Энциклопедия наших жизней. Семейная сага. Созидание. 1964 год

Часть 5

Отпуск

В этом году мы всей своей семьёй в отпуск съездили на Украину.

В прошлой книге было помещено много фотографий города – Каменец-Подольского.

Я думала, что уже исчерпала все возможности в этом плане.

Но вспомнила – ещё в прошлом году друг нашей семьи – Илья Тихонов прислал мне два снимка Каменец – Подольского, сохранившихся в его архивах.

Каменец-Подольский. 1859 год.

Илья Тихонов <…>

16 мая 2018, 3:18

Вид города Каменец-Подольский от Гунской крыницы. Справа на снимке башня Стефана Батория с каменной стеной, разобранной в конце XIX века.

"Сделаны эти фотографии, как писали 12 декабря 1859 года "Подольские губернские ведомости", "прибывшим из Парижа фотографом Маркевичем с помощью привезённой из Парижа новоизобретенной машины". К сожалению, дополнительных сведений о первом фотографе каменецких пейзажей установить не удалось. Примечательно, что фотографии разместили только в части тиража, напечатанном на бумаге лучшего качества. За экземпляр с фотографиями нужно было заплатить рубль, а без них – 75 копеек".

И в следующем письме – второй снимок.

Эти два снимка опубликованы в" Памятной книжке Подольской губернии на 1859 год, с двумя фотографическим видами г. Каменца", изданной Редакцией Подольских Губернских Ведомостей. Считаются самыми старыми фотоснимками города.

Вид на Каменец-Подольский от Польских фольварков.

Здесь публикую эти снимки с разрешения Ильи Тихонова.

Снимки Каменец-Подольского, присланные Тихоновым Ильёй.

Летом мы оформили отпуск. Долго думали, как его использовать. У нас на руках было двое маленьких ребятишек. Ёлке было около четырёх лет, а Олежке – всего полгодика. Надо было быть такими ненормальными родителями, какими были мы…

Мы решили и исполнили – собрались и поехали в гости на Украину. Перед этим мы заручились согласием Риты и Веры Николаевны.

Они, естественно, пригласили нас в гости.

Сначала – поездом до Полонного, – к Рите, Витиной сестре.

А потом автобусом оттуда добирались до Каменец – Подольского.

Рита с Колей получили квартиру. Так что мы с ними отметили там их новоселье. Рынок в Полонном, по сравнению с Каменец-Подольским – дорогой.

Мы спешили поскорее уехать в Каменец – Подольский. Всё – таки там я чувствовала себя всегда свободнее, вернее – более не зависимой. Вера Николаевна была не в счёт. Я все заботы по готовке и другие хозяйственным делам брала на себя. А у Риты чувствовалась какая-то зависимость наша во всём. Квартира новая. Они сами ещё не обустроились до конца, хотя мебелью обставлена квартира была уже полностью.

В общем я почему-то ещё и стеснялась…

До Каменец-Подольского мы ехали на автобусе.

Автобус был далеко не Икарус. Водительское место, по-моему, даже не было отделено кабинкой.

Наши места были на переднем левом сидении. У ног мы уложили чемоданы и котомки, а на руках – малыши.

А везли мы с собой, конечно много. Это были и продукты, и подарки, и одежда, а главное – бутылочки с питанием и Олежкин горшок.

Как на зло, у него расстроился животик, и он периодически поносил. Мы его высаживали на горшок, который на остановках я выносила, и выливала содержимое в стоящие урны для мусора (представляю возмущение уборщиц, которые убирали эти урны).

Но выбора не было, и выливать содержимое на тротуар, было бы ещё неприличнее…

Уже в Каменце заболела тяжело ангиной Ёлка.

В общем, отпуск был ещё тот. Но, вероятно, фруктов мы поели вдоволь, и подкормили ими малышей.

