Энциклопедия наших жизней. Семейная сага. Наша доченька – Стэлла. Том 1

Письма эти – обо всём и о всех понемножку. Дневник Стэллы мы не вели. А в письмах папы и бабуси, написанные тёте Фане (младшая сестра бабуси), как отдельные вкрапления – есть упоминания о нашей Ёлочке.

Можно, конечно, вырезать эти места из писем с упоминаниями о Стэлле, и привести здесь только эти выдержки. Подумали и решили – оставить. Ведь в письмах рассказывается о жизни всех членов нашей семьи. И читая их сейчас, перед Стэллой восстановится и возникнет аура этой жизни, настроение и отдельные события того времени.

А ведь это всё её окружало с самого детства и далее – всю жизнь. Поэтому письма решили не разрезать на кусочки, а оставить – полностью. А в других подобных случаях – определимся по месту и значению писем, которых в наших книгах – не счесть.

Пусть эти письма напоминают Стэлле о пробабушке Мариамне…

Первое письмо – тёте Фане от моей бабуси.

6.07.61 г.

Приписка: Я забыла написать: рецепты для капель в глаза получила. Большое спасибо, но отказано по ним дать даже в центральной Московской аптеке.

Я стала плохо слышать, а с глазами тоже что-то не то, а объяснить не могу. Может быть, что-нибудь пропишешь – что может помочь без рецептов и аптек? Тебе, наверное, известно, что бывает у таких развалин?

МИЛАЯ ФАНЯ!

Отвечаю на твоё письмо. Повторяю, как завидую тебе, что ты так разумно, плодотворно устроила свою жизнь! Я всю жизнь мечтала вот о таком домике и садике и… при разбитом корыте.

У меня дело совсем плохо. Вот уже целый месяц больна.

2 недели пролежала в больнице – воспаление лёгких, и вот уже 2 недели лежу дома. Изредка, как и наша Эллочка, пробираюсь «по стеночке», да и то, сейчас же ложусь, как-то воздуха не хватает. Очень многим хотелось бы написать, да сама видишь, как рука работает…

Мечтала я выписаться из больницы – страх как. Думала, как попаду в родную обстановку, сразу всё, как рукой снимет! А, оказалось, пожалуй, и хуже. Привезли меня 20-го июня, то есть за два дня до годовщины. Вот и завертелось вокруг этого дня. Я совсем убогая. Ида – в больнице, только в другом отделении.

На другой день, как снег на голову, приехала сестра Нины с дочерью (20 лет не виделись!) из Горького и Надежда Павловна. Лида пробыла только сутки, бабушка осталась.

Неожиданно заболела Эллочка. 4 дня температура около 40. Милка (она в отпуску) завертелась по хозяйству, а тут больной ребёнок, и надо навестить сестру.

Я только смотрела и только… У Милушки весь так отпуск, и пропал, а у неё горячая пора: подготовка к экзаменам. Снова похудела.

Проводили бабушку, вышла Ида, поправилась Эллочка, но жизнь всё как-то не наладится.

Да, забыла, в это же «колесо» приехал двоюродный брат Виктора, и привёз его братишку, гостившего в Ленинграде.

На другой день выхода Иды в свет, Витя уехал в командировку в Ленинград.

И вспоминаю всегда слова покойной бабушки: – «Ну, началось, это сумасшедшее лето: только и знай, что встречай, да провожай!».

Эти её слова, конечно, относятся ко дням твоего раннего детства, когда все были живы, были молоды, и даже сама бабушка – полная сил, а не такая заморочка, как я сейчас… Годы!..

Сейчас сижу на балконе. Жарко. Вокруг такая прелесть, а на душе гадко…

Напиши, о Свете, как думает Света поступать в дальнейшем. Нельзя ли ей будет (не обязательно педагогом) устроиться в Москве. Сколько здесь, да и вообще, учителей работает не по специальности. Нельзя порушить всё то, что с таким трудом создавалось? Боже мой, на что только люди идут, чтобы получить какой-либо жалкий (в смысле – Москве) угол, а у тебя, ведь, такая прелесть!

