в комнате перемыто, и перечищено заново.

Ночую на диване. Муся с Мишкой всю ночь напролёт носятся, как угорелые. Бабуся чувствует себя хорошо. У мамы настроение чудесное, вечером – читает, не кричит, не шумит, живёт мечтами о новом платье.

Что ж, это понятно.

Я думаю, что вас с Витей так и будем ждать – числа 20-го.

Как Женя? Где пускает лодку? Ну, ладно, всем от всех привет.

Крепко целуем. Пишите.

ИРА.

Поскольку письмо датировано тем же числом, что и первое, не помню теперь – посылала ли его отдельно, или вложила его в конверт, как продолжение уже написанного письма…

12 августа 1960 г.

ВИТЯ!

Твои документы отдала. Когда отдавала, она сказала, что подали ещё четверо, и звонили ещё, так что и у вас будет небольшой конкурс. Она проверила твои документы, сказала, что всё в порядке, больше ничего не надо…

Вчера была в больнице. Дали на руки обменный лист, с которым я могу придти в любую больницу. И ещё сказали, что ребёнок опустился, и роды могут начаться в любой день ближайших двух недель. Сегодня 12-ое. Максимум 23-го я попаду в больницу.

Она сказала, что, чем больше буду нервничать, тем скорее начнутся роды. А как же мне не нервничать, если ты не прислал ни строчки, а уехал уже больше 10 дней назад. Каждый раз, как почтальон приносит почту, а от тебя нет письма, я расстраиваюсь, и ничего не могу с этим поделать. Меня твои все спрашивают, что пишет Виктор? Как отдыхает? А мне стыдно говорить, что ты не пишешь, тем более зная, что я в таком положении. Неужели так трудно написать хоть строчку – как доехал? Как отдыхаешь?

Валя болеет. Сегодня первый раз пойду к ней. Раньше я ссылалась на экзамены, а теперь просто неудобно не сходить. Я не знаю – чем она болеет, но маме она говорила при встрече, что есть ей ничего нельзя, живёт на одних глюкозах и уколах.

Папу поехала встречать Мила. Ты дай телеграмму, тебя поедут встречать и папа и Мила.

В Москву ни в какую больницу я не поеду. Куда я поеду одна? Никто даже не узнает, где я буду лежать, и не приедет ко мне, а здесь – пусть плохо, да рядом. Всё-таки в день все придут по разу и Мила и папа и мама.

В Люберцах – В. И. говорит – делается что-то ужасное. Все районные больницы на ремонтах и роддома до того переполнены, что койки поставлены и в коридорах и на лестничных клетках. Ладно, уж! Что будет – пойду в нашу больницу. Ты, конечно, можешь не спешить домой, приезжай, как и хотел – 20-го. Всё равно, если я к этому времени попаду в больницу, я там буду валяться 7 дней, а ты дома будешь один.

Неужели и сегодня от тебя не будет получено ни строчки?

Ну, ладно, счастливо отдохнуть до конца.

От всех привет. Целую.

ИРА.

Письмо в Брест из Дзержинки.

Бате от ИРЫ.

14.08.60 г.

ЗДРАВСТАУЙТЕ, ДОРОГИЕ ПАПА, ЖЕНЯ И ВИТЯ!

Я пишу – и Витя, так как он, вероятно, уже приехал к Вам. Сегодня приезжает папа. Мила едет его встречать, и я, пользуясь случаем, посылаю с ней письмо, чтобы она опустила в Москве. Сегодня будем слушать папины рассказы – про Ваше житьё-бытьё.

Посылки с яблоками получили, и уже съели. Большое спасибо. Они нам очень понравились. Бабуся их парила – ей такие не по зубам. Тоже очень благодарила.

