Возрождение поэта

Аннотация

Мой роман олицетворяет не только созависимые, эмоциональные связи, главная цель этого произведения, показать на своем примере, как эта история повлияла на мой состав личности и творчество. В произведении акцент на психоанализ в сопутствии с художественным рассказом моей больной коалиции. Описана корреляция, как эмоции и разум, даже не осознано для нас, выстраивают стратегию возможных исходов и выходов из случившихся ситуаций. Моя книга поможет тебе, прокачать критическое мышление, посмотреть на моем примере как важно, прислушиваться к себе. Осознавая свои чувства, ты найдёшь ответы, на все интересующие тебя вопросы. Цепочкой размышлений и проверкой фактов ты сможешь развить в себе критическое мышление, не дав себя дезинформировать, в наше время это особенно важно, это один из основных софтов для достижения своих целей и успеха. Слышав себя, ты сможешь понимать своих визави, что откроет двери в качественную любовь и развитие!

Дарья Гроссман

Возрождение поэта

С нашего конца прошло уже не меньше, чем несколько лет, все страсти превратились в тишь, но воспоминания все так же приходят ко мне при желании развлечь себя влюбленностью. Казалось бы, я столько перебрала возле своего лица губ, а запомнился лишь один, и не всегда яснеется, иронично это или вовсе печальная участь однолюба. Хочу подметить, что конец виднелся уже в самом начале зарождения больного союза, но каждый из своих побуждений решил поставить на кон свою судьбу и рассудок. Наша игра началась!

Я ненавидела уже при первом взоре в его глаза, они были настолько глубоки и черны, что мне приходилось сопротивляться своему желанию не смотреть в них вновь. Он славился дурной славой перед мной еще за несколько месяцев до нашего первого обмена словами. Мой страх таких мужчин всегда был основан на фактах и действиях, они были ужасающими по отношению к чувствам дам, и, несмотря на возраст, он уже побывал со многими, и, конечно же, внутреннее самолюбие мне кричало о том, что «мы на этом месте оказаться не должны!». И, чтоб не угодить в его чарующие кисти, я перевернула восхищение в жажду мести за женский пол и справедливости. Но запомните: «справедливость не хоминг[1], злость вернется, а доброта не всегда», – я убеждалась в этом раз за разом.

Решающая прогулка, мы раскрылись с искренностью перед друг другом, помню, как на закате, сидя у волнующейся речки, мы расположились на камнях, растягивая пойло. Он и я знатно перебрали, единственное, что я запомнила, – как, говоря о чем-то возвышенном и важном, я попросила обязательно запомнить на всю жизнь то, что я сейчас вымолвлю. Он сосредоточенно дал обещание, и я гордо произнесла. Слова были глубокими, они могли изменить всю последующую историю, но моя память оборвалась совместно с его. Встретившись следующим днем совсем иначе расположенными, мы поспешили обсуждать этот вечер, и что же вы думаете?

Мы оба запомнили фразу «только обязательно запомни!», а саму суть упустили оба. Хохот залил звонко улицу, наш смех соединялся в общее. Но, несмотря на сближение, я начала свои манипуляции с холода, мне сыграли в пользу его необразованность и неумение распознавать истинные мотивы. Поэтапно он раскрывал свои карты сам, приосанившись, с гордостью в интонации рассказывал о своих злодеяниях после акта с женщиной. И когда он начал влюбляться, я начала вставлять в тонкие струны души лезвия, которые при малейшем движении разрезали до обрывания эти струнки. Струнками являлись убеждения и его эго, то, на чем основывается личность!

И после каждого промаха, я говорила тонко подмеченную фразу по каждой из ситуаций, где он поступил неэтично и оскорбительно по отношению к человеку, добавляя в конце: «А ведь ты поступал так же с другими, теперь ты понимаешь, насколько было больно им?»

Его растерянный и наполненный болью взгляд направлялся со сверкающими, не выходящими за пределы ресниц слезами прямо в мои, после чего я ощущала себя узурпатором[2], который учит на ошибках. Осознавая жестокость этого метода, мне безумно хотелось прижать его к своему сердцу и не отпускать голову с светло- русыми власами из моих рук, но я этого еще долго не делала. Он проходил наказание без поощрения. Это был не первый такой мужчина, поэтому я уже подсознательно знала, куда бить, чтоб он не встал еще долго, первый такой был мой отец… Поэтому мотивов отыграться у меня было более чем достаточно.