Наша малышка уже такая большая, такая умненькая, но из кроткого ребёнка, после болезни, превратилась в капризулю.

Хотелось бы ещё написать, но, может быть, окрепну, тогда? А ты помоги мне окрепнуть, если можно. Мне не дали никаких наказов, я живу без лекарств. Всё ещё кашляю.

Ну, все мы желаем тебе здоровья. Крепко все тебя целуем. Пиши, не забывай. Сердечный привет ребятишкам.

МОРЯ.

26. 07. 61 г.

ДОРОГАЯ ФАНЯ!

Спасибо, и большое тебе, милая Фаня, за присланные лекарства, и за те чуткие советы, которыми ты снабдила меня.

Моя вина была в том, что я, вернувшись из больницы, не обратилась к врачу за советом, как себя вести дальше.

Вот Воля, не спросив моего мнения, вызвал врача, которая продолжает интересоваться мной (здоровьем, конечно). Та самая, которая знала нашего Борю – ну, я писала тебе о ней. Она прописала мне валокордин, глюкозу с чем-то и кислоту для аппетита. Последнюю я даже бросила пока пить, так как стала есть прилично, и даже Воля молчит.

Результат сказался: я чувствую себя бодрее, кое-что стараюсь, и делать, хожу уже не «по стеночке».

Теперь прибавила и твоё лечение. Кашель упорно не проходит. Прислали фельдшерицу – болтунью, тоже «ту самую», поставила банки, но как будто нет облегчения, ни от горчичников, ни от банок. Но кашель пока не сухой, и, то благодать! Ох, надоела я тебе со своими болезнями. Но больше пишется тебе, как врачу, а не как сестре Фане.

24-го наши Дудко укатили в Минск к Витиной тётке с дядей. У их сына – «Волга», что, конечно особенно привлекает Виктора. Проворонили все путёвки – вот и пришлось выбирать что-нибудь.

Эллочка осталась у нас, да она, видимо, мало и живёт дома. Понесли снова в ясли, а сегодня она опять «грохает», как и я. Ведь, целый месяц она была у нас: всё время больна. Ох, уж эти ясли! Все жалуются, что дети там постоянно заболевают. Бегает бойко, когда держится за ручку, одна боится даже тогда, когда забудется, и стоит «дыбки». Такая забавная детка! Когда с ней разговариваешь, она что-то лопочет в ответ на своём языке, точно понимает.

У Воли с отпуском ничего не выйдет. Он не переставал мечтать о Волге. Теперь уже не думает: справлялся на речном вокзале о стоимости билетов – нужны тысячи… Это с одной стороны, а с другой – я страшно боюсь остаться без него, и в первый раз в жизни поступаю эгоистично, а мне это страшно тяжело. Кто знает, возможно, и останусь, когда вернётся из отпуска Ида.

Теперь о вашей жизни со Светой. Наслаждаетесь? Счастливы? Конечно, омрачает будущее? Ах, если бы можно было обойти этот суровый закон о прописке в Москве! Как бы хорошо Свете было устроиться у нас! А где думает Света получить (?) аспирантуру? В Москве, или у себя в Ростове?

Виктор, пройдя все этапы, тоже будет готовиться, куда и Света. У него надо быть аспирантом 3 года, или это так везде? Меня очень – очень интересует, как Света выберется из своих дебрей? Наверное, трудно будет?

Вместе с нашими, уехал гостивший у нас и Женька, брат Виктора, ужасно избалованный – отец не надышится на него, а Виктор совершенно равнодушен к нему. Вот знаешь, что за семья! Отец Виктора развёлся со своей женой (матерью Виктора) уже давно. Кто виноват – трудно разобрать. Женился. Женя от неё. Живут, как кошка с собакой. Доходит до драки, до суда. Сына отец восстанавливает против матери. Она захотела взять Жене путёвку в лагерь, а отец отправил его погостить сначала в Ленинград, а потом к нам. А что мальчик получил? Сидел, как в клетке. И в Ленинграде все служат, и только вечером дома, и у нас тоже самое, да плюс болезни (Воля только вышел на работу – 2 недели болел).

