Причастие мертвых. Тарвуд-1
- -
- 100%
- +
Наверняка было еще что-то, что-нибудь, связанное с налогами там, или с экономикой, с управлением островом, короче. Мартин не очень представлял, что именно. За Гарнизон и Стражу мог поручиться: и с теми, и с другими приходилось иметь дело. А все остальное было как тот лес. В нем вроде и есть тропинки, но где они и как их искать — непонятно. Да и зачем вообще в лес ходить?
— Квартал к югу от замка называется Замковым. Особняки, парки с фонтанами, своя охрана на улицах. Не стражники, а нормальные. Там жить дорого, но приятно. Хорошие соседи, если тебе нравятся соседи, которые к тебе не лезут.
— Идеальные, — заметил Заноза. — Но я тебе скажу, Мартин, если все так, как ты говоришь, то соседи друг к другу должны не просто лезть, а, мать их, ввинчиваться. В дорогом районе у всех со всеми отношения зашибись, и все про всех буквально всё знают. Если, конечно, это не Англия. Но это не Англия, это Тарвуд. Так с фига ли в Замковом квартале соседи друг друга сторонятся?
— Нет, ну я не сказал «сторонятся»… — Мартин задумался.
Соседи у них были неплохие. Через улицу жила семья Венцки, Захария и Магда. Их сын, кажется, служил в Гарнизоне — Мартин пару раз видел его в форме. А дом рядом принадлежал эльфийке Сагите, красивой и полностью сумасшедшей. Сагита иногда закидывала к ним во двор куски протухшего мяса. Не со зла, а потому что была уверена: тухлое мясо — любимое лакомство демонов, а холодильника в ее доме не водилось.
Мясо Мартин неизменно убирал. Сагита, наблюдавшая за ним из диких зарослей, в которые давно превратился ее сад, убеждалась, что он и правда любит тухлятину — других причин для того, чтоб забрать и унести со двора двух-трехкилограммовый кусок вонючей оленины, она не видела — и выхода из этого порочного круга Мартин не находил. Даже если подарить Сагите холодильник, часть оленины она все равно будет держать в тепле в качестве особого демонского угощения.
А Венцки никогда их с Лэа не доставали, не приходили в гости и не приглашали к себе. Хотя вообще-то, если вспомнить, приемы они устраивали часто. И сами, нарядные, уходили по гостям чуть не каждые выходные. И остальные соседи между собой как-то общались. Да вон, начиная с апреля раз в две недели пикники в Парке, на берегу озера Чарауниц, там почти весь Замковый бывает. Заноза прав, тут все друг друга знают и кучу времени вместе проводят. Получается, что только к ним с Лэа не лезут. Или уже можно говорить не «не лезут», а «сторонятся»? Интересно, почему? Точно не потому, что он демон. Демоном он всегда был, и никому это раньше не мешало.
Мартин задумался было над тем, когда закончилось «раньше» и началось «сейчас», но увидел, что окна агентства освещены.
— Вон тот дом, — показал он, — и, кажется, я прямо сейчас познакомлю тебя с Лэа. Хорошо, что ей блондины не нравятся.
* * *
Всё было неправильно. Абсолютно всё. Ничего и не могло быть правильным в Небывальщине, но понимание того, что неправильно — это так, как надо, никогда не помогало.
Заноза злился. Злость постепенно превращалась в бешенство. Беситься было нельзя, злиться тоже, а насколько еще хватит его умения притворяться, он не знал. И от этого злился только сильнее. Он терпеть не мог притворяться. И он остался без оружия, а значит, в любой момент любая угроза могла показаться чрезмерной. Он понятия не имел, что тогда сделает, и таким образом сам становился угрозой не просто чрезмерной, а еще и непредсказуемой.
Собственный характер должен был бы бесить сильнее всех внешних обстоятельств, да только Заноза слишком себя любил.
Еще он знал, что демону могут быть нужны его эмоции, следовательно, демон мог специально его провоцировать. Но это знание оставалось в той части разума, где хранились свидетельства о невозможном. То есть явления, о существовании которых он точно знал, но в которые не поверил бы, даже ткни его носом. Демонов не бывает. Они есть, это факт, но их не бывает. Знания о демонах бесполезны, и то, что они где-то подхвачены и сложены в памяти, полезными их не сделает. А еще… безотносительно демонов вообще, этот конкретный демон, назвавшийся Мартином, ни хрена ни на что его не провоцировал. Искренне хотел помочь и так же искренне любопытствовал. Заноза злился и на него тоже, но злился за то, в чем Мартин был не виноват и за что не мог отвечать. Занозу бесило, что у этого демона есть все, чего сейчас нет у него. Есть дом, есть деньги, есть оружие — две сабли Мартин носил открыто, в портупее на поясе — есть знание ситуации и умение в ней ориентироваться.
