Разбитая гитара. Книга 3. Разлука

Интересно, что стало с ее лицом. Она попыталась встать, но это было не так-то просто. Все тело ныло. И по понятной причине зеркала в палате не было. Она с радостью отметила, что окон здесь было намного больше, хотя они и были зарешечены так, что даже ручка ребенка не доберется. Не менее радостным было и то, что она не была привязана или прикована к кровати наручниками.

Но она понимала, что стоит ей только попытаться сунуться за дверь, она получит пулю в лоб. На этот счет в профилактории под названием Бахкирутан были особые и совершенно неоднозначные предписания, с которыми ее ознакомили еще при поступлении.

Она провела рукой по лицу. Так и есть, лицо распухло. Однако она не чувствовала на нем ран, это значит, что били прицельно, только чтобы появились гематомы. Значит, у нее еще есть шанс получить назад свое лицо без тонны пластических операций, если она, конечно, отсюда выберется. Надо же, кому-то не безразлична ее внешность! «Как это трогательно», – саркастически подумала она.

Но что происходит с ее правой рукой? Она попробовала согнуть пальцы. Пальцы гнулись, но реакция явно запаздывала. То есть, с такой скоростью работать рукой мог только столетний старик, но не она!

Черт! Эта гадина повредила ей руку! Говорят, то, чего ты больше всего на свете боишься, обязательно с тобой произойдет. Больше всего на свете она ненавидела и боялась лжи и предательства. И как по заказу, ее предал собственный брат. Да так, что эхо этого предательства преследует ее даже из его могилы.

Но еще больше она боялась, что что-то может случиться с ее руками. Тогда она не сможет играть ни на гитаре, ни на фортепиано, ни…

Она тут же себя одернула. Какая, черт возьми, разница, сможет ли она играть на фортепиано, если ей уготована смертельная инъекция. Кому, интересно, и, главное, что она собиралась играть?!

Она злилась и ненавидела себя в этот момент. В ту минуту, когда думать нужно только о том, чтобы хоть как-то остаться в живых, использовать своей единственный и последний шанс, она думала о том, что рука не двигается так, как надо! Как это на нее похоже. Когда были изуродованы ноги, единственное, что ее волновало, так это то, что они некрасиво смотрятся под колготками, потому и не носила юбок. Ну и дура же она!

Через неделю прямо посреди ночи в палату вошли двое и внесли на носилках какое-то тело. Амира сразу поняла, что человек на носилках был мертв. Их слишком долго учили определять это, чтобы она могла неправильно понять особо характерную бледность кожи и отсутствие хоть каких-то мышечных фиксаций, как у тряпичной куклы.

Интересно, если бы тот полицейский, доставший ее из котлована, руководствовался тем же самым обучением, лежала ли бы она сейчас здесь? Насколько ей известно, она была уже холодной, полумертвой, и лишь небезызвестная полицейская подозрительность да внимание к деталям спасли ее тогда.

Но сейчас не было времени на раздумья. Амира молча, хоть и не без труда, поднялась с кровати.

Тело переложили с носилок в то место, где только что лежала она. Амира, превозмогая чувство брезгливости и страха, медленно легла на носилки. У выхода из палаты ей быстро бросили какую-то пижаму и одеяло и велели переодеться.

Это было не так-то просто сделать, сил после голодовки практически не осталось, но она карабкалась, как могла. Она понимала, что если все пойдет гладко, скоро ее мучения закончатся, при этом сама она останется в живых. Так ей сообщало таинственное письмо.

Переодевшись, она отдала свою пижаму сопровождавшему ее человеку, который тут же уложил ее в пакет.

Наконец, наступил долгожданный час икс. В лазарете ее завернули в полосатый матрац, матрац положили в какой-то мешок и все это бросили в огромный контейнер вместе с другими матрацами и мешками.

Как можно было догадаться, матрацы эти были списаны, контейнер поставят в грузовик, и все это добро поедет на мусоросжигательный завод. Хотелось бы, чтобы ее вытащили из этого лоскутного крематория и вытащили вовремя.

Она задыхалась. Казалось, проведи она в этом матраце еще хотя бы один лишний час, и смертельная инъекция ей больше не понадобится, она околеет и так. Вонь была просто нестерпимой.

Нужно бы как-то заснуть. Но как это сделать, когда ты и на шелковых-то простынях в своем доме ворочаешься по полночи, как неприкаянная?

