Искра в аметисте

Людя, правда, тоже не из робкого десятка. На гадости тоже была мастерица ‒ то ужей наловит и в кастрюлю подкинет, то мышей да крыс дорогому родственнику в сапоги засунет. Однажды додумалась ‒ и козьего помета в перину жениху напихала. Крику было, что окна ходуном ходили. Только няньки-надсмотрщицы сдали её с потрохами, а жених, не особо церемонясь, вознамерился выдрать лозиной собственноручно. Тогда-то от страха, боли, обиды, тьма впервые и проявилась. Людя тот момент запомнила слабо, но женишок напугался до полусмерти, а главное, со страху к невесте больше по ночам не хаживал и бдительность свою ослабил.

Вот тогда и решилась Людя, набравшись храбрости, подкупила одну из дворовых девок гребнем коралловым и лентами кагантскими ‒ все богатство, что от матушки с батюшкой осталось в личном пользовании ‒ и сбежала. Слышала, что за верст двадцать от родного селения, Обитель имеется, куда всех нуждающихся сирот принимают, вот и направилась туда.

Как добиралась ‒ вспоминать и то страшно. Каждый раз боялась, что настигнет «жених», развернет обратно, и, тогда уж точно, выбора ей не оставит. Но таки достигла Людвика заветной цели ‒ в полуобморочном состоянии донесли ноги до той самой Обители…

‒ Как она? ‒ за дверью камеры послышался, теперь уже, легко узнаваемый голос. ‒ Опять переборщили с пылью!

Раздраженный. Нетерпеливый. Недовольный голос палача, которому преподнесли жертву в бесчувственном состоянии.

‒ Ну-ка посмотри на меня, ‒ приказ был не жесткий, но Людя не смела ослушаться. С трудом разлепила тяжелые опухшие веки.

А ведь перед ней была женщина. Вот, что не давало покоя ‒ как это может творить женщина.

‒ Тьма ещё не до конца овладела ею, ‒ констатировала женщина в плаще и, открывающем лишь тонкие чёрные губы, капюшоне, ‒ девчонка сопротивляется. Сильная…

Людя знала её. Точно где-то видела, только не могла вспомнить, где и когда именно. Будто бы тот участок памяти, в котором хранилась данное воспоминание, находился под замком, а вскрыть его не получалось ‒ Людя не могла подобрать ключика. И только резкая боль, которая возникала каждый раз, когда девушка пыталась зацепиться крючками мыслей за ускользающую догадку, не давала прикоснуться к этому воспоминанию.

‒ Если сильная, это хорошо, ‒ произнес мужской незнакомый голос, ‒ тебе такая как раз подойдет.

‒ Ещё как! ‒ воодушевилась женщина, её потемневшие, будто искусанные губы, сложились в подобие улыбки. ‒ Столько нерастраченной темной силы… а эта дуреха даже пользоваться, как следует, ею не умеет.

Женская рука с тонкими нервными пальцами ласково перебирала Людины волосы.

‒ Но волосы стали менять цвет, а это значит повелительница её благословила, ‒ неприятное хихиканье.

Женщина вызывала отвращение, то ли запахом мертвечины, который исходил от неё, то ли странным голосом, что будто бы доносился из самой могилы. Вообще, её раздражала и пробуждала омерзение каждая мелочь: камера ‒ холодная и сырая, словно затопленный склеп, люди, которые на людей слабо похожи, их хозяйка и вовсе от человеческого существа была далека, если в этом её теле и теплилась жизнь, это было больше похоже на существование оживлённой куклы.

‒ Что с ней делать дальше? ‒ мужской голос подручного, ещё принадлежит человеку, хотя каждый вздох и сопровождался костным скрежетом зубов.

‒ Пока ничего, ‒ хозяйка подземелий встала и направилась к выходу.

Нет, определенно, Людя её знала. Видела, даже. Просто не в таком обличье, в каком эта женщина была сейчас ‒ длинные седые волосы, выпадавшие из капюшона, тощие длинные пальцы с нестриженными ногтями и лицо ‒ маска смерти.

‒ Всматриваешься? ‒ обратилась хозяйка подземелий к измученной девушке, когда заметила, что жертва не отводит от неё взгляда. ‒ Что ж ‒ смотри.

Женщина подошла к факелу, который находился в руках сообщника.

‒ Хозяйка, может не стоит…

‒ От чего бы не удовлетворить любопытство? ‒ насмешка пополам с ненавистью в мертвом голосе. ‒ Пусть смотрит внимательнее ‒ какую цену мне пришлось заплатить за чужое счастье. Теперь пришло время расплаты, моя дорогая. Увы, сила, что в тебе есть, мне очень понадобится.