Чего не хватало больше, трудно сказать. Оружия? Да, пистолеты было жаль, они сгинули в утащившем в Небывальщину вихре, а без них… сложно. Но не сложнее, чем без денег. И не сложнее, чем без понимания своего места и своих возможностей. Короче, сложно было без всего, чего не было. Без всего, что было у Мартина. Только Мартин в этом не виноват.
«Думай про позитив», — сказал себе Заноза.
Слова привычные, они уже давно до того привычные, что смысл потерялся, понимание превратилось в рефлексы. Сказано «думай про позитив» — и мысли сами переключаются на поиск хоть чего-то хорошего.
Это Лайза научила. Давно еще. В те времена, когда хорошего вообще ничего не было. Выбор был: или стать как она, или найти способ все изменить. Стать как Лайза получилось бы само, и даже казалось, что так и надо, что это лучше всего. Вот тогда она и научила, что нужно думать о хорошем. Без разницы, что его нет. Что-нибудь есть все равно. Тогда он думал о Лайзе… ну, и еще о разном. Тогда было гораздо хуже, чем сейчас. Сейчас… лучше?
Заноза искоса глянул на Мартина. Хорошо уже то, что они одного роста. Значительная часть мужского населения Земли смотрела на Занозу сверху вниз, и это было не так уж плохо, потому что им приходилось наклоняться, чтоб не упустить его слов, а тот, кто склонился, уже проиграл. Но это бесило, потому что он тоже мог бы быть высоким, если бы прожил подольше, если бы обстоятельства сложились иначе.
Нет, не похоже на мысли про позитив. Заноза заставил себя переключиться. Итак, Мартин. Невысокий, непонятный, красивый. Породистый. Зеленоглазый брюнет, такие женщинам нравятся, в романах и в кино нарасхват. В реальности женщинам нравились мужчины настолько разные, что у зеленоглазых брюнетов просто шансов не оставалось. Где уж стройному черноволосому красавцу, похожему то ли на корсара, то ли на танцора, тягаться с лысоватыми пузанами, сутулыми очкариками, бородатыми громилами, старперами в смокингах и шизанутыми преподавателями физики? Имя им легион, самым разнообразным, до того нетипичным, что синеглазым блондинам и зеленоглазым брюнетам как представителям классических романтических типажей просто ловить нечего.
«Что плавно переводит тему размышлений про позитив к черноглазому мистеру Намик-Карасару», — Заноза ухмыльнулся. Это и правда был позитив. Хасан уже к утру его потеряет. К завтрашней ночи начнет искать. Сразу не найдет, это ясно, но Чеваса точно выцепит. Этот pisser8 был последним, кто о них трепался вслух. Не поверил, придурок, что за длинный язык можно укоротиться на голову.
И ведь не укоротился…
Заноза сердито зашипел. Мартин бросил на него вопросительный взгляд. Пришлось сделать вид, будто свет из окон режет глаза. Он резал, но не так уж сильно: жалюзи были опущены, а чтобы защититься от лучей, пробивавшихся сквозь щели, достаточно было прищуриться.
Ну и что тут? Кованая вывеска над дверью. И непривычно незнакомые буквы.
Заноза сбился с шага, до того это оказалось неожиданно. Он знал все алфавиты всех языков Земли, доросших до письменности. Даже не подумал, что здесь не Земля, и от его знаний никакого толку. Обнаружив, что не может читать, он в первый раз с момента, как попал в заколдованный смерч, почувствовал себя… неуютно. Это тоже решаемая проблема, такая же как деньги, такая же как жилье и оружие. Но деньги, жилье и оружие он всегда добывал себе сам, и знал, как существовать без них, а умение читать — это же как кровь. Без него невозможно!
— Что? — спросил Мартин. И тут же сам понял: — Язык, да? Буквы-то быстро выучить, не парься. Тут написано «агентство «СиД». Я Мартин Соколов, а у Лэа фамилия Дерин. Просто сложили первые буквы вместе. На родине Лэа сидами называют фейри.