Амира вспомнила, как когда-то давно в гарнизоне ее учили специальной мантре, которая помогала ей заснуть. Четок с собой не было, поэтому она начала считать на костяшках пальцев. Правая рука ее не радовала совсем, потому, что за то время, пока она дотягивалась до пальцев левой руки, можно было бы родить, наверное.

Через некоторое время она ощутила какой-то толчок и вдруг обнаружила, что лежит уже не в насквозь пропахшем человеческими экскрементами матраце и даже не на каменном полу, а на вполне вменяемой кровати, хотя и довольно скромной.

Она была все еще в той самой пижаме, которую ей дали в палате. Ее мутило. Она не понимала, как оказалась здесь и попыталась вспомнить цепочку последних событий. Вот она пытается заснуть, читая мантру в уме, а потом почему-то ничего не помнит.

Через некоторое время, по мере того, как ее сознание начало приходить в форму, она поняла, что матрац был пропитан специальным составом, наподобие хлороформа или чего-то подобного, чтобы «пациент» отключился и не наделал ненужного шума при перевозке.

Да уж, постарались. Интересно, кто стоит за ее божественным спасением. Кому понадобилось, чтобы она в очередной раз осталась в живых? Хотя чего гадать, скоро она это и сама узнает.

***

Ее глаза постепенно привыкали к темноте. Был день, но окна были наглухо закрыты плотными темными шторами, создавая романтический полумрак. Она шарила взглядом по комнате, как вдруг чуть было не подпрыгнула от неожиданности.

В кресле, стоявшем в углу, сидел Он!

Человек в черном балахоне и капюшоне, накинутом на голову. Разглядеть его было невозможно из-за темноты в комнате и черного чулка, натянутого на лицо. На руках незнакомца красовались тонкие перчатки из мягкой черной кожи.

Кто же это был? Ее раздирали сомнения. И с чего вообще она взяла, что это мужчина? А что, если это женщина?

Да нет, все-таки, это мужчина. Крупноват для женщины, плечи широкие. А там дальше – неизвестно. Бывают и женщины такого сложения, хотя и встречаются они намного реже.

У нее стало тревожно на душе. Чего хотел этот человек? Кто это был? Был ли этот тот загадочный посетитель, которого она уже однажды видела? Каковы его мотивы?

Ведь ясно же, что вытащить смертника из Бахкирутана под силу только умельцам из особого подразделения войск Патонга, причем дело это было очень рискованным, хлопотным и дорогим. И это должен был быть очень нужный человек, чтобы ради него во все это ввязываться.

Одному Богу известно, сколько пришлось отвалить, чтобы подкупить надзирателей, пронести тело в камеру и обменять на нее, а ее потом вывезти в куче матрацев. Известно ведь, что каждый, абсолютно каждый предмет, выезжавший за пределы этой тюрьмы, подвергался жесточайшему досмотру!

Должны были быть веские обстоятельства, чтобы охрана «забыла» осмотреть именно этот матрац!

Интересно, все же, у кого теперь в кармане эти веские обстоятельства хрустят, и во сколько обошлось этому человеку ее спасение или тем, кто занимался этим деликатным вопросом для него. Но еще интереснее было узнать, чего же он хочет взамен!

Наверняка это похищение, и этот мужик в черном, убедившись, что она, наконец-то, вне опасности, будет пытаться вытянуть из ее семьи деньги. Скорее всего, так и есть. Интересно, как он собирается это провернуть? Наверное, будет шантажировать ее мать. Она, конечно, порядочная стерва, но даже таких людей можно пронять, когда они теряют обоих детей да еще и внука! Видимо, этот талантливый господин хорошо подготовился и собрался предъявить что-то ее матери, угрожая выдать ее обратно властям Патонга на неминуемую смерть.

Что, если ради этого и был убит ее сын?! По коже Амиры пробежал холодок.

Увидев, что Амира проснулась, таинственная фигура встала и приблизилась к ней. Мужчина, а она была теперь уверена, что это мужчина, подошел к ней так близко, что ей стало неуютно. Судя по всему, похититель недавно побрился, и запах его лосьона после бриться действовал ей на нервы.

Ей почему-то вспомнился дом, и оттого, казалось, все старые раны синхронно вскрылись вновь, начав кровоточить. Сердце заныло, скучая по ее старой, сытой жизни, которой уже никогда не суждено вернуться назад.