А ведь какой наш сватушка хороший! Вот, поди, ж ты, что выходит! Подумаешь, и видишь, что можно ли иметь детей, что они выходят изломанными? А у нас не то же ли самое было?

Милка вся извелась: остались одни глаза, да нос торчит…

Ну, кончаю. Наболталась с 3 короба. Горячо и крепко все тебя целуем и Свету. Привет Мише. Ребёночка у Миши нет ещё?

МОРЯ.

30. 08. 61 г.

МИЛАЯ ФАНЯ!

Как я рада за тебя, что ты полетишь к сыну, и познакомишься со снохой, а, может быть, и с внучкой или внучком! Желаю от всей души, чтобы путешествие было удачным, и такое же удачное и приятное впечатление было от «дочки».

Какова судьба сложилась у Светы? Устроилась ли она в вашей школе? Сколько уроков? По-прежнему ли ставка = 18 уроков? Вознаграждаются ли теперь кружки и классное руководство? Ведь мы работали совершенно бесплатно, плюс рабочие курсы, отнимавшие немало времени. Если, как мы говорили, всё теперь оплачивается, есть из-за чего работать (послушали бы меня: обвинили в мещанстве!).

Обязательно напиши. Меня очень, очень интересует. Через два дня и всё закружится, снова уроки или лекции…

Проездом из Казани (Н. П. вот два месяца пробыла у своей старшей сестры) завернула к нам. Нина, конечно, встречала, и вот рассказывала, что делается на вокзале. Сидят люди неделями. На службе они находятся где-нибудь в отпуску, сотрудники получают телеграммы о невозможности выехать из-за билетов. А на наших вокзалах, как в голодные годы – кошмар! Как удалось Нине закомпостировать билет своей матери – не знаю.

Наша Милочка принята в институт. Студентка! Радости у неё нет конца! Но что стоили ей экзамены! И была худа, а тут уж и вовсе вытянулась. А меня больше всего радует, что она будет дневной студенткой, а не вечерней, или ещё хуже (тяжелее) заочной. Но у неё одна тройка (2 ошибки по орфографии) и стипендию не получит. 2 четвёрки и 1 пятёрка. Ну, уж неужели родители (только не Воля, конечно) будут «кряхтеть». Милушка страшно радуется, но я боюсь, как бы она не сдрейфила, когда начнётся практические работы по анатомии.

Как тяжело всё-таки думать, что в мои годы нельзя уже мечтать, что увидишь её окончившей институт, что определённо думается об Иде.

Наша Эллочка уже свободно ковыляет, но не довольствуется такими достижениями, и старается «бегать».

27-го ей исполнился годик. Родители торжественно справили «её» день.

Кроме взрослых были и малыши, на которых именинница, говорят, не обращала никакого внимания, как и они на неё.

Подарков получила массу. Даже из Минска (тётка, сестра матери Виктора) – проездом через Москву на юг – встреченные супругами Дудко по полученной телеграмме, нашей Эллочке передали подарки.

От бабушки и тётки – сестры Виктора, из Каменец-Подольского получены поздравительные телеграммы. В общем, шик, да и только! Ты думаешь, празднество было устроено от «лишних» денег? Ничуть. У них долг и большой, но как-то ухитряются, и, пожалуй, им не хватает только холодильника, а вот уж про одежду и обувь…совсем плохо.

Мы так не жили. Такой жизни я не понимаю. А кто знает? Может быть, они более приспосабливаются к жизни, чем мы? А какая у них уже библиотека!

