Без права на возврат

Глава 3

С ошалевшими от радости глазами она глядела в монитор, наблюдая, как банк принял ее платежку. Кажется, ее действительно швырнуло на три года назад в прошлое! Юхууу!!!

Что же такого произошло, и чем она так угодила высшим силам, что ей разрешили прожить эти три года еще раз? Ведь теперь в ее руках появилась огромная сила, знание, что должно произойти дальше и когда, вплоть до две тысячи пятнадцатого. Значило ли это, что у нее появился шанс исправить все свои косяки и принять другие решения, которые не приведут ее бизнес к банкротству, а ее саму – к разорению и полному краху? Или, все же, не значило?

Что, если, дав ей возможность пожить в какой-то параллельной реальности, судьба и карты вариантов событий перетасует по-новому? И не будет вообще никаких санкций, и кризисов тоже не будет, а все ее меры будут неэффективны, если и вовсе не пагубны?

Не хотелось об этом думать. Самое главное, что обещанный через полтора месяца конец света не настанет. Это она уже знала. А вот шевелить лапками нужно. Ведь скоро объявят значительное повышение обязательных платежей для ИП.

Тогда, в первом раунде против реальности, ее магазин устоял, начав технично скатываться в удушливую воронку долгов.

Она вышла на балкон и втянула в себя свежий воздух.

Последующие два месяца она работала, как проклятая, пытаясь поправить то, что ей представлялось возможным. Жизнь казалась ей невероятно интересной с таким поворотом. Омрачал ее эйфорическое чувство радости лишь, как ни странно, Новый Год. Она провела его с семьей, в отношениях с которой тогда еще не появилась червоточинка, и наслаждалась каждой минутой этого общения.

Маленький телевизор с кухни торжественно огласил наступление Нового Года под бой курантов, но по телевизору в зале все еще шла речь Президента. Она вспомнила, как это было, когда тот год пришел по-настоящему. Тогда все они весело смеялись, она мотала головой, пряди ее волос шелком струились из стороны в сторону, а сестра пошутила, что Новый Год на кухне наступил раньше. Тогда все это списали на то, что цифровой телевизор отстал от жизни, но теперь-то она знала, что все было не просто так, даже это.

Сейчас, когда стрелка часов черепашьим шагом подползала к двенадцати, она вдруг резко вскочила и, не говоря ни слова, выбежала на кухню и выключила маленький телевизор.

Первый день нового года принес много радости, смеха и подарков. Все шло как по маслу, омрачало событие лишь одно. Среди гостей присутствовал муж одной из ее троюродных сестер, Алексей. Он пил, смеялся, разгадывал шарады вместе со всеми и выглядел таким счастливым и довольным. И трех лет не пройдет, как он сгорит от рака буквально в считанные дни летом две тысячи пятнадцатого.

Но сегодня, первого января две тысячи тринадцатого, ни он, ни его семья не знали об этом. Знала только она. И думала лишь о том, что мы все в этой жизни хотим так много знать, а вот что делать с этим знанием потом, не понимаем. Теперь она начинала догадываться, почему некоторые экстрасенсы так не хотят ими быть.

Ей повезло, что ее «экстрасенсорные способности» не простирались дальше, чем на три года вперед, а что бы было, если бы она могла предсказывать будущее без бутафорских перемещений во времени? Ей ни за что бы не вынести тяжести знания о том, что случится с тобой и каждым, кто идет рядом. Потому, что знать-то ты знаешь, но изменить ничегошеньки не можешь.

Имело ли смысл как-то намекнуть родным на то, что случится? Навряд ли. Потом ее бы обозвали ведьмой и сказали, что именно она все и напророчила. Либо просто сочли бы немного не в своем уме, как это чаще и бывает.

Поэтому она просто гармонично вписалась в интерьер, притихла и потягивала шампанское из искрящегося хрустальными лучами бокала. Наверное, ничто так не разрушает последние мгновения жизни как знания, что это твои действительно последние мгновения, а не глупые упражнения из глупого тренинга, где тебя вечно учат представлять, что бы ты сделал, если бы жить тебе оставалось всего три месяца. Идите сами попробуйте, психологи недоделанные.

Но кое-что сегодня ее, все же, порадовало. Почти год прошел, как от нее ушел к другой женщине муж. Ушел вероломно и неожиданно, просто сообщив ей однажды, что снял квартиру где-то рядом со своей успешной работой и больше дома его можно не ждать. Тогда это ее порядком выбило из колеи, хотя и прожили они вместе всего пару набитых взаимными претензиями лет. А сейчас она не чувствовала ничего. Ничего совсем. В ее воспоминания длинной иглой вошла общая анестезия и все их безвозвратно заморозила.