Что делает Женя? Как здоровье Ваше? Теперь будем ждать Вас в гости. Женя будет уже учиться, а Вы, как только снимете урожай, и освободитесь от домашней работы, приезжайте к нам в гости. Теперь, ведь, у нас своя комната. Витя расскажет подробно о нашем житье. У Вити должны остаться деньги, я ему писала об этом в Минск, если останутся, чтобы он отдал их Вам на варенье. Если у него не останутся, то вышлем, как только он приедет.

Большое спасибо Вам за Ваше чуткое отношение к нам.

В долгу постараемся не остаться. Большой привет от Милы, бабуси, мамы и меня.

Помните, что новоселье и день рождения внука (внучки) без Вас справлять не хотим. Приезжайте к нам.

ИРА.

Письмо в Брест из Дзержинки.

Бате от Иры.

17.08.60 г.

ЗДРАВСТВУЙТЕ ДОРОГИЕ, ПАПА, ЖЕНЯ И ВИТЯ!

Вчера встретили папу, и до сегодняшнего дня слушаем его рассказы о поездке к Вам. Он очень остался доволен всем, всем. Теперь ждём папу Анатолия к нам в гости. Как только освободитесь от сада, ждём к нам.

Витя! Вчера ходила навестить Валю, но не застала никого дома – оставила им немного яблок и по груше попробовать.

Зашла к Ратмиру. Валяется на кровати, и курит. Я его приглашала к нам, он сказал, что некогда – ещё не ходил в столовую.

В это время зашел Вано с сыном. Сыну 4,5 месяца, а такой большой, как у Светы с Юрой – Иринка. Глаза чёрные. Они купили ему кроватку за 180 р., деревянную. Я спросила – где достали, их сейчас нигде нет. Говорит – в мебельном, на Колхозном рынке. Это, наверное, где мы с тобой были. И катают они своего Армена в кремовой маленькой коляске, чехословацкой. Стоит 300 рублей. Очень удобная, раскладная. Но её тоже не достанешь.

Коляску мы сейчас не будем покупать, а кроватку надо. Приедешь, поедешь искать.

Большое спасибо за утюг. Мама вчера попробовала его включить, он зашипел, моментально нагрелся, и от него пошла не то гарь, не то дым. Мама сразу же выключила и сказала, что это, наверное, обгорает спираль. А я ещё сама не пробовала включать. Если будет то же самое, то оставлю до тебя.

Наши очень жалеют, что у тебя нет возможности привезти и им утюг. Если останутся деньги, то купи в Бресте утюг, а они тебе отдадут здесь деньги, а то у них, ведь, плохой дома.

Сегодня первый день после Вашего отъезда появилось солнце и тёплый день. Ратмир спрашивает, как ты проводишь отпуск? Я сказала, что машина целый день в твоём распоряжении, и ты сам её уже прекрасно водишь. Он так завидовал тебе. Говорит, что он бы, да на твоём месте, да на новой машине…

Больше у него и слов нет.

Я рада, что ты хорошо отдохнул, очень рада за тебя. Валя, конечно, переживает за Сашу. Из за того, что Саша замещает Гамия, он не может пойти в отпуск сейчас. А я считаю – не нужны никакие надбавки за Гамия, как у Саши, лишь бы хорошо отдохнуть раз в году, в свой законный отпуск.

Мусю вчера бабуся мазала керосином, а я вечером мыла её. Она мне все руки покарябала, что-то похудела.

Бабуся ходила с нами к Боре, на кладбище. Плакала очень, но всё обошлось. Сегодня едим во все лопатки яблоки.

Папа Анатолий! У нас яблоки в Москве, на рынке 7–9 р. за кг., хорошие яблоки, а падаль – 2–3, но они – червивые, мелкие. Если Вы захотите приехать, продать, можно всегда, даже у нас в посёлке, на рынке.