Не нужно делать поспешных выводов, мой читатель, ведь это лишь начало!

1-я глава

Несмотря на трезвость ума и ложное убеждение о контроле своих чувств, меня неимоверно тянуло к нему, а еще беспощаднее было желание дотронуться до его кожи, она была так бархатна и бела! Тепло от шеи пахло как самый любимый сорт для зависимых. Я вдыхала с такой жадностью его аромат, словно вот-вот он угаснет и я больше никогда не учую. Мои глаза прикрывались и закатывались в момент, ресницы, опустившиеся от наслаждения этим парным, словно молочным запахом (но одновременно чувствовалось мужество поверх этой сладости) могли бы меня на тот момент выдать. Такой гармонии в запахе я не подметила больше ни в ком, хоть и прошло предостаточно времени и сменяющихся мужчин.

Его благоухание мне не надоедало совершенно, насыщеннее всего аромат раскрывался в волосах и возле ключиц, что распахнуто подчеркивали крепкие плечи. Признаться честно, этот запах не надоел мне по сей день, но, к сожалению, единственная вещь, которая у меня от него осталась, уже истратила его запах сквозь года и пропиталась насквозь моим. Да, мой запах еще слаще, но мой не его!

Когда я заметила в акцидентальном[3] потоке мыслей свое восхищение, я не на шутку испугалась, влюбиться в бретера для моей безопасности было вовсе недопустимо! Но мое созерцание во взгляде становилось с каждой встречей все нежнее и проницательнее, в то время как он уже расположился и сознался мне в своей влюбленности. Я же отражала признания в урну, избегая момента ошибки в идентификации чувств с его стороны и поспешных выводов, чтоб не стать очередной, над кем он посмеется.

Отдав себе должное признание за крепкий настрой, который он все никак не мог пронять, я создала нашу любовь своими руками. Я осознала это спустя несколько месяцев наших с ним компанейских приключений, так как я не позволяла даже попытки притронуться к моим губам, что было для него весьма шокирующе. Раз за разом словесно он давал мне понять, что я первая, кто его так беспардонно динамит, что для меня при влюбленности весьма привычное дело. Зато благодаря этому он увидел не только сексуальное влечение, но и простор моего внутреннего мира, который в последующем он уничтожит, не пощадив даже глубинные и потайные страхи.

Возможно, мне нужно было сбежать сразу, я ведь понимала, на что он способен и что это явно произойдет. Но я была так увлечена жаждой мести и притяжением к нему, что совсем не учла одного: «раскручивая карусель, ты закрутишься в ней тоже!». Знали бы вы этот соблазн и сладость, искушающий сок, выходящий из ядовитых речей и прикосновений, пристрастие все же не дало возможности удержаться перед друг другом. Наш первый поцелуй!

Его уста наполнены ровным строем белоснежных зубов. Губы конгруэнтно сочетались с чертами лица. Они вмиг из бледно-розового оттенка налились алым румянцем. Недаром назвали аркой купидона эту выразительную дугу над губой. Его глаза за мгновение стали еще чернее, яко[4] зеницы были одним цветом с радужкой глаза. Поражающее зрелище. Меня словно наизнанку пробили штампом картинной красоты. Шарма поцелую добавил его долгий путь, словно ток пробил мой стан, я почувствовала боль радости, у меня выступили слезы. От чего же мое дыхание перехватило больше, от досады проигрыша, от того, что я вступила на это минное поле? Это был замедленный суицид! Парализующий страх разрывал меня под пеленой ликующей влюбленности. Чувство сожаления словно ударило в мое солнечное сплетение, и я готова была умереть прямо во время этого поцелуя, только чтоб мои пророчества не сбылись, как же я хотела ошибиться в своих догадках на его счет!

Или кристальные отблески у глаз моих были из-за осознания истинной и самой сильной любви уже тогда?

«Коморбидный[5] случай, Дарья», – ответил бы мне душевный доктор, только я им не доверяю, и недаром. Но об этом не в этих строках!

2-я глава

Спустя пару десятков недель пейзажи стали бледнеть в моих очах поминутно, словно я унизила саму себя данным выбором и краски мира стали тускнеть до холодных, апатичных оттенков.

Небесный конденсат стал для меня повторяющимся и неудивительным, хотя я так восхищалась разнообразием фигур, скорости и бесконечности, натянутого голубого полотна над головой. Для меня оно стало затянутым, серым и пустым, только вороны с крыш добавляли малейший акцент на его фоне, мой мир тонул в досаде.