Конечно, мы, как и в первый свой приезд регулярно ходили за продуктами на рынок, а в выходные дни – на привоз. Правда, ходили по магазинам и на рынок – по очереди, так как кто-нибудь из нас – родителей обязательно оставался с детьми, тем более, что они ещё и понемножку пробовали поболеть…

Ёлка, баба Вера и Наташа 1984 год

Вера Николаевна сразу сказала, что с маленькими детьми одна она не справится…

И всё-таки мы отпуск не проболтались дома в Дзержинке, а совершили турне по Украине с наши малютками…

Мама в Каменец прислала письмо, в котором сообщала, что нам всё-таки выделили двухкомнатную квартиру. Ей, поскольку нас не было, пришлось побегать, так как нужно было срочно собрать кучу недостающих справок.

Получили от тебя сегодня письмо, прямо содрогнулись, что там все переболели. Берегите сейчас ребят, когда поедете обратно. Фолликулярная ангина не простудная, а заразная, где-нибудь подхватили.

Да, я права была, что такого маленького никуда не надо возить, трудно их уберечь.

С Витей тоже дело серьёзное, надо бросить питаться в столовой, готовить дома, и есть, т. е. кушать более калорийную пищу, в конце концов, от питания в столовой будет осложнение, и образуется язва.

При остром гастрите требуется также диета – молочно-растительная пища, и бульоны из курочки. Исключить из пищи алкоголь.

Вы, наверное, улыбаетесь, но это серьёзно, и это длится уже порядочно, гастрит, конечно.

Квартиру Вам дают, вчера полдня бегала, заполняла Вам справки и заявление для утверждения в Исполком.

Две справки из отдела кадров о месте работы, и с какого года здесь работаете. На Виктора я написала – с 1954, а тебя – с 1959, и кадры мне заверили.

Две справки от коменданта о занимаемой площади, и с какого года проживаете. В паспортном столе пришлось списывать номера Ваших паспортов.

Одна анкета – заявление от Вити и акт обследования квартиры, в которой проживаете.

Язык высунула, пока всё собрала. Мне никто не говорил, я услышала у Нагорной, позвонила Устинову. Он сказал – есть в списках, заполните все документы, а то сегодня, т. е. 7-го поедут в Исполком утверждать. Ну, теперь всё в порядке.

Вале Андреевой звонила, она говорит, что на работе всё в порядке, но заседание Малого Совета не было, так что отдыхайте спокойно.

Сегодня заболела Мила, температура 37,5, ангина. Уехала домой, взяла больничный. Сразу опять осунулась, завтра, если не приедет, съезжу к ней.

Я выстирала бельё у себя дома, и у меня раздуло так руку, что сейчас меня колят, и биомицинят.

Сижу, не прикасаюсь даже к тарелками. Мила с Вовой у Вас ночевали, и их не кусали. Травить надо перед отъездом и Вашу новую квартиру. Если, конечно, рука станет лучше, постараюсь что-нибудь сделать, а если нарывы не пройдут, ничего не обещаю. Я сама измучилась. Дёргает так, что ночи плохо сплю. Жалела, что стирала бельё.

В Москве и у нас всех фруктов много. И не дорого. Пожалуйста, не мучайтесь. Яблоки от 25 к. до 50 коп. Груши – 50 коп. Сливы – 30 коп. Виноград – 40 коп. Арбузы – 6 коп.

Если захотите – привезите немного баклажан и кролика, если он на 2 кг., а, если маленький, не надо. Крупы появились и у нас в Дзержинке, кроме гречки и муки.

Ну, ладно, целуем Вас и детей. Привет Вере Николаевне и нашей родне.

Часть 6

Новая квартира

Кусочек нашего рая, отвоеванного нами в 1964-м году.

Надо сказать, что по какому-то стечению обстоятельств, в этом же году получили квартиру Плешаковы в Каменце (мамина сестра с детьми), Рита (сестра Виктора) с Колей – в Полоном, и мы.

Мы стояли на очереди на жильё года три. Но желающих было так много, что, как и везде, многие стремились попасть туда "по блату".