Подождите! Он что, хочет чего-то непристойного?

Однако незнакомец тихо прошептал ей на ухо по-английски:

– Вы проведете здесь еще какое-то время. Нужно вывести вас из голодания и немного подлечить.

Амира не могла не отметить, что перед ней был совсем не дурак. Он явно не хотел светиться, раз шептал, а не говорил с ней нормальным голосом. Наверное, боится, что она его вычислит. Может, она имеет дело с Бхуми Бохара? От этой мысли она чуть было не прыснула. Да, нервы у нее, кажется, совсем ни к черту стали.

– А что будет потом? – спросила она.

– Наберитесь терпения, скоро вы и сами все узнаете.

В этот момент Амира резко дернула рукой, пытаясь снять капюшон с головы незнакомца. Словно бы предвидя этот маневр, он схватил ее за руку.

– Никогда… никогда больше не пытайтесь повторить это, – его шепот стал зловещим, – или я верну вас обратно в покои Бахкирутана. И мне не нужно вам объяснять, наверное, что приговор приведут в действие немедленно?

С этими словами он встал и вышел из комнаты. Уже стемнело, а он все не возвращался. Наконец, он опять материализовался, держа в руках тарелку супа.

– Поешьте. Начнете с пары ложек, остальное поставьте в холодильник и доешьте утром. Много есть сразу нельзя, вы достаточно долгое время провели без пищи.

Амире есть не хотелось, видимо, сказывался еще эффект хлороформа, или чего там она нанюхалась в матраце кроме мочи.

Незнакомец опять словно бы прочел ее намерения.

– Это не обсуждается, – прошептал он, – вы должны быть в форме тогда, когда понадобитесь мне. Завтра я принесу вам одежду и попрошу вас привести себя в порядок и начинать понемногу двигаться. Не лежите в постели. Ходите.

Поморщившись, она потянулась к тарелке, но потом брезгливо отставила ее, словно бы увидев в ней дохлую мышь.

– Что это?

– Крапивный суп. Он будет вам весьма кстати.

– Вы в своем уме? Я вам что, поросенок, чтобы вы меня кормили супом из крапивы?

– Ешьте. Это не просьба.

– Подавляя подступающий приступ тошноты, она съела несколько ложек. Какой же отвратительный запах был у этого супа! Даже слипшиеся макароны Бахкирутана, сделанные, казалось бы, из прошлогодних газет, были лучше.

Она удивлялась, где он мог раздобыть крапиву. Если они были еще в Патонге, в чем она почему-то нисколько не сомневалась, то здесь крапива не растет. А значит, крапиву ему откуда-то доставили. Странный он был человек, конечно. В подмосковном поселке, где она когда-то жила, крапива считалась сорной травой, ее выпалывали из огородов, она обжигала ноги во время прогулки в лесу.

А этому человеку мало, что ли, было расходов на ее вызволение из Бахкирутана, что он еще и крапиву выписал? Если такой умный, мог бы тогда и цветочков прислать. К ней, кажется, начинал возвращаться юмор.

В течение следующих нескольких дней она почти не видела незнакомца. Он приходил утром, оставлял ей еду на целый день и инструкции, что нужно делать.

Телевизора, телефона и каких бы то ни было иных развлечений в комнате не было. Поэтому она развлекалась тем, что набирала форму, приседала и отжималась. Сначала ее хватало всего на несколько раз, но постепенно она крепла, и нагрузки увеличивались. Она качала пресс и поднимала небольшие тяжелые предметы типа столиков, чтобы привести в форму руки.

Однажды утром незнакомец, принеся ей завтрак, не ушел как обычно. Он подошел к ней, протянул брюки и блузу и жестом велел переодеться.

– Сегодня мы с вами должны будем отсюда уехать.

– Но куда?

– Не спрашивайте пока.

Вскоре автомобиль с тонированными стеклами привез их в здание военного аэродрома Патонга. Именно здесь она совершила свой первый полет.

Лавина воспоминаний нахлынула на нее.

– Господи, ну кто-нибудь скажет этой бестолковой, чтобы интерцепторы выпустила? Как ты собираешься подъемную силу гасить?

Голос Сиддхартха звучал в голове, словно наяву.

Она вопросительно посмотрела на сторожившего ее мужчину.

– Подождите здесь, – прошептал он и вышел из машины, заперев ее внутри.