Его бездействие подтверждало догадки, что он настроен играюще на мой стан, кроме улыбок и провождения времени, он не предпринимал ничего. Раз он не готов проявить влюбленные подвиги или ответить тем же на мои, хотя бы в виде цветка, то и в последующем он не даст мне ничего, разумно заключала я. Обговаривая, что он никогда не ухаживал за дамами и не умеет, в словах виднелся смысл: «А зачем же мне это делать если они с легкостью ложились под меня и без этого?» – почесывала краем среднего пальца свой обрусевший затылок. Я же отношусь к этому иначе, юноши даже в четвертом классе одаривали меня цветами, а здесь же я даже оплачивала общие нужды самостоятельно вследствие его нежелания наладить свой финансовый достаток, для меня это вовсе оскорбительно!

Во время провождения мы раз за разом переставали обсуждать что-либо, помимо страстей и неуправляемой влюбленности нас не связывало ничего. Но, как назло, гормоны стали подсекать мою бдительность, и я этого решила не заметить. Я словно не могла и на пару минут с ним разлучиться, к счастью, для меня это было хотя бы взаимно.

В какой-то момент я даже заметила некое смирение на этот счет, и мне для счастья было более чем достаточно его присутствия.

Вскоре после тотальной привязки друг к другу он озвучил свое предложение вступить в официальный союз как пара. На мой ответ повлияло всецело его проявление, моя осознанность мгновенно вспыхнула, все мои чувства купировались. Я не обсуждала в голове этого вопроса, а уже была уверена в ответе, мой внутренний аналитик в глубине души уже соотнес все за и против. Мое нутро уже знало наперед, но в осознанную часть своего разума я этого не допускала. Мой ответ прозвучал корректно: «Я думаю, еще слишком рано!»

На что последовала нецензурная брань с обесценением, все было сказано одним лишь отборным матом. Не могу не подметить, как же богат наш русский матерный! Смысл в говоре был в том, как его утомило, как отказы бьют по самолюбию и проблема лишь во мне. Что я одна из женского пола посмела не повестись на его шарм и остаться при своем! И тут же меня отправили в том направлении, куда любят отправлять наши современные дети класса так пятого. Но в ответ я ему не озвучила ничего, я не успела, он занес меня уже в черный список, благодаря которому «отправление пользователю сообщений ограничено». И да, он даже не осмелился это делать в живую, а лишь по переписке. Да и, впрочем, ответ мой его бы все равно не удовлетворил, так как там было сочетание нескольких слов «я тебя поняла», что вызвало бы повторную бурю в ответ на мое безразличие.

Это никак не повлияло на угасание моих чувств, но решения я все равно изо всех сил принимала осознанно, хоть и через силу. Наша несуразная кляуза[6] проходила, когда я была вне дома, и по приезде в свою комнату, наполненную совместными воспоминаниями, не раздевшись, я присела на мое кресло после случившегося. Мой поток мыслей звучал разнообразно, от обвинения себя в пучине[7] непонимания в тот момент истины, что причина отказа была лишь его вина.

Моя злость кипела от несправедливых обвинений и требований, которым он не соответствует сам. Слова, которые я хотела высказать в тот момент ему, звучали так: «Как только я почувствую хоть малейшее давление в отношениях, что я «должна», ты больше никогда не увидишь меня рядом с собой, я уйду от ответственности, как уходил и ты, и ничто меня не принудит остаться. Я не хочу терять свободу и обуславливать отношения официальными, как только я почувствую эту ношу, я разлюблю тебя в момент, словно этих чувств никогда не было. Да, я эмоциональная калека, но я никогда не пожелаю попасть в любовное принуждение, исполняя партнерский долг, а самое больное, что и ты такой же. Но это не значит, что я тебя не люблю, мои чувства не поддельны, они больны!»

Но от правды я решила отказаться, ведь далеко не все к ней готовы, не правда ли?

После чего я прибегла к высмеиванию его бессилия и фрустрации, в которую сам же угодил. Гордость в данном парировании меня обвивала, казалось бы, вот она, победа, я вышла из больного союза, шаг к ментальному выздоровлению, а не тут-то было.