— Угу…
Мартин прав: если понимаешь язык, научиться читать не проблема. Достаточно один раз увидеть алфавит и узнать, как произносятся буквы. Ему уже не два года и самый сложный этап, складывание слогов в слова, заново проходить не придется. А Дерин — ирландская фамилия, и фей сидами называют ирландцы. Только этого не хватало! Но если эта Лэа с Земли, и если с Тарвуда можно выбраться, то наверняка можно выбраться с Тарвуда на Землю.
Чевас завтра ночью будет убеждать Хасана, что Бешеный Пес просто исчез. Был шанс, что Хасан ему не поверит и упустит ниточку, ведущую к Данке и феям. Если Лэа с Земли и если на Землю можно вернуться, то и хрен бы с ним, с Чевасом, пусть Хасан его так без толку и убьет, это будет уже не важно.
Дверь, кстати, хорошая. Какая-то даже чересчур хорошая для так хорошо освещенного района. А хорошо освещенный район как-то очень уж безлюден для центра города. Ночь-то еще не поздняя, для прогулок самое время. И гулять тут есть где: вокруг площади с фонтаном до хрена разных заведений, культурных и не очень. Небезопасное, стало быть, место город Тарвуд на острове Тарвуд. Много света, мало людей, крепкие двери в хороших районах, а в нехороших, наверное, решетки на окнах, и ни одна здравомыслящая леди не выйдет на улицу без перцового баллончика в кармане. Мартин говорил про стражу, мол, в замке есть казармы. Замок недалеко, вон она, стена, монолит чернее черного неба, а стража где? Мартин сказал, что в Замковом районе улицы патрулируют «не стражники, а нормальные». «Нормальные» означает — не купленные? Соблюдающие закон? Или как раз купленные жителями Замкового? Что ж, при любых раскладах не так здесь и плохо. Если б не нужно было домой, если б домой не нужно было позарез, здесь можно было бы остаться и осмотреться. Слишком много интересного и непонятного, чтоб просто все оставить и уйти.
Но нет уж, нафиг! Дома интересного и непонятного куда больше, а еще там Турок, и он один пропадет.
Глава 2
А следом за этим шальным человеком,
Словно скользящий по комнате блик,
Ошеломлена своим же побегом
От мира грез и гнета улик,
Идет девчонка — принцесса-гулена,
Ее шаги звенят об асфальт
Чистейшим звоном камертона,
В котором абсолютно немыслима фальшь.
Светлана Покатилова
Мартин знал, что Лэа почему-то считают некрасивой. Он не встречал женщин красивее никогда и нигде, за все свои две тысячи лет, во всех мирах, в которых довелось побывать. Но люди смотрят на других людей иначе, чем демоны, и люди видели Лэа как-то иначе, чем он.
Приемная пустовала, кабинет тоже. Мартин кивнул Занозе на одно из кресел:
— Давай свой плащ и садись. Лэа в арсенале, кажется.
Заноза помедлил, но все же снял плащ, оказавшийся тяжеленным. Чем таким у него были набиты карманы, кирпичами или свинцовыми чушками? Черную без рисунков и надписей футболку пересекали ремни кобуры скрытого ношения, но оружия не было. Зато по обеим рукам от локтей к запястьям скатились, звеня, десятка полтора разнообразнейших браслетов. Широкие, узкие, с подвесками и без, браслеты-цепочки, браслеты-наручи, браслеты с чеканными узорами, браслеты гладкие, без узоров вообще. В сочетании с унизывающими пальцы кольцами и несчитанными серьгами в ушах это выглядело уже даже не забавно. В таком количестве украшений явно был какой-то смысл.
— Куда стволы девал? — поинтересовался Мартин, вешая плащ на распялки в стенном шкафу.
— Проимел в долбаном урагане над Канзасом. Ты что, издеваешься?
Все ясно. Каким-то образом пистолеты он потерял, когда оказался в портале. Может, в руках были? Интересно.
— Во время перестрелки накрыло? — Мартин всем своим тоном постарался дать понять, что и не думает издеваться. — В Тарвуд часто выносит прямо из боя и вообще из критических ситуаций. Многим порталы жизнь спасли.
Упырь зыркнул на него так мрачно, что стало ясно: лучше б Мартин издевался. Даже смешно размазавшийся макияж не смягчил вспыхнувшей в синих глазах злости.
— Мою жизнь спасать уже сто лет как не надо.
— Ну, не-жизнь. Да ладно, не хочешь, не рассказывай. Сейчас я Лэа позову. Познакомитесь.
Он собирался сходить за женой, но она сама появилась в дверях. В одной руке пластиковый арбалет, в другой — коммуникатор, рукава комбинезона закатаны до локтей, на поясе ножны с кишкодером. Сразу видно: дама в офисе, в рабочей одежде. Дресс-код это важно.
— Мартин! — Лэа вприпрыжку пронеслась через кабинет, на ходу бросив арбалет в кресло. — У господина Эрте для нас задание.
Она обняла его свободной рукой, чмокнула в губы, сунула под нос коммуникатор:
— Вот, почитай. Вампиррры!
И тут Заноза поднялся из кресла и, к изумлению Мартина, поклонился Лэа:
— Добрый вечер, миссис Дерин-Соколоф.
Одним прыжком Лэа оказалась у дверей. Когда она успела схватить с кресла арбалет — непонятно. Чего испугалась, Мартин тоже не понял. Сам он на несколько секунд растерялся, переводя взгляд с Занозы на Лэа и с нее на Занозу.
Они были похожи! Нет, не как брат с сестрой, но… кокрум9, да, как брат с сестрой! Светлые волосы, светлые глаза, черты лица тонкие как у эльфов. У Лэа волосы пшеничные, а глаза серо-голубые, Заноза — беловолосый и синеглазый, вот и вся разница. Они даже ростом и сложением походили. Лэа, с ее спортивной фигурой и короткой стрижкой, вообще часто принимали за мальчика. Правда, Заноза, даже отрасти он волосы подлиннее, не сошел бы за девчонку, но походить на Лэа ему это не мешало.
Мартин постарался не ухмыльнуться, ситуация к веселью не располагала.
— Откуда ты взялся? — спросила Лэа.
Она держалась на расстоянии, но можно было не сомневаться, что, дернись Заноза слишком резко, Лэа вмиг окажется достаточно близко, чтобы перерезать ему горло.
— Арбалет же не заряжен, — в голосе упыря было неподдельное удивление. — Миссис Дерин-Соколоф, я пришел с Мартином только что.
— Не гони! — замечание насчет того, что арбалет не заряжен, Лэа проигнорировала. — В коридоре камеры. Я видела, как Мартин пришел, он был один.
— Меня камеры не видят, — сказал Заноза медленно. Провоцировать Лэа он явно не хотел, независимо от того, может ли она выстрелить. — Еще у меня нет тени и отражения.
— Мартин, — Лэа вздохнула, — это что? Опять какой-то мальчик-демон? Где ты их, блин, находишь? Что тебя на нормальных не тянет? Ты посмотри, он же размалеван, как… — она не сказала вслух, как кто, вместо этого спросила, то ли зло, то ли устало: — Ему хоть пятнадцать-то есть?
Это была Лэа. Это была та черта ее характера, которая иногда восхищала Мартина, а иногда, в зависимости от ситуации, становилась утомительной. Готовность драться с любым, кто ей не понравится, и ревность ко всему, что двигается. Раньше Мартин думал, что ко всему, что двигается и дышит. Теперь последний пункт можно было вычеркивать — Заноза не дышал.
— Лэа, — он подошел к жене, поцеловал ее в щеку, — это Заноза, он вампир, новичок на Тарвуде. Эрте попросил меня его встретить.
Лэа фыркнула и тряхнула головой.
— Что тут смешного? Не ври, что не смеешься! Между прочим, если бы ты побольше рассказывал мне о своих делах с господином Эрте, я бы… ладно. Привет, Заноза, — бросила она, — приятно познакомиться, я Лэа. А ты чего мне поклонился? Перепутал с кем-то?
Упырь озадаченно нахмурился. Мартин очень, очень старался не смеяться. Перепады настроения любимой жены были еще одной гранью ее невероятной и опасной красоты. Привыкай, Заноза, привыкай. Ты ведь тут задержишься, тебе с Лэа часто придется дело иметь.
— Я так привык, — ответил Заноза задумчиво, как будто осмыслял собственное поведение, — леди входит, нужно встать и поклониться. Вы — леди.
— Что, правда? — Лэа хмыкнула.
— Вы живете в самом дорогом районе города, ваш офис занимает целый дом в Даунтауне, вы замужем за демоном, который накоротке знаком с правительницей Тарвуда, и вы можете себе позволить обругать совершенно незнакомого человека, — перечислил Заноза, не моргнув глазом, — настоящая леди. Еще вы очень красивая, — добавил он неожиданно, — а это самый верный признак.
— Ну, если самый верный, тогда зашибись! — Лэа широко улыбнулась. — Только давай на «ты». Тебе религия позволяет с настоящими леди на «ты» разговаривать? Мартин, так он вампир? И только что из портала? Он голодный, наверное. Ты же его не накормил, это к гадалке не ходи, сразу прогрузил за дела. А он сейчас совсем оголодает и на нас накинется. Заноза, сиди здесь, никуда не уходи!
Она развернулась и вылетела из кабинета, только дверь хлопнула.
— Это Лэа, — сказал Мартин.
— Ага… — Заноза кивнул, — я понял. Офигеть!
Он сто шестнадцать лет не видел своего отражения в зеркале, но знал, как выглядит: под рукой всегда была парочка хороших художников, которые при необходимости за каких-нибудь полчаса могли нарисовать его портрет с фотографической точностью. И хотя сам Заноза не умел распознавать сходство во внешности людей, видел только различия, он понимал: любой из тех художников сказал бы, что синеглазая блондинка Лэа походит на него, как сестра-близнец. Такая красивая! И такая же резкая. Хорошо, что арбалет у нее был не заряжен. Заноза знал себя — он стрелял, не задумываясь — и у него пока не было повода полагать, будто Лэа поступает иначе.
Очень красивая женщина. Непонятно только: завидовать Мартину или сочувствовать.
Его дайн, его талант или дар, приобретенный после смерти, требовал очень любить себя. Не больше всех на свете — эгоизм был не обязателен, хоть и не мешал — а просто любить, гордиться собой, быть уверенным в своей неотразимости. Одним этим дайном возможности не ограничивались, но все же именно он был основным. И именно о нем знали лишь самые близкие. Остальное Заноза держал на виду: скверный характер; манеру сначала стрелять, потом смотреть — в кого, и даже не задумываться, а надо ли было стрелять-то; жестокость, безжалостность, равнодушие к чужой смерти — вот он весь, Уильям Сплиттер, Белый Пес Турка. О том, каков его настоящий талант, только Турок и знал. Ну, еще Лайза, но Лайза — это совсем другое дело. Ее знания и ее фантазии были так перемешаны, что не только она не отличала одного от другого, но и Заноза не всегда мог разобраться, что в мире сестры настоящее, а что — плод ее больного разума.
Лэа была похожа на него. По крайней мере, внешне. Увидеть ее оказалось так же опасно, как Нарциссу увидеть свое отражение. Оторваться невозможно. Изменить что-то нельзя. Остается только смотреть и напоминать себе, что смотришь на себя, любуешься собой, влюбляешься в себя. В себя, а не в эту совершенно незнакомую девочку.
Ну да, не вопрос, это довольно странный дайн, но что у вампиров не странно?
Лэа вернулась через минуту. Прищурившись, осмотрела их, сидящих по разные стороны стола, непонятно сказала Мартину:
— Ты даже не думай, убью обоих.
И тут же совершенно другим тоном сообщила Занозе:
— Я отправила курьера за кровью. Тут близко, через Ларенхейд на юг, мимо рынка — и уже таверна. Мартин тебе показывал? Там всегда можно свежую кровь купить. Человеческую. Не спрашивай, зачем ее продают. Для извращенцев из Порта. Мартин, ты о нем хоть что-нибудь знаешь, кроме того, что господин Эрте велел его встретить?
— Сейчас и узнаем, — откликнулся Мартин.
Он выложил на стол пластиковый прямоугольник размером чуть больше двух кредиток, потыкал в него ногтем и над столешницей появилось изображение. С виду нормальный десктоп, даже с обоями. Трехмерный только. На обоях, опять же, Лэа. Улыбается. Улыбка у нее очень искренняя, это Заноза заметил сразу, еще когда Лэа предложила перейти на «ты». Вот в чем они не похожи: у Лэа нет камней за пазухой. У нее, возможно, полон рот ядовитых колючек, но они сразу прилетают в того, кто не пришелся ей по душе. Улыбаться, чтобы потом подкрасться сзади и вбить нож в сердце, Лэа не станет. Ей в голову такое не придет.