Папу встречали Мила с подружкой Таней, и еле-еле довезли. Поэтому папа говорит, что Витю поедут встречать и папа и мама и Мила. И из этого расчёта просим купить несколько кг. помидор и огурцов. Там они дешевые. А здесь огурцов уже почти нет, а, если есть, то по 4 и 5 р. за кг., помидоры – 4 р./кг. и дешевле едва ли будут. Молоко уже тоже подорожало с 2,20 до 2,80. В этом году неурожай картошки – всё погорело. В магазинах картошка, как горох – 1,25 в драку, а на рынке средняя 2,50–3,0 р.

Жизнь у нас здесь очень дорогая, поэтому вы сами можете понимать, как мы обрадовались фруктам. Те посылки мы съели как раз до папиного приезда. В общем, благодаря Вам, мы в этом году едим фрукты.

Папа говорит, чтобы Витя помидоры положил в чемодан и груши, а яблоки просто в мешок, а здесь его встретят, и привезут к поезду – зелёный Витин, который лежит в шкафу, чехол, даже два, кажется, с ремнями и обернут, и перевяжут, и довезут.

Папа Анатолий! Папа в следующем месяце вышлет Вам денег, и мы тоже, чтобы, если можно, наварить яблочного джема или повидла.

Вы знаете, пишу и о том, и о другом, даже стало неудобно, что так много приходится Вас беспокоить, и у Вас одалживаться. Ну, ничего, постараемся в долгу не остаться, вот только скоро рассчитаемся с долгами, а это не за горами.

Ещё раз говорю, я и все наши – в любом случае ждём папу Анатолия в гости. В октябре будем справлять новоселье и день рождения, так что, обязательно ждём в гости.

Вить, ты домой не спеши раньше 20-го. Может, до 20-го ещё ничего не будет. Значит, ждём в следующую субботу. Телеграфируй, встретят.

Ещё раз привет всем, всем.

ЦЕЛУЮ – ИРА.

Письмо продолжает Мила.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДЯДЯ АНАТОЛИЙ!

Вчера я встретила папу. Мы с ним еле доехали. Большое-большое спасибо за фрукты. Я сегодня даже не хочу завтракать, и обедать.

Дядя Толя, приезжайте к нам в гости.

Крепко Вас целую.

МИЛА.

Женя, а ты мне напиши, как твои дела. Пиши на моё имя. Целую всех-всех

МИЛА.

Письмо дописывает папа.

ЗДРАВСТВУЙ, АНАТОЛИЙ ЕВСТАФЬЕВИЧ, ВИТЯ И ЖЕНЯ!

Как только отошел поезд, я вспомнил, что, кажется, тебя не поблагодарил за всё то гостеприимство, которое было оказано мне. ИЗВИНИ! Это просто от полноты чувств. Я, конечно, чрезмерно благодарен тебе за всё-всё!!!

Сегодня погода тёплая, солнечная, хорошая!.

Вспоминаю охоту на уток. Ещё раз сходил бы с большим удовольствием!

Егорова пришла к поезду. Я выходил с двумя вещами, а она, видимо, вошла. Я не видел. Я вернулся к своему месту, а корзинки большой и маленькой не оказалось. Я на перрон, и вижу – несут корзинки. Я спрашиваю – Вы Егорова? Вообще, как можно было взять без меня, ну, словом, хорошо всё.

Привет Андрею Яковлевичу, Евгению Яковлевичу, его жене, бабушке, Володе и всем-всем.

Женя, передай мой привет маме, хорошо?

ЦЕЛУЮ – ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ.

Витя! Привези огурчиков, кг. 5, на рынке они по 1 рублю, и очень хорошие. Встретим.

К приезду Виктора я все запланированные дела переделала, кроме покупки кроватки и коляски. Это всё перекладывается на плечи будущего отца…

ЭКЗАМЕНЫ ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ СДАЛА.

В ИНСТИТУТ ПО КОНКУРСУ – ПРОШЛА.

ДОКУМЕНТЫ ВИКТОРА В АСПТРАНТУРУ ПОДАЛА.

В ДОМЕ К МОМЕНТУ РОДОВ ВСЁ ПОСТИРАЛА И УБРАЛАСЬ.