Да и тем более кто из нас проиграл, раз оба остались с любовью, но без друг к друга? Моя радость сменилась тоской и слезами, я знала, что мы все равно не сможем быть вместе, но и друг без друга ринемся искать похожих, а в итоге вернемся. Я почувствовала себя крылатым насекомым, которое попало между окон и пытается выбраться среди зимы наружу. Останешься в проеме – умрешь от недостатка кислорода и пищи, залетишь в квартиру – убьют, и весьма быстро, вылетишь на улицу – замерзнешь и будешь растоптан проходящим гражданином, который даже не заметит хруста тельца под ботинком. Безысходность…

Обсудить мне это было не с кем, я понимала, что такое дружба, и уже тогда не верила в нее. Я понимала свои чувства после многочисленных предательств и недоверчивости к людям, я знаю комфортное для меня общение:

Заболтаться с кем-то интеллектуальным, поняв цинизм[8] без труда, осознавая без самообмана, что наше товарищество не продлится более, чем диалог. Почувствовать ровень в самоанализе, а не наблюдать при каждом диалоге разновозрастных визави[9] с открытым ртом и удивленными глазами. Почему же вокруг себя я собираю нечто глупее меня? Бесполезные кожаные организмы для моего развития, и то это в лучшем случае. Иногда же они подталкивают меня в регресс[10], чтоб говорить на одном с ними языке, мне больно жить непонятой в этом мире, и я перестала искать вовсе хоть кого-то. Я осталась, как обычно, одна и виновна.

3-я глава

После нашего распада потекли неприятные слухи из разных источников. Мы были самой осуждаемой парой, ведь все хотели овладеть мной и так же желанен был он. Сладкая парочка, приосанившись, вспоминала я. Чувства мои даже спустя несколько дней без контактирования ни капли не осели. Как оказалось, никто не ожидал, что мы споемся так надолго, ведь он и месяца ни с кем не мог продержаться. Судя по всему, я и вправду была его первая любовь. Но к этому утверждению я отношусь скептически и сейчас, моей уверенности в том, что он умеет любить, недостает, его скрытность во всем не дает мне сделать точных выводов.

Он закуролесил[11] и вновь вернулся к своему образу жизни, донося своим эпатажем через других, что не вспоминает обо мне вовсе. Я же верно подметила для себя, что с правдой здесь нет ничего общего. Почему же я так решила? А то, что, будь я ему безразлична, он бы не старался объявиться рядом с каждым моим доносчиком и показательно не собрал бы вокруг себя влюбленные взгляды, не столь важные несколько неделями ранее. И тут мой азарт захотел его размазать вусмерть[12], да, повелась, но не из-за ревности, а желая поставить на место того, кто целенаправленно пытается вызвать горестью мою эмоцию!

Я же стала ловко перетягивать всех его друзей на свой лад, даже многочисленных его бывших, которые испытывали к нему любовные чувства и контактировали с ним, я завуалированно подселяла к себе.

(Я не бегала за его женщинами, к сожалению, это была практически каждая, кого можно было встретить на районе.)

Его компаньоны неутолимо затевали разговор обо мне, в основном подмечая, что за мной вновь увязался новый кавалер. Я знала, что они все мне не друзья, как и ему, это была молчаливая бойня, понятая без слов. Я знала, что они рассказывают о моих успехах, неудачах, новшествах, мужчинах, что обхаживают и составляют для него неминуемую опасность. Вкратце все, что я репрезентировала[13] для них. Он, видимо, не понимал, что это лишь ответ ему, для меня, по правде сказать, никто из окружающих не имел и малейшего значения, не говоря о восхищении. Я инициировала это все, чтоб показать его ненужность, что я важнее, чем он, это была схватка самолюбия с обеих глав. Я сделала это настолько естественно, что все последующие шаги от него могли бы выдать его намеренность отомстить мне, и он стал бы в глазах всех окружающих позером[14]! Ловко, согласна, женщина с интеллектом – весьма опасная добыча.

Я ждала действий, которые вывели бы на прямой контакт со мной, а кроме этих, он намеренно ничего не делал. Я уже готова была смиренно принять его нелюбовь, безразличие и считать готовность к жизни без меня, что явно отпустил и не намерен возвращаться. Тут же неожиданно для всех он выложил фотографию с дамами, дешевый трюк, который обезобразил и девальвировал[15] в моих глазах остатки положительных качеств, я перестала пытаться окончательно призвать его к диалогу. Растерянность и дрожь по телу не позволяли мне выдать никакой эмоции, кроме разочарования. В тот же момент от меня требовалось скорее отреагировать на сообщение того, кто мне это прислал, и, конечно же, показать свое безразличие к поступкам, что он так старательно производил. Готовность смириться и увидеть его глупость пришла. Даже при описании этой ситуации спустя долгое время мне все равно хочется рассказать так, словно меня это не задело, но тогда я совру. Я испытывала совокупность самых уничижительных чувств: и обиду, и что как девушка я ничего не стоила, раз он с легкостью променял на других, усталость от постоянных негативных эмоций, от сопровождающего страха потери все время общения, недоверие, которое невозможно устранить, и само главенство, факт, давящий с еще большей интенсивностью, что он не изменится!