Через полчаса он вернулся и протянул ей военную летную униформу. Точно такую же, в которой она совершала полеты, служа в армии. Сердце защемило вновь.

– Вы же не хотите сказать… – она запнулась.

– Хочу. Я как раз и хотел сказать, что уладил все формальности, и прямо сейчас мы с вами пересядем в самолетик и пересечем на нем государственную границу Патонга.

– Каких грибов вы наелись сегодня? Вас не просветили, что я лишена летной лицензии, и что даже воздушным шаром я теперь управлять не могу? К тому же, как я пройду служебный контроль? У меня же нет с собой документов? И почему вы так уверены, что наш маленький обман не раскрыт, и по моему следу уже не идут специально обученные агенты, чтобы вызвать у меня внезапный инфаркт миокарда, возникшего на радостях от успешного побега?

– Какая же вы упрямая. Я же сказал вам, что все уладил. Все, понимаете? К тому же, не забывайте, что официально вы умерли. Я дам вам немного больше информации, но уже после того, как мы взлетим. У нас есть всего полчаса. Если не успеете, наш план провалится, и вас с распростертыми объятиями будет ждать Бахкирутан.

– А….

– Самолет предполетную проверку прошел. Данные медосмотра и прочие данные уже находятся, где надо. Метеосводка и нужные расчеты – в кабине. На время полета и для связи с нашей группой управления вас будут звать Санджей Таманг. И да, мы с вами летим в Москву. Страсть как хочу сходить, наконец, в Мавзолей.

– Неплохо придумано. Это для того, чтобы меня могли принять за дочь Говинды Таманга и лишних вопросов не задавать? Кстати, в кабине лучше интимных переговоров не вести. Связь с нашим аэродромом должна быть постоянной.

– Не то, чтобы просто принять. Вы и летите вместо Санджей. Насчет связи и бортовых самописцев не волнуйтесь. Здесь у меня тоже все улажено. Вы можете разговаривать с диспетчером совершенно спокойно.

– Но…

– Не тратьте время. Давайте обо всем поговорим потом.

Когда они вышли, Амиру обуял страх. Перед ними стоял небольшой военный самолет-«грузовик».

– Я его не подниму. Никогда не летала на таких.

– Боюсь, у вас просто нет другого выбора. И я теперь увяз с вами по самые уши. Так что просто пойдемте. Если у нас не получится, пусть лучше мы разобьемся, чем нас освежуют в Бахкирутане. Этот самолет – единственное, что можно вывезти из страны без особых последствий. Для всех Санджей отправилась на помощь в тушении лесного пожара в Западной Сибири. Я знаю, что вы сейчас переживаете. И лучше бы я сам поднял эту посудину, если бы мог.

– Что вы вообще несете? На дворе 24 декабря, какой пожар может быть в Сибири в это время, вы хоть представляете? Вы хоть знаете, что такое Сибирь вообще, и какие там температуры зимой? Господи, вы словно с Луны свалились, честное слово.

– Да ладно вам. Можете быть уверены, здесь в Патонге тоже мало кто знает, что такое Сибирь вообще, и уж тем более, какие там температуры зимой.

– Ну, раз вы такой смелый, то когда я вам скажу, поможете мне привести РУД во взлетный режим.

– Что такое РУД? И почему вы не можете сделать это сами?

– Рычаг управления двигателем, господи ты боже мой! Вы когда своим коновалам отдаете приказы бить меня, в следующий раз просите их не перебивать нервы на моих руках!!! У меня правая кисть не дает нужного ответа с той скоростью, которой я хочу. Именно поэтому я и сказала, что не подниму эту тушу. Не только потому, что никогда не поднимала раньше в воздух такой самолет.

– А, вот этот джойстик? Понял вас. Не беспокойтесь. Мы справимся. Деваться нам с вами все равно некуда.

Она удивленно посмотрела на него. На кретина, вроде бы, не похож. Наверное, нервничает, также, как и она. И пытается завалить дыру своей нервозности хвойными лапами колючего юмора.

Они приготовились к взлету.

Амира привела закрылки во взлетное положение.

– Борт PTT2323 просит разрешение на взлет.

– Борт PTT2323 взлет разрешаю.

Амира была бледна, как смерть. Запустив двигатели, она подала знак своему спутнику, который перевел рычаг. Завершив разгон, она подняла в воздух самолет, нервно вздохнув.

– Безопасная. Шасси убрала.

Выключив фары и убрав закрылки, серая махина продолжала набирать высоту.