ДОБАВЛЯЕТ ВИКТОР: Находясь в Минске у тёти и дяди, я несколько раз учился ездить на их новенькой «Волге», при поездке на дачу. Как правило, это была дорога в Минск – шоссе. Это были первые уроки вождения на легковой машине.

В письме в Минск упоминается – Миша. Это красивый чёрный кот, любимец покойного Бориса. Он жил в основном у родителей. Поскольку каждый раз спускаться, и подниматься на 4-ый этаж всё-таки тяжело, Мишку выпускали на улицу, а возвращался он сам, выжидая момент, когда кто-нибудь откроет входную дверь в подъезд. Кому-то из жильцов это не понравилось, и однажды он пропал. Его мама с папой долго искали, Через несколько дней его нашли убитым…

Кроме Мишки, мама с папой забрали с собой Борину овчарку, с которой он очень дружил. В доме, на четвёртом этаже её, естественно, держать было нельзя. И поэтому они отдали её Фене. Она работала на стройке сторожем. Чтобы ночью не бояться выходить из будки сторожа, она привязала её в строящемся доме к перилам. А утром нашла её жестоко убитой, с разможенной головой. Днём какие-то рабочие припасли краску, чтобы ночью её вынести. Они не ожидали увидеть собаку, привязанную к перилам лестницы, по которой они должны были подняться за краской…

Я уже где-то, в какой-то главе вспоминала эти мистические происшествия. Как будто Борис забирал с собой всё, что ему было дорого здесь, на земле.

Бориса очень любила девочка – Мамонова Люся. У неё было больное сердце. К моменту смерти Борички, она уже так плохо себя чувствовала, что могла дома только лежать. Родители носили её на руках. Наконец, подошла её очередь на операцию, которую она не перенесла…

Был у Боречки закадычный друг, тоже Борис Волков. Вскоре, после ухода от нас Боречки, Волкова скинули с электрички. Он чудом остался жив, но частично потерял рассудок…

Все перечисленные случаи были связаны с жестокостью. Как-будто, чтобы встретиться в потустороннем мире с мои братом, каждый из них, и животные и люди, должны были пройти через трагическую кончину…

Часть 17

Неотосланное письмо

Зиночка Шаркова

На фотографии – Зиночка Шаркова, моя подружка и соседка из времен тех лет, когда наша семья жила в Шатуре.

Так получилось, что самый первый год нашей семейной жизни изобиловал событиями. Было много трудностей. Многое забылось. Но, перечитывая приведённые здесь письма и записки, неожиданно воспроизводишь прошлое.

Как будто время побежало вспять. Кое-что совершенно не вспоминается, как будто это было не с нами. А отдельные моменты оживают так ярко в памяти, как будто всё это было вчера. Ложишься спать и долго не можешь уснуть, переживая заново давно прожитое, и пережитое.

Оказывается, письма, по своей сути, заменяют дневники, которые мы не писали…

Как бы, подведя короткий итог выше написанному, я написала тогда письмо своей подружке – Зиночке Шарковой – в Шатуру…

Виктор, прочитав это письмо сказал, что оставит его на память, чтобы я помнила, с чего мы начинали. И, действительно, письмо сохранилось не отосланным, а с чего мы начинали, я помню всё отлично и сейчас…

Письмо из Дзержинки в Шатуру моей бывшей соседке и подружке.

ПИСЬМО В ШАТУРУ

Зиночке Шарковой.

25 сентября 1960 года.

ЗИНА, ЗДРАВСТВУЙ!

Ты, конечно, не ожидаешь от меня письма, а я вот решила написать. Надеюсь, ты мне ответишь.

Я вышла замуж в прошлом году, на Октябрьские. Муж работает здесь, в научно-исследовательском институте. Инженер. Работает руководителем группы.

Оклад 1800 руб., и у меня – 800. В общем, нам хватает пока. Ещё бывают премии каждый квартал.