Хозяйка усмехнулась покрытыми струпьями губами, осклабив желтые зубы. Тут, будто сильный удар сломил её пополам, она застонала, схватившись за полы плаща на груди. Костлявые пальцы выудили из складок одежды стеклянную флягу, вливая густую жидкость в жадно открытый рот. Слуга услужливо придержал обмякшее тело за плечи, пока к нему не вернулось прежнее сипящее дыхание. Вытянутая маска опять осклабилась, будто ничего и не случилось.

‒ Осталось дождаться Тьмы, что придет на землю в последний день года. И моя месть, которой я так долго ждала, свершится.

С этими словами она удалилась. Подручный, бросив на Людю подозрительный взгляд, вышел вслед за хозяйкой.

Да, сгори оно все синим пламенем! Сил кричать у девушки не было. Ей хотелось выбраться отсюда, да зелье, которым её поили насильно, обездвиживало её тело. Домой! Но дома у Люди не было…

Легкая вспышка воспоминания. В памяти возник образ конопатой тощей девчонки, которая то бранится, то плачет. В груди всё же потеплело, там ‒ в той прошлой жизни ещё были люди, которые беспокоились о ней, ждали и переживали за неё. Из глаз полились слезы бессилия и отчаяния.

Вернется ли она, когда-нибудь домой? Посмеется вместе с Гинтой или поругается с Ютасом?

Ютас…

Вот же, скотина! Оказался целым королём! Тогда Людя не жалела слов, не скупилась в выражениях, когда высказывала, ему все, что думала. А он такой грустный, глаза такие синие…

Кто сказал, что король женится на простой прислужнице? Но он ни разу не воспользовался её доверчивостью и своим положением. Кто же он, честный дурак или прекрасный подлец?

Все же, хочется домой даже тогда, когда дома нет. Но кто знает, может именно в доме, которого нет, тебя ждут сильнее всего…

‒ Я очень рад тебя видеть! ‒ наедине Витгерд не скрывал эмоций. ‒ Но, что побудило тебя вернуться так быстро? Я, по правде сказать, только начал мириться с тем, что остался в одиночку противостоять своим достопочтенным лордам на Совете.

Король блефовал совсем немного, но в этом угадывалась его хулиганская натура. Майло тоже был рад видеть племянника. Очень рад. Оказавшись на родине, он понял, что именно здесь он на своем месте, пусть даже ему придется столкнуться снова с Гинтаре.

‒ Дядюшка, ‒ заговорщицким шепотом молвил Витгерд, ‒ не прояснишь ли ты мне ситуацию, кто та леди, которая, по слухам, явилась с тобой?

Где-то внизу, за высокими каменными стенами, тонкими серебряными голосами пронзительно запели колокольчики на стылом ветру. Оба они выглянули в окно, выходящее на королевский сад, погруженный в глубокий белый сон. Даже в таком умиротворенном состоянии он производил впечатление одинокого острова, куда можно сбежать и забыться от всех проблем и невзгод. Может, поэтому в нем так любили совершать прогулки романтичные барышни даже зимой.

Майло мотнул головой, прогоняя видение рыжеволосой девушки в метели, и скрипнул зубами ‒ легенду придется сохранить, а вот объяснится с королем он потом, когда точно убедится, что они с Витгердом остались наедине. Слишком много ушей имеется в закоулках старого замка, и уши эти вырастали из самых неожиданных углов.

‒ Со мной приехала Лейда Гамильтон, леди Хенсли, ‒ сдержанно пояснил канцлер, ‒ я должен буду тебе многое объяснить, но предупреждаю сразу: леди Хенсли ‒ теперь моя нареченная.

Витгерд присвистнул от изумления и, отвернувшись от окна в упор посмотрел на канцлера.

‒ Ну, ты даешь, дядюшка! Нельзя тебя отпускать ни на минуту, вот уже и дамой сердца обзавелся. Неужели ты расстался с тем аметистовым кам…

‒ Ты же знаешь, ‒ Майло раздраженно дернул плечом, все же эта тайна его здорово тяготила, ‒ивелессцы более продвинуты в столь сокровенных вещах, нежели скромные и консервативные латгельцы. Так что, пока прекрасную шею Лейды ничего моего не украшает, кроме драгоценностей её, безвременно почившего, супруга.

‒ Все так серьезно! ‒ не очень радостно, для столь знаменательного события, усмехнулся молодой человек. ‒ Предлагаю устроить в честь твоего возвращения бал, соответственно, на нём и объявить о твоей помолвке.