Помню, что когда Чернова (жена Гришанова, с которым у Виктора, и не только у него, были «натянутые» отношения), председатель местного комитета, поехала в Люберцы, в Исполком, согласовывать список лиц, кому выделялись квартиры, нам шепнули, хотя наши фамилии и есть в списках, но это ещё не значит, что нас в них оставят.

Были фамилии сотрудников, не включённых в списки, но претендующих на жильё по каким-то особым обстоятельствам.

Их можно было включить в списки, только вместо кого-то.

И, действительно, Чернова собиралась в числе этих «кого-то» подставить и нас.

Узнав об этом (добрые люди подсказали), я вцепилась в Виктора, трясла его за грудки, уговаривала поехать вслед за Черновой в Люберцы. Виктор был «послушным» гражданином, и дисциплинированным членом партии. Поэтому такой поступок для него был, прямо скажем – не совсем реальным. Но я настаивала, даже немножко шантажировала, не помню уже чем…

В общем, он поддался моим уговорам, и мы (он, я и мама) поехали вслед за Черновой в Люберцы. С Черновой мы встретился в коридоре, где она бегала со списками по кабинетам. Она удивилась, сказала Виктору, что он зря приехал, что в списках мы есть и т. д. На что Виктор ей сказал, что, если нас вычеркнут из списков, он сейчас же пойдёт к тому же «начальнику», и "выведет её на чистую воду".

Ну, в общем, что-то в этом же духе. Она гарантировала ему нашу «неприкосновенность», и просила его уехать. Но злоба вспыхнула во всём её облике. Мы ещё не предполагали, чем может кончиться её «приветливая» улыбка.

Таким образом, на этом этапе Виктор отстоял нашу квартиру, хотя и рисковал тем, что Чернова могла представить его поведение, как хулиганскую выходку. И, ей бы, наверное, поверили. А Виктор, всё-таки был членом партии. Буквально на следующий день всё так и произошло.

Заседание завкома. Доклад Черновой. Обвинение Виктора во всех смертных грехах. Обсудили… Осудили… Предложили – лишить выделенного жилья…

У Черновой не получилось – там, так она решила это сделать – здесь, причём чужими руками…

Была целая эпопея с квартирой, которая дорого обошлась мне.

ЧЕРНОВА, КОНЕЧНО, ПОЖАЛОВАЛАСЬ – не могла не пожаловаться, муж Гришанов одно время был начальником лаборатории, где Соркин был старшим научным сотрудником, а машина существовала как одна группа. Все мы почему-то невзлюбили Викентия Гришанова, а он нас, а потом это чувство неприязни перешло на нас всех – у Черновой.

Но я, конечно, был неправ, таким способом ничего не добьёшься.

Жуков в приказе «похвалил» за этот поступок, объявив выговор.

А парт ячейка по приказу сверху собралась, и молча «осудила» меня как члена партии. Это очень смахивало на осуждение, когда поднимают руки по необходимости.

В это время прошла на экранах картина «Тишина» – у меня это было точно так же, как в картине. Бедные ребята не знали, – за что осуждать, когда письменных свидетельств или указаний нет.

Нас на собрании парт ячейки было человека 4–5: Соркин, Гамий, Климов, Липанов и ещё кто-то. Кравцов, кажется. Все, отводя глаза в сторону – подняли руки……).

Комментируя приписку Виктора, приведу здесь сохранившиеся документы, более подробно характеризующие тот самый момент. А момент говорит о том, как указание свыше беспрекословно исполнялось «исполнителями», и могло раздавить и душу, и волю, и совесть, и самого человека.

Судя по числам, события развивались следующим образом.

Секретарю парткома

Предприятия п/я 14

Тов. Малову В. И.

Вчера, 30.10.64 г., было проведено заседание заводского комитета по обсуждению моего нетактичного поведения в комиссии по распределению жилья.