Я себя чувствую временами не дурно, даже «боюсь», но всё это иногда мимолётно. Пока я принимала лекарства, мне было хорошо, но дело в том, что для лекарства нужно всегда возобновлять рецепт – с одной стороны – даже в Москве трудно отыскать необходимое. Вон ведь, простой какой-то лимонник днём с огнём не отыщешь! Вообще теперь самых обыкновенных лекарств не отпускают без рецепта. У вас так же? Отчего это? Мало сырья? Мало фабрик или ещё чего-то?

Воля добился всё-таки того, что прокатится уже не по Волге, а кажется по Оке: путёвка «Рязань – Сызрань». Чуть-чуть набрал капитал. 2-го приедет, уж не знаю, будет ли доволен. Нина получит путёвку в какой-то дом отдыха в Подмосковье, в сентябре.

Вернусь опять к Милушке. Местная врач дала направление к какому-то врачу московскому. Знаменитый что ли? Месяц тому назад она записана у него, и вот вчера должны были узнать, когда ей будет назначен приём. Диагноз: базедова болезнь. Отсюда – головные боли, обмороки, нервы.

Погода у нас холодная. Дни пасмурные. Моросит. Все одели не только плащи, но и пальто. Взрывы слышатся ужасные… И не один наш Боренька…

Эх, милая Фаня, неужели когда-нибудь я преодолею эту невыносимую сердечную боль, вечно «плачет» душа, нет, слишком поздно уйдёт всё это со мной… Дай Бог, не узнать тебе этого никогда!

Ну, будь здорова! Не забывай нас! Как твой садик? Ещё зелен? Или «помят, поломан, и пуст?» Как дела у тебя с ремонтом? Управилась? Как твоё здоровье? Когда запечатаю письмо, обязательно вспомню, что не написала что-то главное…

Крепко и горячо вас целуем.

МОРЯ.

Сегодня узнали. Мила пойдёт на приём 25 сентября. Что-то скажут?

Относительно аспирантуры: Виктор держит уже экзамены. Виктор сказал, что получить аспирантуру можно только в том вузе, который кончил. Он кончил московский авиационный институт.

В письме бабуся вспоминает о взрывах.

В этом году, действительно, не в лесу, а на предприятии был взрыв. Окна комнаты, в которой мы жили выходили непосредственно на предприятие. За металлическим забором было длинное здание, а за ним, на территории – другие здания-цеха. И совсем в глубине этого архипелага располагались «опасные цеха».

На этот раз взорвался дальний цех. Воспламенился магний. Он очень трудно поддаётся тушению. Сначала бабахнуло так, что мы все подскочили с кроватей в ужасе, не понимая со сна – что случилось.

Виктор сразу скомандовал – подальше от окон и на пол… Потом подождав, и не услышав повторных взрывов, мы сначала осторожно выглянули в окно, и увидели за основным зданием зарево. С верхних этажей, вероятно, было видно лучше.

Мы, осмелев, залезли на подоконник. Видно было, как языки пламени взмывали вверх, и потом опускались вниз, как будто исполняли бешенный, непонятный нам – танец.

А зарево держалось долго, пока магний весь не выгорел. Водой огонь затушить было нельзя. На работе аварийная территория была вся оцеплена до тех пор, пока не ликвидировали все последствия пожара.

Поскольку взрыв был ночью, кажется, из людей никто не пострадал. Сейчас я уже не помню…

18. 10. 61 г.

МИЛАЯ ФАНЯ!

Наконец-то я собралась ответить на твоё письмо и очень, очень поблагодарить за лекарство, теперь пью во всю…

Поражены! Миша едет в Африку, да ещё с женушкой, и пока со прятавшимся младенцем. Решительные люди! Ну, дай Бог им счастья и успехов на новом пути.

У нас всё время какие-то суматошные дни. Я тебе писала, что у нас сейчас гостила Н. П. – Нинина мать. Её вызвала старшая сестра из Казани. Больная, престарелая женщина, жившая со своей дочерью, скрягой и бездушной.