‒ Мне кажется, с этим можно и повременить, ‒ при мысли о подобном Вардас даже поморщился, ‒ я б не стал спешить с утверждением официального статуса, да и не до увеселительных мероприятий сейчас.

‒ А до чего? ‒ на этот раз Витгерд стал серьезным и сосредоточенным. ‒ Людям страшно, особенно перед предстоящими… зимними праздниками.

Да, народу было чего боятся ввиду произошедших событий.

‒ Я говорю о предстоящем затмении, если ты не понял, ‒ монарх покосился на задумчивого канцлера.

‒ Ты родился в затмение, ‒ констатировал Вардас, ‒ скоро твой день рождения, вот можно и организовать зимний бал, в честь грядущих событий…

‒ В честь Конца света?

‒ Неужели ты боишься? ‒ Майло, впервые за все время, внимательно посмотрел на племянника.

‒ Нет! ‒ довольно поспешный и резкий ответ короля сказал всё.

‒ Ты страдаешь, ‒ догадался лорд Вардас, которому вдруг стало не по себе. С юного возраста он всегда поддерживал мальчика, а в самый ответственный момент оставил.

‒ Не смей винить себя! ‒ жестко сказал Витгерд. ‒ Все, что ты сделал ‒ было правильным.

Молодой человек снова отвернулся к окну. Что-то привлекло его внимание, какое-то цветное пятно выпорхнуло из-за беседки и снова затерялось между стволов тисовой рощи. Там, среди укрытых снегом деревьев, мелькала длинная тонкая фигура в бордовом плаще. Леди Хенсли любила выделяться везде и во всём, даже среди опустевшего спящего сада.

‒ Пора ставить всех стервятников на место. И, если они всегда считали, что ты вытираешь мне сопли, то теперь, подозреваю, их мнение сильно изменилось.

‒ Я рад за тебя, но думаю, что это был неподходящий момент для отъезда! ‒ продолжал каяться Майло.

‒ Надо бы уже научится самому управлять в государстве без подобной поддержки. Ведь ты понимаешь ‒ рано и ли поздно, это случится ‒ я останусь один, поэтому тщательно готовил меня. Я тебе за многое благодарен, дядя. За всё!

Витгерд развернулся к Майло и в упор посмотрел родственнику в глаза.

‒ Но я буду тебе еще больше благодарен, если ты сам перестанешь воспринимать меня ребенком и действительно перестанешь нянчится со мной.

‒ Похоже, кто-то забросил свою дуду! ‒ рассмеялся канцлер. ‒ Вряд ли, все это время ты мог на ней играть, от того стал таким напряженным.

‒ Нет, дядя, ‒ в голосе племянника слышалась твердость, и все же он страдал. ‒ Мне просто не для кого было играть.

И король, и канцлер замолчали, наблюдая за гуляющей по саду Лейдой, как за порхающим диковинным мотыльком, который умудрялся находить под снегом отмершие цветы. В руках женщины собирался весьма необычный букет. И короля, и канцлера одолевали одинаково мрачные мысли.

‒ Ты нашел хоть что-нибудь? ‒ первым не выдержал Витгерд.

Майло огляделся, сильно подозревая, что в королевской приемной достаточно сторонних ушей для того, чтобы разговор не стал конфиденциальным. А у канцлера было, что сообщить племяннику. Всё же поход в секретный архив Ивелесса не прошел бесследно.

‒ Совсем немного, ‒ нарочито спокойно произнес Вардас, ‒ ты же знаешь, мы не особенно ладим с Лотроком, чтобы наши взгляды и мнения хоть в чем-то сошлись.

‒ Выходит, всё впустую? ‒ разочарованно произнес король. ‒ Жаль! Это был последний шанс, хоть что-то выяснить.

‒ Я выяснил, но немного. К примеру, в свое время, мне удалось раздобыть историю той похищенной девушки.

‒ Люди?

‒ Да. Ты знаешь, ‒ рассмеялся Майло, ‒ она довольно занятная особа.

‒ Конечно! ‒ согласился государь, принимая правила игры, изображая увлеченного простака. ‒ Она очень хороша! В ней масса добродетелей.

‒ Не то слово! Оказывается, она весьма добродетельно чуть не проломила своему опекуну череп. Ты знал её историю?

‒ Нет. Она ничего, практически, о себе не рассказывала.

‒ Витгерд, ты знаешь, я сделаю все возможное, чтобы её найти…

‒ Я понимаю, дядя, все понимаю. И… скажи ‒ у тебя точно все серьезно с этой леди?