Щеки Амиры начали понемногу розоветь. Она не заметила, как ее спутник, повернув голову вправо и оттянув маску, вытер с лица пот и перекрестился.

После чего вытащил небольшую коричневую сумку, открыл молнию и достал оттуда паспорт, парик, одежду и грим.

– Вам это понадобится, когда мы сядем.

– То есть, вы хотите, чтобы я! Я проходила пограничный контроль по поддельным документам?! Вы в своем уме вообще?

– А что, у вас есть выбор? Ну, хотите, давайте вернемся. Но, может быть, кофейку для начала выпьем? Не сделаете?

– Ну да, а вы пока поуправляйте этим велосипедом, если сможете, конечно. Выбор, конечно, невелик. Но одно дело – бежать без документов через границу Патонга. И совсем другое – прилететь с фальшивым паспортом в Москву. Москва мне ничего плохого не сделала, чтобы я поступала с ней так.

– Да с чего вы решили, что паспорт – поддельный? Это самый настоящий паспорт Санджей Таманг. Поддельной будете вы. Вы по нему пройдете служебный контроль, потом мы передадим его настоящей Санджей Таманг, а еще через день она вылетит с ним и этим чудным самолетом обратно в Патонг.

– Вы бы хоть пооригинальнее что-нибудь придумали, что ли. Я-то может быть и загримируюсь под Санджей, хотя инспектор, наверное, должен быть сильно пьян, чтобы не понять, что мы с ней, вообще-то, не похожи. А во-вторых, кто-то из вас при разработке плана моего похищения подумал, зачем Санджей, которая почему-то вылетела накануне Рождества тушить пожар в Западной Сибири, понадобилось залететь заодно в Москву, находящуюся в совершенно противоположной стороне???!!!

– Увы. У меня тоже не слишком широкое поле для маневров. В Москве человечек один есть, довольно непростой, он мне задолжал тут кое-что. И вот он-то нам как раз и поможет. И с проходом контроля, и еще кое с чем. Мы посадим самолет в маленьком аэропорту на юго-востоке, там все можно будет сделать без шума. В других городах у меня такой поддержки не будет, поэтому здесь без вариантов. Что же касается Санджей, я думаю, она девушка неглупая, придумает что-нибудь.

Амира была почти в шоке от такого заявления. Интересно, знала ли Санджей, что ей потом придется в Патонге что-нибудь придумывать, чтобы оправдать свой разнузданный маневр.

– Хорошо, допустим в этом вы меня убедили. Но теперь нам с вами осталось решить одну небольшую, но важную проблемку, которая осталась между нами.

– Что вы имеете в виду?

– То и имею, что вы про меня все знаете, и я полностью в ваших руках. Я же про вас не знаю ровным счетом ничего: ни кто вы, ни зачем вы меня спасли от неминуемой смерти, ни каковы ваши намерения, ни того, что будет потом.

– Наберитесь, пожалуйста, терпения. Скоро вы и сами все узнаете.

– Я не собираюсь набираться терпения! – ее глаза опасно засверкали, – я не веду никаких переговоров с террористами и похитителям. Вы ведь с этой целью меня везете в Москву, да?

– Что за глупости вы говорите. Если бы я хотел похитить вас, я бы это сделал у вас на квартире, прямо посреди того чарующего вальса.

– Так это, все же, были вы!

– Я. Я не могу сейчас вам всего рассказать, но поверьте мне, я желаю вам только добра.

– Черта с два! Я достаточно живу на этом свете, чтобы верить таким вот доброжелателям. И я не играю в кошки-мышки неизвестно с кем. Хватит. Довольно! Или вы сейчас снимаете свой маскарадный костюм, или я разобью самолет. Вместе с вами и мной, разумеется.

– Да ладно! Неужели после всего того, что вы пережили, вам совсем не дорога ваша жизнь?

Лучше бы он этого не говорил. Амира, казалось, совсем слетела с катушек. Не говоря ни слова, она повернулась, выключила двигатели и резко потянула рычаг руля высоты от себя.

Нос самолета начал просаживаться вниз, и самолет стал терять подъемную силу. Началась тряска, которая с каждой секундой усиливалась.

Амира невозмутимо сверлила глазами незнакомца.

– Что вы делаете? Мы сейчас разобьемся!