Возвращаясь, домой через Москву, она заехала к нам. У неё часто были сердечные припадки, но она даже к припадкам не прибегала.

Нина проводила её к московским ребятишкам, а потом на вокзал.

В общем, Н. П. простилась со всеми близкими родственниками. И вот, через 10 дней мы получили телеграмму от Тамары – «мама скончалась». Нина сейчас же выехала (ведь, целые сутки до Каменца!). Похоронила. Н. П. – ровесница мне.

И, конечно, сильное впечатление произвела на меня эта смерть. Ведь так недавно была у нас, такая ещё жизнерадостная, аккуратная (какую прелестную блузку она сшила Милушке, а Нине – платье!). Ну, что ж! Я ей даже завидую. Она закончила свой жизненный путь, а ждать неизвестное – не так-то легко…

Виктор уехал на конференцию, в Свердловск на 10 дней (завтра возвращается). А тут… У Иды вынужденный аборт (выкидыш). Вообще-то она плохо себя чувствует, а тут ещё это. Как она ждёт сына! И что такое случилось?

Нина, как и в прошлом году, согласилась поехать на закупку картофеля для коллектива. Милушка уезжает рано, а приезжает поздно: загружена страшно. Ей бедной приходится тяжело преодолевать науки, в особенности нажимает латынь и история. На её помощь надеется нечего.

А тут телеграмма. Едет из далёкой Киргизии сестра свёкра Иды и просит показать ей Москву. А Ида продолжает после выкидыша лежать.

Некому носить в ясли Эллочку.

В «PENDANT» ко всему – Воля попал под сокращение.

Я постоянно прикладываюсь. Всё как-то одно к одному.

Ну, с тётушкой Виктора как будто обошлось хорошо: оказали по нашим силам, гостеприимство, а Ида показала всё самое лучшее и интересное в Москве.

Нина привезла картофель – обеспечена на зиму.

Внизу, в нашем доме есть подвал. В нём оборудованы клетушки для хранения чего-либо. Одна из них выделена нам. Есть где хранить картошку зимой.

Ида страшно утомилась, но рада, что исполнила просьбу «Остапыча» – свёкра – принять сестру.

Ну вот, видишь, какие у нас дела. Виктор выдержал экзамены в аспирантуру. Сейчас Ида узнала – принят. Он получил две пятёрки, одну четвёрку. Вот волновался! Хотел бросить, и только Ида терпеливо «наседала», поднимала дух его. Уже он подготавливает тему для диссертации.

Эллочка развивается быстро. Хорошо бегает, «разговариваем» с ней.

Каковы успехи у Светы? Освоилась? Ты читала «Молодость с нами» Кочетова? Вот там есть некая Оля. Читая, я всё время отожествляла с ней Свету: историчка, мечтала об археологии. Воля всё просит написать: не надо ли что тебе? Не стесняйся, напиши.

Ну, всего, всего лучшего. Будьте здоровы. Крепко всех вас целуем.

МОРЯ.

В письме упоминается о том, что у меня случился выкидыш. Я знаю, что все мужья, а «хохлы» – особенно жаждут иметь сына – продолжателя рода, наследника. Поэтому я очень хотела второго ребёнка, и, чтобы обязательно родился сын. Мы не предохранялись. По – моему даже и не обсуждали это. Поэтому не удивительно, что я вскоре после рождения Ёлочки, забеременела.

И вот, когда шел уже где – то третий месяц, у меня неожиданно открылось кровотечение. Случилось это ночью.

Виктор помог дойти мне до больницы своими ногами. Тогда больница, также, как и роддом, располагалась в кельях монастыря.

Меня положили на каталку, и оставили ожидать, когда освободиться операционная. Кровотечение усилилось так, что я в крови лежала, как в болоте.

Подозвала сестру. Та сказала – «слезай, пойдём на кресло…».

Я слезла с каталки, прошла несколько шагов, и говорю – «хочу по маленькому…».