Канцлер напрягся, но правду пока сказать не мог, и не потому, что не доверял королю. Лейда, навязанная ему Лотроком, как ярмо, нужна была для работы, хоть она явно не скрывала своего интереса к Майло и даже питала надежды, отказываясь исполнять только роль прикрытия. Это было, конечно, на руку самому Вардасу, но порядком утомляло. Да и не собирался он обнадеживать женщину пустыми чаяниями её и, без того, любвеобильного сердца.

‒ Просто мне казалось, что тебе нравится Гинта, ‒ продолжал рассуждать молодой король.

‒ Кстати, как поживает твоя добрая знакомая? ‒ Майло боялся называть её имя, чтобы не разбередить свою рану, но не узнать о ней он не мог.

Витгерд внимательно посмотрел на канлера, будто бы размышляя как подать историю.

‒ Лорд Сарф отправился путешествовать в Саурос.

Что ж, это было неплохо ‒ значит магистр внял предположениям, и отправился проверять теорию, которую Майло успел изложить наставнику ранее в письме.

‒ Какие-либо вести от него поступали?

‒ В том-то и дело, ‒ вздохнул король, ‒ что от него нет никаких вестей вот уже две недели.

‒ Вероятнее всего, он поглощен расследованием, ‒ выдвинул предположение Майло, хотя тень тревоги успела коснуться его лица, ‒ у его дочери не спрашивали? Возможно он поддерживает вестовую переписку с девушкой.

‒ Сомневаюсь, ‒ скептически заметил Витгерд, ‒ как раз-таки, Гинтаре он взял с собой.

В этот момент Лейда заметила в окне лорда Вардаса и помахала ему рукой с, зажатым в ней, букетом абсолютно мертвых роз. Только Майло даже не видел этого трогательного приветствия.

Это было нечто с родни королевскому балу, только без короля. Зато пафосом, поди, переплюнули даже приёмы во дворце у Лукрецию Дардас с её папашей. А уж наряды-то, наряды. По словам местных леди ‒ все было пошито по последней столичной моде: жемчужные нитки на всех оборках, вычурные воротники, удушающие своих носительниц, и даже пышные перья, торчащие из самых неожиданных мест. Вот только я никак не могла припомнить даже намёк на такие фасоны в Дейделисе, хоть и не так уж долго в нём провела, но, возможно, она попросту туда еще не добралась из-за местных выбоин и ухабин. Надо будет указать столичным модницам на их отсталость и недалёкость. Хотя, я сомневаюсь, что Лукреция одобрит нечто подобное себе, только саурского разлива.

Этела Вакерас сопровождала меня везде и всюду с презирающим взором. Да что ж такое-то?! И ведь лично ей я даже гвоздика в сапог не подкинула, хоть и очень хотелось, после всех тех гадостей, которые она мне наговорила по утру, опорожнить в её обувь целое ведро булавок.

До чего же девицы дурными делаются, когда дело касается их места под солнцем, ну, или подле даже не принца, а местного князька ‒ заносчивого и самовлюбленного, но зато наследника состояния. А как же любовь? Только в светском обществе именно такая сердечная тяга к благам земным и считалось любовью. Куда уж мне с наивной деревенской куртуазностью?

Да-да, это батюшка так выразился, не я.

Уж больно страдала несчастная княжеская зазноба, что молодой князь вознамерился полезть ко мне с лобзаниями на виду у всей свиты. А получается, что первой полезла я, и, как будто бы не было того, что князек этот собирался богам душу отдать.

Еще ранним утром, не успела я толком отойти от изнуряюще-исцеляющих манипуляций, что произвела накануне с двумя оленями: с одним благородным и вторым ‒ не очень, как в комнатушку, которую мне выделили в доме Савра, ворвалась эта самая Этела. Без стука. Оно и понятно, зачем же ясновельможной леди, стукаться к дочке заезжего лекаря. Я ещё усиленно протирала глаза, пытаясь сообразить, куда это меня занесло, а леди, тут как тут, презрительно кривит губку.

‒ Надо же! ‒ заявила чернобровая красавица с порога. ‒ Всяко, наглых девок видывала, но такую нахалку ещё поискать!

‒ И вам доброе утро! ‒ натягивая повыше одеяло, вежливо поприветствовала я недовольную деву. ‒ Чем же я умудрилась вызвать ваше негодование?

‒ Чем?! ‒ она был не просто раздражена, а в ярости. ‒ Ты еще и спрашиваешь? Думала, раз околдовала молодого князя своими поцелуями, он теперь тебя в жёны возьмет?

Я раскрыла глаза пошире и рот, для пущей наглядности:

‒ О-о, об этом я и мечтать не могла! Как это правильно выразиться: не очень-то и хотелось!