– Я знаю. Угол тангажа уже вполне приличный, и у вас осталось совсем немного времени, прежде чем мы войдем в сваливание, а затем в штопор. Вытащить эту посудину из штопора я не смогу, как вы, наверное, уже поняли. Так что… Надеюсь, вы завещание написали.

– Господи!!! Ну хорошо!!! Я сниму маску, клянусь. Но сначала, бога ради, уберите крен!!!

– Ловлю вас на слове. Сами знаете, если вы меня сейчас обманули, я устрою сваливание снова. И тогда уже ничто не заставит меня передумать.

С этими словами она потянула на себя рычаг. Самолет начал выравниваться. Через некоторое время его нос занял горизонтальное положение, и тряска прекратилась.

– Считайте, что сегодня ваш лотерейный билет выиграл. Теперь ваша очередь.

Она повернулась и в упор посмотрела на своего спутника.

– Включите автопилот.

– Зачем? Мне и так хорошо. Вдруг вы передумаете, а мне только лишние хлопоты с этим автопилотом. Хотя вы все равно сами самолет не посадите, и не мечтайте даже.

– Вы очень нетерпеливы, право же. Включайте автопилот немедленно! Боюсь, когда я сниму маску, вы уже не сможете адекватно пилотировать наше транспортное средство.

Вся дрожа от этой загадочности, Амира перевела борт в режим автоматического управления.

– И не факт, что вы и сами-то его сможете посадить. Но видит Бог, я не хотел, чтобы все вышло именно так…Я хотел…Вот вы всегда такой были!!!

В этот момент человек в черном оборвал свою речь и плавным движением, словно бы нарочито замедляясь, снял капюшон, а затем и сам плащ.

Амира увидела перед собой высокого, хорошо сложенного мужчину. Одет он был в черные шерстяные брюки и черный пуловер, на ногах носил черные, аккуратно начищенные ботинки.

«Хм. Одевается, прямо как я», – машинально отметила она.

В этот момент незнакомец как-то устало снял свою черную балаклаву. Амира не заметила, что его руки дрожат.

Но когда она посмотрела на него, в ее глазах вдруг разноцветной радугой брызнул калейдоскоп из мозаичных стекол, как в той подзорной трубе, в которую она так любила играть с Люком. Картинки в трубе складывались в причудливые узоры, то цветочки, то мозаику, то фрески величественного собора.

Но теперь стекла просто хаотично мелькали перед глазами, а потом их словно кто-то накрыл черной тряпкой; она накренилась и повалилась куда-то вбок. И неминуемо упала бы на рычаги управления, если бы похититель не подхватил ее и не вернул обратно.

Он достал из аптечки нашатырь и поднес к ее лицу.

Амира встрепенулась. Потом, вновь увидев перед собой мужчину, она стала глотать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Воздуха не хватало, и ее кавалер протянул ей бутылку воды.

Постепенно к Амире начал возвращаться рассудок, хотя она еще продолжала открывать рот, словно пытаясь сказать что-то.

В глазах ее спутника отразилась мука.

– Вот видите… я не хотел, чтобы все вышло именно так. Я хотел…я хотел, чтобы все было по-другому. Нужно было вывезти вас из Патонга, иначе вы бы просто запороли всю операцию и погибли. А потом нужно было, чтобы вы, все-таки, посадили самолет. Я хотел вас как-то подготовить к нашей встрече. Вы же не думаете, что кто-то позволил бы мне пройти паспортный контроль в этом маскараде, правда. Пока бы вы гримировались, я бы все успел. А теперь…Вы очень сильная, я это знаю. Но вам придется собрать всю вашу волю в кулак и, во-первых, посадить самолет, а во-вторых, пройти контроль.

Она просто смотрела на него, не говоря ни слова. Из ее бездонных, потемневших глаз на форму капали слезы, одна за другой.

Ей казалось, что она сходит с ума. А может быть, это просто сон. Вот сейчас она посадит этот чертов самолет, выйдет на воздух, и галлюцинация рассеется.

Закусив губу, она вышла на связь с диспетчером и запросила разрешения на посадку.

Однако когда они вошли в чистенький, но крошечный зал прилета, Амира неожиданно для себя бросила на пол вещи и что есть духу побежала в дамскую комнату.

Пулей влетев в туалет, она ухватилась левой рукой за раковину, зажав правой рукой рот. Ее сотрясали конвульсии рыданий, и она боялась, что если сейчас заплачет в голос, на шум соберется пол-Москвы.