Беспрецедентное собрание вылилось в обвинение меня, как руководителя, во всех смертных грехах, в приписывании мне высказываний и действий, не совершенных мною.

Явно тенденциозный характер собрания придала собранию председатель завкома Чернова А. И.

Прошу организовать комиссию по проверке фактов, происшедших 29.10.64 г., а до этого приостановить действие решения завкома, введённого в заблуждение.

Рассмотрев дело о нетактичном поведении коммуниста Дудко В. А. в комиссии и исполкоме, выразившееся в недоверии к общественности и неправильному поведению членов семьи, остановить которых он был должен, а также, учитывая то, что он осознал совершенный им поступок, принёс извинения общественности в лице заводского комитета, собрание партгруппы постановляет:

1. Осудить нетактичный поступок коммуниста Дудко В. А., совершенный в общественном месте.

2, Считать, что наказание отобранием выделенной площади является крайней мерой.

3. Учитывая, что подобный проступок совершен впервые, и что тов. Дудко В. А. осудил своё поведение, и дал обещание о не повторении в будущем, просить треугольник предприятия оставить за семьёй Дудко В. А. выделенное жильё.

Находясь в стрессовом состоянии, была написана докладная записка, которая не была подана в завком.

В заводской комитет

Предприятия п/я 14

Копия: Директору предприятия

Тов. ЖУКОВУ Б. П.

От начальника лаборатории № 35 ДУДКО В. А.

Жить и учиться в комнате, где меньше 5 кв. м. на человека, и где двое маленьких детей – тяжело, поэтому болезненно восприняла моя семья 29 октября сообщение о том, что выделенная предприятием жилплощадь не утверждена жилищной комиссией исполкома.

В последнее время у меня сложилось мнение, может быть, ложное, что у председателя завкома тов. Черновой личное отношение к нашей семье не совсем доброжелательное, поэтому в разговоре с ней 29.10.64 г. мной неосмотрительно была сказана фраза: – "В своём отношении к нам Вам нужно было бы быть честнее". Но, почувствовав нетактичность своих слов, я тут же принёс ей свои извинения.

Кроме этой фразы мной нигде никогда не было произнесено ни слова оскорбления, обвинения или недоверия ни по отношению к парткому, завкому или дирекции по отношению чьей-либо работы или деятельности.

Жена и тёща решили ехать в исполком, чтобы лично просить о получении жилплощади, хотя я и настаивал на том, чтобы не ехать туда. Однако они были в таком нервном возбуждении, что я был вынужден их сопровождать. Узнав, что в исполкоме и комиссии не приёмный день, что попасть на заседание исполкома нельзя, мы встретились там с представителями нашей организации, приехавшими отстаивать жильё для лиц, не получивших его, в том числе и для нас.

Жена и тёща со слезами на глазах, совершенно в корректной форме попросили тов. Устинова С. Ф. и Родионова Н. Т. постараться отстоять для нас квартиру, на что они ответили, что для этого они сюда и приехали. Успокоенные, мы все уехали обратно.

Ничего предусмотрительного, недисциплинированного с нашей стороны в этом не было, так как в нашей стране каждый имеет право обращаться в любое время за разъяснениями и помощью в любые вышестоящие организации, тем более, по такому животрепещущему вопросу, как жилищный вопрос.

В этот же вечер тов. Радионов Н. Т. успокоил нас, сказав, что квартиру нам утвердили. А на следующее утро тов. Чернова А. И. сообщила мне, что в 12 час. состоится заседание завкома по вопросу "о нетактичном поведении нач. лаб. Дудко В. А.".

В несколько возбуждённом состоянии т. Чернова А. И. мою фразу преподнесла завкому извращенно, заявив, что в нечестном отношении ко мне я обвинил не её лично, а весь заводской комитет, приписав мне дополнительно фразу о махинациях в жилищной комиссии, хотя в том своём разговоре я такой темы даже не касался.