Сестра завела меня в какую-то коморку, и поставила мне ведро. Я помочилась, и в этот момент из меня вместе с кровью что-то в ведро плюхнулось.

Когда доктор – мужчина делал мне чистку, я его очень просила сохранить мне ребёночка. Я ему объясняла, как это для меня важно.

А он кричал на меня, что, мол – «вы все такие, сами наделаете глупостей, спровоцируете выкидыш, и ещё притворяетесь – ребёночка она хочет! А ребёночка уже и в помине нет! Совести у вас нет!» и т. д.

Уже потом, сопоставив факты, я поняла, что в ведро выскочил мой маленький малыш. У меня был банальный выкидыш.

И так за последующие два года подобные истории повторялись.

И только в 1963 году я узнала, что у нас с Виктором были не только разные группы крови (у меня – 1-ая, а у него – 2-ая), но и разные резус-факторы…

В этих случаях первый ребёнок, обычно рождается нормально, а последующие – как БОГ даст… А мне так хотелось родить Виктору сына…

27. 11. 61 г.

МИЛАЯ ФАНЯ!

Да, всё, что ты написала о «старческой» будущности – глубокая правда: буква в букву, то же самое, повторяемое и мной. Но когда-то мне также о себе говорили и бабушка и мама, но… пропускалось мимо ушей, а теперь выработали тот, же житейский итог.

В последнем письме я сообщала и о нашем семейном горестном событии и о многих других неприятностях. Теперь, кажется, заканчивается эта серия карантинов нашего ребёнка (скарлатина, ангина, бронхит). Действительно, сколько забот, тревоги, забот, вынесено за этот год за здоровье такой крошки!

Вот и приходит на ум твой Миша. Если в нормальных условиях приходит на долю близких столько волнений, сколько же они должны будут пережить, когда поедут в далёкую Африку, да плюс с её климатом! Или это произойдёт ещё до родов? Я, может быть, не так поняла? Если профессия Миши не секрет, и навеяна героикой, то это путешествие (с ребёнком) просто подвиг. Ну, у них – молодость!…

В работе Светы я отмечаю, пожалуй, одну из главных трудностей: в школе нет параллельных классов; значит, сколько классов у неё, столько же и разных подготовок, разработанных ежедневных планов. Приятно, что хоть немного начали оплачивать кружки, тетради и т. д. Мы работали бесплатно: всё сваливали в одну кучу под видом общественной работы. А уж эти газеты? Беда!

Ну, заканчиваю. Уже зима. В окно, сквозь голые стволы деревьев виден пруд. Катаются мальчишки на санках и коньках.

Привет и поцелуи всем и ото всех.

МОРЯ.

Да, вот ещё, Фаня, Мила обращается к тебе с большой просьбой: не сохранился ли у тебя атлас по анатомии человеческого тела.

Дело в том, что нет в продаже, ни у букинистов нет. Девица просто вся измучилась. Череп достала… Будь так добра, если есть у тебя, вышли, за сохранность уж я поручусь. Пожалуйста!

Память убийственная: запечатала письмо, а самое существенное, что хотела написать, забыла. Пришлось распечатывать. Наверное, я надоедаю своими просьбами?

МОРЯ.

Глава 3. 1962 год

Часть 7

Старые письма – продолжение

Миша и Света Фирсовы

Вот ещё несколько писем моих родителей, пересланных мне Светланой Фирсовой.

Здесь приведены письма 1962 года.

13. 02. 62 г.

МИЛАЯ ФАНЯ!