Это значило, что пятого января она не примет приглашение от своего бывшего одноклассника и не пойдет с ним на премьеру какого-то бестолкового фильма, чтобы хоть немного заглушить звенящую пустоту в душе и мучительную боль одиночества.

Ей уже начинали нравиться эти микрооперации по удалению битых секторов из ее прошлого. Чик-чик! Хоп-хоп! И не встретит она больше Антона, который на два с половиной года погрузил ее жизнь в липкий, зловонный, разлагающийся ад.

Антон вытащил ее из одного горящего поезда кошмара, выписав проездной в другой. Сначала она думала, что ведет этот поезд, расслабилась и доверилась своему спутнику, поверила его словам и обещаниям, таким на первый взгляд милым; и когда спохватилась, что сидит вовсе не в кабине машиниста, а в немытом туалете хвостового вагона, а поезд их отношений летит под откос, было уже слишком поздно.

Жизнь неумолимо отматывала свои дни вперед, и вскоре на ринге времени загорелась цифра «2». Это значило, что реальность открыла против нее второй раунд, и в этом раунде она упадет в нокдаун.

Рефери стоял и хладнокровно смотрел, как она корчится и пытается подняться, сливая свои силы, деньги и время на то, чтобы остановить горящий поезд или хотя бы спрыгнуть с него. Пальцы судьи неумолимо разгибались, и она знала, что когда он произнесет цифру десять, ей настанет конец.

Кое-как поднявшись с пола и оправившись от очередного удара под дых, она рассталась с Антоном. Но ее противник с ринга нагло смеялся, показывая гнилые зубы и, хохоча во весь голос, говорил, что расстаться-то может каждый. А вот забыть предательство и уж тем более оправиться от него поди-ка попробуй.

Сейчас она сидела и, глядя в лопавшиеся на поверхности бокала пузырьки, счастливо вздыхала, понимая, что теперь этой омерзительной истории в ее жизни никогда не будет.

А раз не будет, значит она не забросит бизнес почти на целых два года, и не передаст его в руки помощника, который подкосит ее и без того зашатавшееся виртуальное положение.

Кстати, помощника после праздников нужно будет уволить. Как же вовремя ей в голову пришла эта мысль.

Теперь она отыграет у жизни третий раунд, и, возможно, все действительно пойдет по-другому.

Восьмое марта она проводила дома, готовя какие-то отчеты, несмотря на выходной, и размышляя о том, куда ей податься на майские праздники.

Вскоре должен приехать курьер из кофейни и привезти заказанные горячие блинчики. С момента обнаружения на себе лишнего человека она объявила ему войну и записалась в фитнес-клуб, чтобы вернуть себе прежнюю форму, но сегодня был женский праздник, а раз женский праздник, она широким жестом решила позволить себе все, чего ни пожелает ее душа. И она пожелала блинчиков с шоколадным кремом, вина и кофе «Блю Маунтин». Да уж, губа у души была явно не дура.

Этот день она не любила с детства и всегда старалась остаться дома. Раньше, когда у нее была обычная работа, она всегда брала на этот день выходной. Почему-то она чувствовала себя ужасно одинокой среди всех этих мужчин, спешащих с пышными букетами и просто облезлыми букетиками к своим возлюбленным и женам. К ней уже давно никто так не бежал.

Какое-то время у нее был муж, но если быть до конца честной, это она женила его, а он в награду подарил ей себя. Потому-то и не считал нужным дарить ей еще и цветы.

Часики тикали, а курьер все не шел и не шел. Не может быть, чтобы в этот день в городе были пробки. Или может? Пробки из влюбленных и просто сильно обязанных мужчин, бегущих домой с букетами наперевес? Так и без блинчиков можно остаться. Она взяла припрятанные для курьера чаевые и затолкала обратно в кошелек.

Вскоре в дверь позвонили. Наконец-то! Спешно надев сброшенные в процессе работы плюшевые тапочки, она побежала к домофону. На ее вопрос «Кто там?» никто не ответил. Курьер, должно быть, был иностранец.

Услышав звонок, она широко распахнула дверь, да так и застыла с руками, словно распростертыми для объятий.

Перед дверью стоял незнакомец из аэропорта.

Он избавился от своей музейной формы и был облачен в облегающий черный пуховик, голубые джинсы и черную вязаную шапку – наряд хоть и не был дорогим, но выглядел вполне сносно. В руках незваный гость держал огромную композицию из божественно пахнущей мимозы и пакет с ее ужином.

Она оторопело смотрела на него.

– Позволишь войти?

– К-к-к-ак вы меня нашли? И п-п-п-очему вы мне тыкаете? Вы, вообще, кто?