‒ Я, таких как ты охотниц за наследниками, за версту вижу! ‒ продолжала негодовать, по всей видимости, не выспавшаяся леди. ‒ Думаешь, ты первая?!

Да, такие приступы гнева вполне могут быть вызваны недосыпанием и плохим питанием. Прописать ей, что ли, на правах дочки лекаря, лечебной оплеухи ‒ одной будет вполне достаточно! Благо девица была одна и пока безобразную сцену никто не оценил. Надо же, в столице все ходят с задранными кверху носами, и тут ‒ те же манеры. Но и, к чести молодой дворянки местного разлива, изъяснялась она, хоть и весьма эмоционально, но довольно сдержанно в пронзительности голоса, чем уберегла мои виски от окончательного раскалывания на мелкие кусочки.

‒ Учти, мерзавка, я за тобой слежу! Не надейся, что после твоих мерзких ритуалов молодой лорд Сарв бросит меня и женится на тебе ‒ приблудной оборванке. Мы обручены не первый год, знаешь ли, такой занюханной простолюдинке не встать между нашими чувствами.

Ах, вот оно что! Леди испугалась за свое положение и статус, причём уже не в первый раз. Довольно плохо, значит, у них тут с любовями, раз так она печётся за жениха своего, который поди мурыжит её не первый год обещаниями, скача бодрым зайцем из одних девичьих покоев в другие. Сама вон уж давно не первой свежести девица, а всё в невестах.

‒ К сожалению, леди всё не правильно поняла… Если леди на такое способна…

‒ Ещё ты поговори у меня! Не смей и рта раскрывать в моем присутствии или присутствии молодого лорда! Изведу…

Последние слова она просто прошипела, ретируясь из моих скромных покоев, не сводя с моего ложа колючих голубых глаз. Меня словно ушатом студеной воды окатило, чужая глупость и ненависть мерзким осадком осели на душе. День не задался с начала. Хотя, по понятным причинам, я и так от него не ждала ничего хорошего.

Ведь «Людей» батюшка назвал меня не спроста, ой не спроста. Дать мне имя пропавшей подруги ‒ только глупец поверил бы в случайное совпадение. Но кто в этой глуши должен понять такой намёк? Дурные дела здесь происходят. Да ещё молодая дворянка простую простолюдинку извести грозится с особым тщанием.

Вскорости в моих покоях появилась очень молоденькая горничная ‒ совсем еще девочка.

‒ Простите, госпожа! ‒ всплеснула руками юная прислужница. ‒ Не доглядела… не добежала! Обычно молодые леди любят спать до самого полудня, их не добудиться. А тут ‒ неслыханное дело ‒ леди Этела вознамерилась перепугать всех в доме своим ранним подъемом! Да и кто же знал, что леди вознамерится бродить в этом крыле дома ‒ ни свет, ни заря.

Я только вздохнула.

‒ Уж больно она боится потерять статус невесты, ‒ невесело промямлила я.

‒ Ды кто ж её лишит? И так всем известно, что молодой лорд её за долги свои высватал, а сам-то особым желанием жениться не горит ‒ это батюшка его заставил. Кажись, господин в узду впрягаться даже не планирует. Хорошо ему и без жены нынче живется!

‒ Почему хорошо? ‒ с языка вопрос сорвался сам, видимо, я еще до конца так и не проснулась. Но, вроде эта леди не настолько страшная, чтобы не жениться. Должна же быть причина.

‒ А как же! ‒ девчонку было не остановить. ‒ В поместье вся Сауросская знать собралась, дочек своих понапривозили, в надежде высватать получше. Леди Вакерас в бешенстве, того и гляди жених с крючка сорвется.

‒ Но ведь у лорда Савра перед нею обязательства, ‒ пора было прийти в себя и бежать искать батюшку, было бы неплохо получить от него кое какие объяснения.

‒ Обязательства то да, но возраст, поди, у леди вот-вот… ‒ тут девица лихо подмигнула мне, от чего я еще больше запуталась в перепитиях Этелиной судьбы, ‒ уже не подойдет для марьяжу,  а молодому хозяину только этого и надобно. И денег с него никто не стребует обратно. Леди эта останется ни с чем. Зато у господина другая появилась на примете.

Дурь какая-то. Только сия история всколыхнула в памяти, очень-очень давнюю историю…

‒ Ну что, госпожа? ‒ голос служанки сорвал только-только оформившееся воспоминание. ‒ Давайте соберу вас к завтраку. Где трапезная я покажу.

Есть не хотелось. Но стоило отыскать батюшку, с ним надо было срочно поговорить.