В последнем письме ты так обстоятельно освятила всю обстановку своей маленькой семьи и семьи Миши, что не осталось ни одного кусочка, который был бы для меня не ясен. Это прямо прекрасно! Но всё-таки так бы хотелось поговорить, именно «поговорить», а не писать? Всё это будет не то…

Работа педагогом (словесника в особенности) всегда служила петлёй, а теперь, видимо, ещё стало хуже. А такие педагоги, как Света и её помощник – художник, конечно, «устраивает всех»: за счёт их, двоих, и школа, может, станется «передовой». Мне думается, что Света (да и Миша тоже) пошли в нас, Мейстриков. Не такими ли были и мы? Я (теперь и я могу объективно подойти к себе), ты, Витя, Коля…

Ну, дай Бог, им всего, всего наилучшего. А что такая работа вознаградится, в этом нельзя сомневаться: окрепнут, почувствуют прочную почву под ногами, и уже в отчётах своих так будут уверены, что никакая «собака» не решиться облаять.

Я вот только не поняла, почему вся тяжесть выпуска стенгазеты падает на историка и оформителя? А где же редколлегия? Неужели осталось всё по прежнему в этой общественной работе. И прежде редколлегия существовала только на бумаге, а редактор «отдувался».

За Милушку я прямо болею: справится ли она? Преподаватель по анатомии прямо сказал, что их будут «душить», а приказ есть, чтобы экзамены проводить как можно строже.

Стоматологический институт помещается в сквернейшем здании. Занятия в несколько смен: здание занято непрерывно с 8 -11 вечера. Учебников не хватает. По 60 страниц задаётся за один раз. Латинский – по несколько страниц. На первом курсе они работают, как санитарки (вся группа ребят). На 2-ом – фельдшерами, на 3-ем – врачами. Только на 4-ом и 5-ом специальные дисциплины.

Мы учились в тяжелые года, и ничего подобного не было, и я никогда не слыхала от вас (вообще и в прессе об этом ничего не говорится) о загруженности студентов вследствие перегруженности программ.

Ида на вечернем отделении химии Менделеевского института. Виктор – аспирант московского института, тут же держал и в аспирантуру. Я прошлый раз перепутала: он – начальник лаборатории, (как-то у них называется по номерам), а был начальником группы.

Воля работает прорабом в Вишняках (2 часа на поездку). Работать тяжело, как и везде. Взаимоотношения терпимы.

Нина в том же институте, в какой-то лаборатории завхозом. Выбрана – цехкомом (кажется так?). Она одна из всей семьи на службе чувствует себя, как рыба в воде; работа «не бей лежачего», как говорил когда-то мой В. И.

Читаю я много, но достать книги, которые хочется прочитать, всегда кем-то взяты: настолько, значит, они популярны. (По радио – о Пушкине…)

У меня было воспаление глазной оболочки. Пришлось обратиться к врачу. Помогло. Теперь опять к ней надо идти, чтобы проверить глаза и прописать очки. Я, ведь, иногда не выхожу никуда, и для меня это целое событие. Меня надо всегда «сопровождать». Конечно, в этом, видимо, сказывается и моя мнительность, и излишняя нерешительность, но преодолеть эти «милые» качества не могу. Понимаю, конечно, какой вред себе приношу…

Больше всего утешение приносит мне наша проказница: что за милый ребёнок!

Жаль, жаль, что у Мишы так тяжело всё получилось! Но она так ещё молода: будут, если захотят, как и его бабушки – целая дюжина!

Мне кажется, тебе писала Мила о студенте Борисе Волкове. “ Это был друг нашего Боречки. Оба, и с ними наша Мила составляли такое чудное трио. Он всё ещё в больнице, но начал уже говорить. Врачи говорят, что поправится окончательно. Все говорят, что он обязан своим выздоровлением лишь потому, что попал в Люберецкую больницу, какую-то привилегированную, где отличные врачи, а, если бы в нашу, то был бы уже у праотцев. Мы все переживаем, как за своего родного. Он – студент, где и Ида. Но теперь, конечно, у него уже год пропал. Интересно, что выяснит следователь. Говорят, что уже нашли того парня, который нанёс ему раны в вагоне железнодорожной электрички, и потом выбросил его на рельсы… У Бори Волкова есть уже невеста. Он сам служит (тоже в институте), по-моему, очень интересный, и очень, очень славный юноша.