В выступлениях же тов. Устинова С. Ф., Радионова Н. Т. и Рябушева на заседании заводского комитета фигурировали, в основном упоминания о жене и тёще, руководство которыми я не смог осуществлять, а, следовательно, не имею права руководить лабораторией.

Подавленный чудовищностью обвинений в политической незрелости, в неумении руководить действиями, а, следовательно, и лабораторией и т. д., я не смог достаточно чётко и убедительно отвести нелепые эти обвинения.

Поэтому у членов завкома создалось превратное представление обо всём происходившем.

На заседании завкома я ещё раз публично извинился за своё неправильное выражение, а также принёс извинения всему завкому, если своим поступком невольно обидел весь этот выбранный орган.

Тем не менее, завком выразил мне недоверие, как руководителю лаборатории.

Анализируя своё поведение 29.10.64 г., я считаю, что как коммунист и руководитель, не должен был так говорить, и поступать. Глубоко осознав всё происшедшее, я понял, что обязан значительно строже относиться к своим высказываниям и поступкам, а также быть более требовательным к своим близким.

Учитывая всё вышеизложенное и полученный мною жизненный урок, прошу заводской комитет пересмотреть своё решение в сторону его смягчения.

Вместо приведённой здесь докладной записки на имя самого Жукова Б. П. было написано коротенькое заявление. Наверное, с политической точки зрения это было правильнее.

Директору предприятия

п/я 14 тов. ЖУКОВУ Б. П.

и в заводской комитет

от нач. лаборатории Дудко В. А.

Жить и учиться в комнате, где меньше 5 кв. м. на человека, и где двое маленьких детей – тяжело, поэтому моя семья болезненно восприняла 29 октября сообщение о том, что выделенная предприятием жилплощадь не утверждена комиссией исполкома.

В исполкоме жена и тёща неправильно повели себя, а я не только не сумел остановить их, но и сам вёл разговор в ненужном направлении.

Считаю, что такое отношение с общественностью было недопустимым с моей стороны, и обязуюсь, что ничего подобного в дальнейшем больше не повториться.

В связи с изложенным, прошу рассмотреть также вопрос о выделении мне жилплощади, и решение завкома от 30.10.64 г.

ПРИКАЗ

ПО КАДРАМ ПРЕДПРИЯТИЯ ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК № 14.

№ 1073 / К от 3 ноября 1964 года.

Начальник лаборатории № 35 тов. Дудко В. А. 29 октября 1964 года, при рассмотрении вопроса распределения жилплощади, допустил бестактность и оскорбления по адресу жилищной комиссии и заводского комитета профсоюза предприятия. Рассматривая этот вопрос, заводской комитет резко осудил недостойное поведение тов. Дудко, противоречащее его работе, как руководителя и воспитателя коллектива лаборатории.

Учитывая, что тов. Дудко В. А. глубоко осознал допущенные ошибки, дал обещание впредь не допускать таких случаев, добросовестной и активной работой оправдать оказанное ему дирекцией и общественными организациями доверие

За недостойное поведение, допущенную бестактность и оскорбления по адресу жилищной комиссии и заводского комитета профсоюза предприятия, начальнику лаборатории № 35 тов. Дудко В. А. ОБЪЯВИТЬ ВЫГОВОР.

Предупредить тов. Дудко В. А., что при повторении подобных случаев будет рассмотрен вопрос о возможности его дальнейшей работы как руководителя подразделения предприятия.

Второй раз мы могли потерять квартиру, когда уехали отдыхать. Списки утверждались у Устинова, после чего их должны были повезти 7-го числа на утверждение в Исполком.

Те, кто к этому дню не представили свои документы (а их нужно было собрать – целую кучу), автоматически оставались "за бортом".

И опять-таки добрые люди предупредили маму, и она "галопом по Европам" собирала необходимые документы, и во время их представила Устинову.

И почему только всегда получение квартир достаётся с таким трудом, и не только, конечно, нам…

И, наконец, после всех этих переживаний мы получили квартиру.