Мы получили комнату. Купили мебельный гарнитур: сервант за 600 рублей, шкаф за 1400, кровать деревянную. Телевизор. Его купили пополам с нашими пока, а к новому году купим себе отдельный. Купили приёмник с проигрывателем за 1100 рублей. Мне по знакомству достаются такие пластиночки, заслушаешься.

Наши живут в этом же доме, но в соседнем подъезде. У них 4-ый этаж, отдельная однокомнатная квартира – комната 18,5 метров и кухня 8,5 метров, ванная, коридор и уборная, балкон.

Из кухни они сделали вторую комнату, а керосинку поставили в ванной. Получилось удобно.

А у меня – комната 19,5 м. кв., двое соседей, третий этаж. В этом году обещают провести газ.

27-го августа у меня родилась дочка. Завтра ей уже исполнится месяц. Назвали Стэлла Викторовна Дудко, коротенько – Эля, Эллочка. Мы зовём её – Ёлочка. Очень хорошенькая, похожа на отца, хотя отец не очень симпатичный, а вообще, приезжай, посмотришь.

Мужа моего зовут Виктор. Ему 26 лет, на год старше меня. В этом году он поступил в аспирантуру, а я поступила в Менделеевский институт, на заочное отделение, на факультет – технология пластмасс. Буду учиться, догонять мужа.

Про Борю, ты, наверное, уже знаешь. Очень тяжело, но его уже не вернёшь. Бабуся стала совсем уже старенькая. Мила стала совсем невеста. Жизнь идёт. Все и всё меняется. Одни уступают место другим.

Если ты ещё не вышла замуж, советую – выходи. Отбрось все предрассудки. Пусть, даже ты поссоришься или разойдёшься потом с мужем – у тебя останется ребёнок. Это такое счастье. Для меня на свете, может, теперь больше ничего не существовать, кроме моей дочурки.

Напиши о себе, о всех ваших, о Шатурских новостях. Как Кожуховский? Что с Рябчиковым? Как Манюкова с Тамарой всё там же? Как поживает Волкова? Гуреевы? Боб меня поздравлял с замужеством через друга – Женю, с которым я говорила по телефону как-то после свадьбы. Больше о нём ничего не слышала. Передавай привет всем подругам. Пиши обязательно обо всём. Целую.

Помнишь наши прогулки по вечерней Шатуре? А как там наш клуб НАРИМАНОВА? ЕЩЁ стоит? И ходишь ли ты туда, и с кем?

ИРА.

Прочитав письмо, я отыскала в старом альбоме фотографию Зиночки и опять, глядя на неё, погрузилась в воспоминания.

Зиночка была нашей соседкой по коммунальной квартире в Шатуре.

Двухэтажный дом не был похож на барак, как теперь говоря – один в один. Но у меня почему-то было ощущение, что у архитектуры этого дома ноги росли от туда же…

Сначала мы входили через общую одну дверь в узкий коридор. В конце его было три двери. Справа – дверь в наши две проходные комнаты. Прямо пойдёшь – в большую комнату семьи Шарковых попадёшь. А дверь налево – вела в общую кухню.

Две трети кухни занимала большая печка – плита, рассчитанная на то, что ею одновременно будут пользоваться две семьи. На это указывали не только размеры плиты, но и количество конфорок сверху.

Но этой плитой никто не пользовался. На ней стояла керосинка, на которой Шарковы варили себе еду.

Бабуся у нас всегда была не очень общительная, поэтому свою керосинку она поставила в первую комнату, которая была превращена в уникальную «сборную солянку». По своему назначению эта комната выполняла три функции: столовой, кухни и – спальни. У окна стоял стол. Слева и справа – узкие кровати, на которых спали – Борис и Ольга (дочка нашей мачехи).

При входе – справа у стены на табуретке расположилась керосинка. А вот интересно – я на прочь забыла – где в этом нашем пристанище находился туалет и – где спала я.