– Неловко все это объяснять. Позволь мне войти.

– Еще чего! Чтобы вы шарахнули меня по голове чем-нибудь тяжелым и вынесли у меня все из квартиры? Имейте в виду, сделаете еще хоть шаг, и я звоню в полицию!

– Ты хочешь сказать, в милицию? Не надо, потому, что она уже здесь!

– Мне не до шуток, уважаемый. Уходите. Что вы сделали с курьером? Убили его?

Она попыталась закрыть дверь, но не успела, потому что в проеме возник мужской ботинок с протектором. Она старательно отпихивала ногу из проема, но все бестолку. Мужчина и не собирался уходить!

– Я оплатил твой заказ и отпустил курьера. Прошу тебя, пусти меня внутрь. Наша возня сейчас привлечет внимание всего дома, и я тебя уверяю, это совсем ни к чему ни тебе, ни мне.

– Хм! С чего бы это? Мне как раз выгодно, чтобы на шум сбежались соседи. Что вам от меня нужно?

– Я клянусь, что не причиню тебе зла. Пусти меня.

Вконец обессилив от этой бессмысленной борьбы, она впустила его в квартиру и закрыла дверь. На всякий случай она сходила в ванную и взяла в руки маленький дорожный лак для волос.

– У вас десять минут, чтобы сказать мне то, что вы хотели. А если начнете дурить, обещаю вам, что залью этой штукой ваши глаза так, что вы их больше не разлепите. Так что советую вести себя тихо и резких движений не делать. Вот шкаф, можете повесить верхнюю одежду. Возьмите дежурные тапочки. Это тапочки моего бывшего мужа, надеюсь, не побрезгуете.

Он молча проследовал за ней в гостиную.

– А ты неплохо устроилась!

– Я предупредила вас. Если вы заявились сюда с целью меня обнести, вы еще пожалеете об этом.

Она ухмыльнулась про себя, вспомнив, как в конце две тысячи четырнадцатого ей пришлось распродать всю эту мебель и плазменный телевизор, чтобы удержать себя на плаву хоть как-то.

Он протянул ей мимозу.

– С праздником!

– Давайте хотя бы без театрального пафоса, хорошо?

– Я видел в твоем заказе вино. Просто обожаю сухое.

– И не надейтесь.

Тем не менее, она, все же, принесла с кухни два бокала и две тарелки. Ужинать в одиночку в то время, как он сидит и смотрит на нее, глотая слюни, было как-то неловко.

Она включила искусственный камин, который сразу же наполнил комнату уютом.

– Что же, давайте попробуем перейти к делу. Что вас привело сюда? Вы знаете, что я вас уже видела? Это было четыре месяца назад, в аэропорту. Вы тогда заблудились в зоне прилета.

– Все так и есть, и я тебя тоже помню. Но раз ты просила перейти прямо к делу, то перейду. Я пришел, чтобы просить тебя помочь мне найти того, кто меня убил.

Она чуть не поперхнулась вином.

– Нет, я, конечно, могла предположить, что у вас с головой что-то не то, но не до такой же степени.

– Понимаю, что все это звучит, словно мартовский бред, но уже как есть. Неужели ты не заметила ничего странного в тот момент, когда меня увидела?

– Раз вы настолько плохо воспитаны, что все время мне тыкаете, то, так и быть, и я буду с вами на ты. Конечно, заметила. На тебе была милицейская форма эпохи верхнего палеолита, пальто отсутствовало, несмотря на холодное время года, и еще… – она нервно сделала глоток, – еще ты очень похож на…

Она запнулась.

– На Геннадия Сафонова, не так ли?

– Откуда ты его знаешь?

– Мне это не так уж и сложно было, потому что я и есть он.

Эта новость стала последней каплей. Она молча встала и вышла в коридор, откуда принесла его пуховик и шапку.

– Немедленно одевайся и выметайся вон из моей квартиры, самозванец. Я, конечно, понимаю, что мир ужасно испортился за последние двадцать лет, но такой крайней степени цинизма не видела даже я. К твоему сведению, Геннадий Сафонов погиб двадцать лет назад. Я лично присутствовала на его похоронах. Как ты смеешь, мразь, осквернять память хорошего человека. Что тебе вообще здесь было нужно? Уходи же немедленно ты, проходимец!

Из ее глаз закапали слезы. Он, тем не менее, стоял, не двигаясь.

Потеряв самообладание, она сильно толкнула его в грудь руками.

– Как у тебя только язык повернулся. Ничего святого у тебя нет. Геннадий Сафонов погиб! Как ты посмел использовать его имя вообще?!

Немного переведя дух, она продолжила свою тираду.