Говорить себе о том, что делает слишком уверенные выводы для шаткого основания из двух улыбок, настоящей и сфотографированной, Заноза не стал. Очевидные истины надо оглашать не себе, а другим, других это бесит.
Как-то не вязались «замок» и «стража» с мартиновским компьютером, трехмерной проекцией вместо монитора. А компьютер, стража и замок не вязались с кровью, которая продается в местной гостинице. Впрочем, компьютер — это хорошо, это просто прекрасно. Даже не надо заставлять себя думать про позитив: любопытство вытеснило большинство других эмоций.
— Английский, да? — уточнил Мартин. — Вот смотри, ты такой язык понимаешь?
На экране появился список вопросов. Мартин смотрел на него со своей стороны, Заноза — со своей, Лэа заглянула сбоку, и, похоже, каждый видел текст в нормальном изображении, написанным слева направо на непрозрачном фоне. Интересно как!
— Такой язык понимаю, — Заноза кивнул. — Анкета рекрута?
— Типа того. Здесь все по порядку, все вопросы, которые я тебе задавать пытался, — Мартин вытянул из лежащей на столе основы тонкое стило. — В Москве это называется кибердек, вот это все устройство. Как у тебя в мире, не знаю, может, «компьютер». Мы с Лэа к «кибердеку» привыкли. Смотри, стилом можно писать, а еще, если эту кнопку под указательным пальцем держать нажатой, можно менять положение экрана. Видишь? — Он надавил на верхний край проекции, и та перевернулась параллельно столешнице. Мартин ткнул стилом в центр, и проекция просто упала на стол, стала выглядеть как лист обычной бумаги. — Еще много чего делать можно, но тебе пока только писать надо. На, держи, — он протянул стило Занозе. И хмыкнул:
— А ты левша, да?
— По ситуации. В основном, да.
Анкету он прочел сразу, как увидел: она вся на один экран уместилась. Пункт о том, что левша, отметил первым. Дальше стал отвечать по мере усложнения вопросов. Вопросы были лаконичными и четкими, ответы подразумевались развернутыми, писать предстояло много.
Пару минут понаблюдав за ним, Лэа наклонилась к Мартину, зашептала ему на ухо:
— Он не по порядку отвечает. Странно как-то…
— Это-то боги бы с ним, — ответил Мартин так тихо, что Заноза его почти не услышал, — ты на почерк посмотри.
Понятно было, что о своем очень хорошем слухе тоже нужно будет упомянуть. Но не в первую очередь. Список преимуществ получался развесистым, чуть большим даже, чем список психозов. А почерк… ну, почерк, фигли… Заноза и сам знал, что привычка писать готическими буквами, да еще и с левым наклоном, делала написанный им текст почти нечитаемым. Но Мартину никто не мешал дать ему клавиатуру, верно? Мартин не захотел, и это правильно, Заноза сам не отказывался от возможности посмотреть, как пишут те, с кем предстояло работать.
Зато буквы красивые. Прямо загляденье! А что не читаются, так это смотря кто читает. Заноза написанное своей рукой всегда разбирал легко. Даже самостоятельные работы времен колледжа мог бы прочесть без проблем, если б и так не помнил дословно. Он, между прочим, пометки преподавателей: «ужасный почерк! Невозможно читать!» разбирал с большим трудом, чем собственные записи. Еще вопрос, кто действительно заслуживал пониженных оценок за нечитаемость.
Хотя тот факт, что он до сих пор злится на эти несчастные пониженные оценки, через сто пятнадцать-то лет, для потенциального работодателя уже повод задуматься.
Мстительность Заноза честно отметил в списке недостатков, а подумав, вписал ее же в психозы. Терминологически это было неверно. Фактически же упыри такая странная штука, что у них психозом может оказаться что угодно.
Как он и ожидал, Мартин с Лэа видели то, что он пишет, не вверх ногами, а в нормальном положении. Определенно, ему чем дальше, тем больше нравилась эта техника. И ее возможности по-любому не ограничивались удобным текстовым редактором.
— Не могу прочитать, — сказал Мартин. — Это точно английский?
— Английский, — подтвердила Лэа, — только буквы как немецкие. Заноз, почему ты по-английски по-немецки пишешь?
— Как научили, так и пишу. Сначала не хотел переучиваться, потом появились печатные машинки.