В следующей большой комнате спали – отец с мачехой и бабуся за шкафом, который стоял вместо перегородки.

У них в комнате я спать не могла. Значит, я по логике вещей спала на раскладушке в комнате, которую расставляли на ночь между кроватями Бориса и Ольги.

Бабуся не пользовалась общей кухней ещё и по причине своей брезгливости. В этой закопчённой и пропахшей кухне обитало несметное полчище тараканов.

Если заглянуть в кухню ночью, в темноте, не зажигая свет, можно услышать громкое шуршание. Это всё – они. А, если неожиданно для них включить свет, нужно пару секунд переждать, и в кухню не входить сразу. Иначе они посыпятся градом с потолка и на твою голову тоже.

Интересно – где столько они находили для себя щелей, в которые буквально мгновенно исчезали при включения лампочки?

В семье Шарковых отца не было – не вернулся с войны. Сначала жили в их большой комнате – мама и три дочки. Первой ушла из семьи – старшая. Поступив на работу, она получила собственную комнату.

Вторая (уже при нас) переехала к мужу – средняя сестра. И остались вдвоём – мама и дочка Зина.

У Зиночки был физический недостаток – одна нога была сантиметров на 10 короче другой. Она не пользовалась ортопедической обувью. Наверное, тяжелым был ботинок? Поэтому она ходила, западая на правый бок при ходьбе, как – уточка. Правда, уточка при ходьбе переваливается с одной стороны на другую. Так что сравнение я привела не совсем правильное.

При мне она в школу не ходила. А я её ни о чём таком – не спрашивала.

Она была очень хорошенькой на личико, особенно, когда улыбалась застенчивой и очень доброжелательной улыбкой.

Работала – кассиром в продуктовом магазине. У неё было несколько подруг, которые жили в таком же доме, стоявшего напротив нашего. И работали они – продавцами.

Часто, идя с работы, я забегала по пути к Зиночке в магазин. Когда у кассы никого не было, я пристраивалась к её окошку, и мы обменивались новостями, произошедшими за день. Как будто дома нельзя было наговориться, сидя вечерами на нашей общей кухне.

А вечерами, причём – поздними вечерами, на этой самой кухне мы организовывали посиделки. Приходили подружки – наши товарки. И мы долго сидели, обсуждая всё и всех, как обычно в больших городах делают пенсионерки, сидя на лавочках у своих подъездов.

Вот теперь мне стало понятно, почему мы болтали с Зиной о своём не где-нибудь, а в магазине во время её работы. Она была моей единственной поверенной. Я доверяла ей все свои секреты – и личные и семейные. Тем более, что вся жизнь нашей семьи была у неё на виду… А вечерами, когда мы уже собирались в компании девчат, мы с Зиночкой о личном уже – не распространялись…

Потом настали времена, когда отец разошелся с нашей первой «мачехой. Разошелся, в смысле – расстался, так как с нашей мамой он официально никогда не разводился.

Мачеха, пользуясь связями, и мстя ему за измену, упекла отца в тюрьму за его грехи на работе…

Остались мы в который раз – брошенным обрубком некогда большой семьи – бабуся, Борька и я.

Материально было не то, что трудновато, а очень даже – голодновато…

Я приносила свою зарплату и клала в верхний ящик буфета. Бабуся получала мизерную пенсию, а Борис – стипендию.

Я чаще всего обедала в столовой на работе. Поэтому из общих денег периодически брала часть их – себе. Бабуся сама готовила обеды дома. Поскольку денег всегда не хватало на полный месяц, бывали дни, когда в доме не оставалось – ни денег, ни продуктов.

Как бабуся изворачивалась, чтобы выходить из этих положений – не представляю…

И вот, много позже, когда наша семья уже воссоединилась и мы, живя опять же, как и в первое время, приехав в Шатуру, снимая частный дом в деревне, бабуся мне в минуту наших бесед – поведала, что она помнит – как…