Смириться – самое больное из всех требований. Это как похоронить заживо свои мечты и ожидания. Хотя почему же «как», это и есть реверс смирения!

О своем восстановлении не буду в подробностях, скажу одно. Визуализируйте[16], что от вас в прямом смысле этого слова отрезали половину тела и вам заново приходится учиться есть, дышать, ходить, спать, самое мучительное, не говоря уже о времени, которого резко стало очень много. Ты становишься инвалидизированной[17] личностью, если этот сухой остаток души можно так назвать. Вернее, не становишься, а явно видишь последствия такой «любви».

Я начинала снова втягиваться в саморазвитие, по прошествии двух месяцев я так и не позабыла о нем, я так же сильно грезила и скучала. И вот я его встретила спустя такую долгую разлуку, он пришел в учебное заведение, в котором мы вместе учились и беспрерывно пакостили вместе. Когда я увидела его, я сразу отвела взгляд, будто его там и не стояло. Мое тело моментально сжалось от горести, я не смогла вдохнуть, оттого что моя грудь сжалась, иллюстрировать я того не спешила. Я постаралась удалиться в курилку.

По приходе я увидела окружившую его толпу, рассказывющую, как по нем тосковали, и тут уже я почувствовала свою ненужность. Мне так хотелось исчезнуть. Чувство позора и бессилия от того, что я не могу на это повлиять, заставило меня устраниться в кабинет, притворствуя, что я чем-то кропотливо занимаюсь, чтоб не поймать разоблачающего взгляда и не услышать неудобного вопроса от присутствующих. Вокруг все обернулось в гнет, я видела, как «беспричинно» меняется отношение ко мне у всех присутствующих. Вопросы, застающие меня врасплох, стали звучать все чаще, я потеряла контроль. По приходе домой я одиноко села перед окном, я не могла понять одного:

«Я вложила все силы, чтоб быть лучшей из лучших, я день за днем встаю через боль, чтоб не жить как живу все «долгоденствие»[18], но этого всегда недостаточно, этого всегда мало, чтоб любить меня. Ты можешь сделать все для победы, не допустив ни одной ошибки, а все равно проиграть!

Почему же общество уверено в том, что внешности или таланта будет всегда достаточно для достижения цели и счастья, хотя доходят до конца не имеющие ничего из ранее перечисленного. Почему они всегда хотят и считают нужным осудить меня за все, что бы я ни сделала? Они не знали и не могут знать моих причин, их не было на месте, где все произошло. Никто не видел и не знал, с какой душевной скорбью мне дается жить, вдыхая еле движущимися ребрами воздух, что охлаждает под сердцем малое пространство в груди, похожее на пустую, влажную, серую кладовку, в которой я прячу досаду трансцендентных[19] размышлений. В диалоге с людьми я не могу открыть широту своих размышлений, даже слов, которые я использую, не понимают, не говоря о выводе бытия, что не так уж и завуалирован. Если просто сесть и позволить себе услышать свои мысли, не пытаясь их обесценить, прервав цепочку своих размышлений выводом «скорее бы избавиться от тревоги», могли б многое понять, а спешку к стигматизации[20] заменить на лабильное[21] мышление. Другие же спешат обозвать это галиматьей[22].

Они обокрали сами себя, ведь большинство не знают даже, чего они хотели бы съесть на ужин, мне стыдно что, дожив до века возможностей и, не побоюсь смелого заявления, «лучшего времени», люди все так же стремятся наполнить себя «дешевым дофамином», который с великим пристрастием убивает личность и помогает ей приблизиться к верной смерти. Чем заслужила я такого отношения и слухов обо мне, не сделав никому плохого, даже ему! Я ведь ответила той же монетой на его действия. Он не посмел опровергнуть ни одной из оскорбительных фраз, летящих в мой адрес, я была права, и мысли, звучащие во время поцелуя, ранили меня еще глубже, почти что смертельно…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.