РСФСР

Исполнительный комитет Люберецкого Совета

депутатов трудящихся

17 дня ноября месяца 196 4 г.

Выдан гр. Дудко

(фамилия)

Виктору Анатольевичу

(имя, отчество)

с семьей, состоящей из 4-х человек

на право занятия 2-х комн. №

площадью 29,9 кв. м в квартире № 19

дома № 4 корпуса №

по адресу п. Дзержинского ул. Лермонтова

на основании решения исполкома Люберецкого Горсовета

29/Х – 1964 г. № 1191/68

Нач-к гор(рай)жилуправления

Зав. горкомхозом подпись / Костин /

печать

Настоящий ордер является единственным документом, дающим право на занятие указанной жилой площади.

Передача ордера другому лицу запрещается.

Ордер действителен в течении 10 дней.

На обороте:

СОСТАВ СЕМЬИ

__________________________

№ №!!

п. п.! Фамилия, И. О.! Родственные отношения

__________________________

1.! Дудко И. В. ! жена

2. ! Дудко С. В. ! дочь

3. ! Дудко О. В. ! сын

!!

Нач-к гор(рай)жилуправления

Зав. горкомхозом подпись / Костин /

печать

17 /Х! 1964 г.

__________________________

Ленинская типография зак. 1671–3000 Х 100

РСФСР

Исполнительный комитет Люберецкого Совета

депутатов трудящихся 17 дня ноября месяца 1964 г.

(Характерно, что с Костиным мы позже пересеклись, когда он стал начальником Управления и заведующим жилищной комиссии Мосгорисполкома, и нам нужно было получить прописку в городе Москва.)

Мы получили собственную двухкомнатную квартиру по улице Лермонтова № 4, на пятом этаже нашего пятиэтажного дома. Под нами на 4-ом этаже такую же квартиру получили Иваньковы (Валентина Ивановна Иванькова работала в лаборатории Виктора, а Лёня, её муж был начальником лаборатории).

У Иваньковых было двое сыновей, а у нас были два разнополых ребёнка.

Нам полагалась трёхкомнатная квартира. Но это было не единственным минусом, допущенным при распределении квартир. И, как мы предполагаем, к этому решению приложила свою ручку та же Чернова, имеющая не малую власть, как председатель завкома.

Квартиру нам дали на последнем – пятом этаже, в доме, не имеющем лифта. А, ведь у нас были маленькие дети, и Олега мы ещё долго таскали на руках, не считая – колясок, санок и т. п. тяжёлых вещей.

Особенностью нашей квартиры было ещё и то, что при строительстве дома, она служила кладовой для строителей, а, когда клали перекрытие и крышу дома, то на угол положили плиты, которые пролежали долгое время, в том числе и при морозе на земле. Это предопределило то, что весной угол дома, как раз над нашей угловой квартирой потёк. Пришлось нашему ЖКО и Устинову (зам. директора по общим вопросам) долго и со скрипом устранять эти недостатки. А мы в угловой протекающей комнате долго не могли ночевать, пока не были устранены все протечки…

Наш дом стоял на вершине горки, а предыдущий, стоявший параллельно нашему находится на 1,5–2 этажа ниже. И с верхотуры нам было видно всё, что происходило в том доме, а им только половину наших туловищ.

А в доме напротив было мужское общежитие. Занавесок плотных на окнах не было, а на многих окнах они вообще не задёргивались никогда. Естественно – к мужчинам часто приходили в гости девушки и женщины. Порой можно было наблюдать интимные картинки. Мы были молодые, и нам было любопытно подглядывать иногда за чужой жизнью.

Из окна нашей маленькой угловой комнаты была видна дорожка вдоль корпуса больницы, которая выходила к остановке автобуса – было удобно от остановки прямо пройти к нашему дому через больничный двор, (а также было видно, кто по ней идёт, но саму остановку видно не было).