– Знаешь, что самое нелепое во всей этой истории? То, что когда мне сообщили о его гибели, я отказывалась верить в это. У меня мозги совсем съехали набекрень, видимо, потому что я взяла такси и поехала через всю Москву к нему домой, только лишь затем, чтобы убедиться, что меня не разыгрывают. Ты ведь не знаешь, что там за ситуация была. Во что угодно можно было поверить. И тут заявляешься ты! Похожий на него как две капли воды, как будто его и правда прятали где-то все эти годы. И все еще можно было бы, наверное, объяснить, но только не то, что ты выглядишь…ты выглядишь, как и он… тогда. У тебя совсем нет седых волос, ты выглядишь лет на сорок, не больше. А Гена родился в шестьдесят втором, и ему сейчас было бы уже пятьдесят. При всем желании невозможно так выглядеть в пятьдесят лет!

– Наверное, я действительно выглядел тогда старше своих лет, но вообще-то мне не сорок, а тридцать три. Столько лет было мне тогда, когда я…когда меня нашли в то злосчастное воскресенье.

– Довольно! У меня нет больше сил слушать весь этот бред. С меня достаточно было того, что я десять лет не могла прийти в себя. Убирайся отсюда немедленно или я позвоню в полицию. Самозванец! Не знаю, что тебе от меня нужно, но если ты пришел посмотреть, что у меня есть в квартире, чтобы потом обокрасть, пеняй на себя.

– Я уже сказал, что вернулся, чтобы найти тех, кто убил меня. И, между прочим, ты сама меня привела.

– Да ты совсем конченный псих, что ли? Откуда я тебя привела?! – она не заметила, что не своим голосом орет на странного гостя.

– Ты это и сама знаешь. Не нужно было так убиваться на моей могиле, умоляя помочь захомутать этого кретина, как его там, Антон, да? Вот я и пришел, только помогать теперь будешь ты.

Она вспомнила, как несколько месяцев назад с ней действительно начали происходить странные вещи. Ей стоило многих лет жизни забыть человека, которого она когда-то так любила, но время делает свое дело: стирает краски, выравнивает грани и приглушает память даже у таких уперто влюбленных, как она.

Но когда часики начали неумолимо тикать, подводя этот отрезок истории к цифре «двадцать», ее почему-то охватила странная ностальгия. Она не была на кладбище уже больше десяти лет, но ее вдруг словно магнитом потянуло туда.

Она сама не могла понять, как это случилось.

Кладбище находилось в Подмосковье, добираться туда ей пришлось часа четыре на электричке. Этот день она помнила очень хорошо. Она надела свое лучшее черное платье-карандаш, самые дорогие туфли, взяла в руки последнюю оставшуюся в живых дизайнерскую сумку и отправилась на железнодорожный вокзал. К тому моменту дела в бизнесе шли уже не из рук вон плохо, а из рук вон отвратительно. Наличных денег практически не осталось, в кармане после покупки билетов завалялось рублей пятьсот, и это были почти все ее карманные деньги на ближайшие две недели.

Она забежала в привокзальный супермаркет, который был просто невероятных размеров и выглядел пафосно даже для Москвы. Глаза разбегались от разнообразия на полках, словно тараканы от яркого света. И все, на что падал ее взгляд, роняло ее настроение туда же.

Наконец, она нашла небольшую «чебурашку» армянского коньяка и неприлично дешевую пачку соленых галет. Уплатив за все триста пятьдесят рублей, она не заметила презрительной ухмылки тетки на кассе, раздумывая в это время, как ей прожить на сто пятьдесят рублей две недели. Не хотелось снимать деньги с кредитной карточки, ведь там уже почти все было выбрано, ее платежи по кредиту росли, как снежный ком. Но деваться было некуда.

Выйдя из магазина под палящее июльское солнце, она начала корить себя за свои мысли. И правда, неужели ей было жалко трехсот пятидесяти рублей для человека, который носил ей розы охапками и последнюю рубашку с себя снять готов был ради нее? Ну и дура же она.

Когда она вышла из электрички и подошла к воротам кладбища, то не сразу узнала его. Перед входом одиноко сидела полная женщина с характерным для уличных торговцев лицом, которая, увидев одинокую посетительницу, запечатанную в черное, предложила ей купить цветов.

При виде цветов захотелось хлопнуть себя по лбу. Она предусмотрительно прихватила из дома водочную стопку, но вот цветов не купила!

– Сколько стоят гвоздики? – спросила она.

– По пятьдесят.

– А вон та свеча в стеклянной колбе?

– Сто.

На дворе был будний день и, увидев, что почти единственная посетительница за сегодня мнется, не решаясь сделать покупку, женщина сказала: