Мифы Дальнего Востока. От хозяина тайги Дуэнте и шаманки Кытны до духов вулканов и мухоморных девушек

Чукотско-камчатскую языковую группу составляют чукчи, коряки, кереки и ительмены. Вместе с эскимосами и алеутами они относятся к числу северо-восточных палеоазиатов, то есть являются потомками древнейшего населения северо-востока Азии. Эти народы близки друг к другу по культуре, образу жизни, много общего и в их мифологических представлениях.

Чукотский танец. 1868 г.

The Library of Congress

Мифы палеоазиатских народов принадлежат к наиболее древнему пласту мифологии, в их основе лежит мировоззрение человека, который еще не отделял себя от окружающего мира и не противостоял ему. Героями таких архаичных мифов были не боги (хотя границы этого понятия достаточно размыты), а персонифицированные силы природы.

В чукотской мифологии существует такое понятие, как Наргынэн – всеобъемлющая сила, дух Вселенной, который не имеет определенного облика и не вступает в контакт с людьми, но воспринимается как воплощение всего сущего. Кроме того, чукчи верили в некое высшее существо, обитающее на небесах, однако упоминания о нем отрывочны, а роль его неясна. Характерная черта чукотско-камчатской мифологии – это почти полное отсутствие мифов о сотворении Вселенной: небо и небесные светила обычно уже существуют как данность и собственно акт творения начинается с создания Земли и ее обустройства.

Т. В. Муравьева. Сотворение морских животных.

Архив автора

В качестве творца у народов Чукотки и Камчатки чаще всего выступает Великий ворон. Чукчи именуют его Куркыль, коряки – Куткынняку, кереки – Кути, ительмены – Кутха. В его образе слились признаки нескольких типов мифологических героев: как творец он принимает активное участие в создании Земли и ее освоении; как первопредок становится прародителем народов Чукотки и Камчатки; как культурный герой учит людей всему необходимому для выживания и, наконец, как трикстер играет роль комического персонажа, пародирующего свои же высокие деяния.

Значительное место в чукотско-камчатской мифологии занимают мифы о людях-животных и людях-птицах. «Людьми» называются не только представители человеческого рода, но все живые существа, населяющие мир. Как уже было отмечено выше, архаичный человек не отделял себя от природы и был уверен, что он один из многочисленных «народов», таких как медвежий, тюлений, лебединый народ и т. д.

Все эти «народы» равноправны, они взаимодействуют друг с другом, ссорятся, заключают союзы, вступают в смешанные браки. Люди-животные и люди-птицы обладают двойственной природой, могут принимать зооморфный и антропоморфный облик, причем переход от одного к другому – это не превращение, требующее усилия, а естественное проявление той или иной сущности каждого персонажа.

Чукчи

Писатель и этнограф Владимир Германович Тан-Богораз, много лет проживший среди чукчей, писал о них так: «Это были охотники, нападавшие с копьем в руках на огромного белого медведя, мореплаватели, на утлых кожаных лодках дерзавшие лавировать на негостеприимном просторе полярного океана, люди, для которых холод был стихией, океан – нивой, а ледяная равнина – поприщем жизни».

Сейчас чукчи занимают обширную территорию на Дальнем Востоке, значительная часть которой лежит за полярным кругом. Но даже наиболее южные ее области отличаются крайне суровым климатом из-за влияния Чукотского моря, круглый год покрытого льдами.

Согласно переписи 2010 года численность чукчей – около шестнадцати тысяч человек. Чукчи, обитающие на побережье и занимающиеся охотой на морского зверя, называют себя анкалыт – «морские жители». Другая же часть народа – оленеводы из тундры – называют себя чавчуват (чавчу – «богатый оленями»). Отсюда и пошло русское наименование «чукча».

В одном из чукотских преданий рассказывается, каким образом произошло такое разделение на береговых жителей и жителей тундры:

В давние времена олени жили на берегу моря рядом с китами. Но однажды олень и кит заспорили, кто из них сильнее, и решили испытать свою силу. Олень свил веревку из травы, кит – из морских водорослей, связали обе веревки вместе, взялись за концы и стали тянуть каждый на себя. Тянут-тянут, не могут перетянуть один другого. И вдруг – лопнула веревка. Кита унесло на морскую глубину, а оленя отбросило далеко в тундру. С тех пор олени там и живут, а оленные чукчи ушли вслед за ними.

Как и большинство народов, чукчи представляли Вселенную состоящей из трех миров: верхнего – небесного, среднего – земного и нижнего – подземного, причем верхний и нижний, в свою очередь, состояли из нескольких ярусов.

Выпуклая карта трехъярусного мира. Чукчи. 1925 г.

В. Г. Тан-Богораз. Эйнштейн и религия, 1925

Верхний мир – «облачная земля» – населен «верхним народом», или «народом рассвета». К нему принадлежит имеющий антропоморфный облик Хозяин неба и его семейство, небесные светила, а также персонификации таких явлений, как рассвет (иногда он отождествляется с Хозяином неба), полдень, ночная тьма. Ось мира – Полярная звезда – своего рода «небесный кол», к которому привязаны звезды. Верхний мир во многом похож на земной, и в мифологических сказках его часто называют Верхней тундрой.

Земля – мир людей – представляет собой плоский диск, накрытый, как куполом, небесным сводом, опирающимся на гигантские скалы. Эти скалы высятся у самого горизонта и то размыкаются, открывая путь ветрам и пропуская перелетных птиц, то опять смыкаются.

Нижний мир – обитель злых духов и антипод земного мира. Когда на земле день, в подземелье ночь; когда наверху зима, там лето; лево там справа, а право – слева.

Мифы о сотворении мира чукчи называют «вестями начала творения». Как уже было отмечено, в них не рассказывается о самом первом этапе этого процесса: мир возникает не на пустом месте, а внутри уже существующей Вселенной. Одна из таких «вестей» начинается вполне обыденно, по-бытовому:

Жили муж с женой, и была у них единственная дочь. Отец решил выдать ее замуж за богатого старика-оленевода. Но девушка сказала: «Не хочу. Если стану его женой, всю жизнь свою загублю!» Отец сначала уговаривал ее, потом рассердился и велел на следующее утро убираться из дома: идти куда хочет и жить как сама знает. Заплакала девушка, заплакала ее старая мать, но делать нечего.

Вечером улеглись родители спать, а девушка стала собираться в дорогу. Сложила в мешок свои детские игрушки: нерпичьи косточки, моржовые зубы, китовый ус, узелок с мышиными шкурками, оделась потеплее, прихватила копье и гарпун. Утром, не дожидаясь рассвета, вышла из яранги и пошла куда глаза глядят.

Д. Лерпиньер. Чукотский народ и жилища. 1784 г.

Wellcome Collection

Долго шла. Устала, проголодалась. Пришла в какое-то селение, попросила поесть. Но люди из этого селения каким-то образом узнали, кто она и откуда, и сказали: «Ты непокорная дочь. Уходи!»

Побрела девушка дальше. Вышла к морю. Огляделась вокруг и подумала: «Это хорошая земля…»[2]

Поднялась она на высокий холм, достала из мешка нерпичьи косточки, бросила в воду и сказала: «Завтра, когда я проснусь, много нерпы будет в море!» Потом взяла моржовые зубы, рассыпала их по берегу: «Завтра, когда я проснусь, будет здесь моржовое лежбище». После этого вытащила китовый ус, забросила его подальше в море: «Пусть завтра утром появятся в море киты!»

Спустилась девушка с холма, пошла вдоль берега. Подобрала два больших камня, посмотрела на них и решила: «Этот камень будет хорошим мужчиной, а этот – хорошей женщиной». Потом подумала: «Мало одного мужчины и одной женщины», взяла два камня поменьше и сказала: «Этот камень будет девочкой, этот – мальчиком. Вырастут они, поженятся, народят много-много детей».

Ожили камни, стали людьми.

Построила девушка для людей жилище из травы и веток, сшила им из мышиных шкурок одежду: штаны, кухлянки, торбаза[3] – и велела: «Ложитесь спать. И я тоже лягу – на сегодня окончена моя работа».

У воды сделала она для себя шалаш, забралась в него и заснула.

Утром проснулись люди. Говорит женщина мужчине: «Надо разбудить нашу бабушку, которая нас сотворила!» Подошли они к шалашу, стали звать: «Бабушка, вставай!» Выглянула девушка из шалаша, да только была она уже не девушкой, а старухой. Большую работу сделала, много сил потратила, вот и состарилась.

Стала она учить береговых людей лодки строить, на морского зверя охотиться, огонь добывать, мясо варить.

Однажды пришли к морю люди из тундры, стали просить: «Идем, бабушка, теперь к нам!» На руках отнесли ее в свое стойбище. Набрала старуха в тундре камней – белых, черных и пестрых, – стали камни оленями. Научила она обитателей тундры кочевать, оленей пасти и шить из их меха одежду.

А потом собрала береговых и оленных чукчей и велела им между собой жить мирно, менять тюлений жир на оленину, китовый ус – на оленьи шкуры и во всем друг другу помогать.

Прошло время, и однажды решила старуха: «Всю свою работу я сделала, старая стала, пора мне умирать». Созвала она людей, накормила их, напоила, простилась со всеми, а потом надела на шею длинный ремень и приказала затянуть концы[4].

В другом варианте чукотского мифа о сотворении мира в качестве творца выступает некое высшее существо, загадочный Хозяин неба, которого называют Тэнантомнын – «Созидающий» или Тынагыргын – «Рассвет». Однако и в этом случае мир возникает не из ничего. Кругом царит непроглядная тьма, но в ней уже существуют две земли: земля Лурэн и земля Кэнычвэй[5]. Творец создает двух птиц, Великого ворона и куропатку, и велит им продолбить во мраке дыру. Сквозь нее в мир проникает свет. Когда стало светло, творец бросил на землю нерпичьи кости, которые превратились в людей, а затем сотворил разных зверей: оленей – из тальника[6], бурого медведя – из земли и т. д.

После этого творец ушел на небо, поручив дальнейшее обустройство земли Великому ворону – герою особого мифологического «вороньего цикла».

Ворон – центральный персонаж мифологии северо-восточных палеоазиатов. Обширный цикл сказаний о нем включает в себя множество фольклорных произведений разного жанра – от космогонических мифов до сказок-анекдотов. Ворон предстает в них как в антропоморфном, так и в зооморфном обличье[7].

Чукчи называли его Куркыль. Сюжеты, в которых он действует по поручению творца, считаются древнейшими, однако более широко распространены мифы и мифологические сказки, где ворон по собственной инициативе создает людей и зверей, а потом обустраивает землю, чтобы она стала пригодной для жизни, учит людей строить жилища, добывать пищу, шить одежду и т. д. Один из главных подвигов Великого ворона – возвращение на небо светил, похищенных злыми духами.

Как-то раз солнце, луну и звезды похитил злой дух кэле. Мир погрузился во тьму. Плохо стало жить и людям, и зверям, и птицам. Стали они просить: «Куркыль, ты все можешь! Верни на небо светила».

Полетел Великий ворон на край света, туда, где небо сходится с землей, продолбил острым клювом отверстие и пролез во владения злого духа. Увидел большую ярангу, а около яранги маленькую девочку – дочь кэле, которая играла круглым, сверкающим мячом.

Куркыль попросил принять его в игру, хитростью выманил у нее мяч и еще два других и пустился бежать. Дочка кэле пожаловалась отцу, тот погнался за вороном, но не догнал. Куркыль благополучно вернулся на землю и забросил на небо все три мяча, один из которых стал солнцем, другой – луной, а третий раскололся на кусочки и превратился в звезды.

В. Наус. Ворон и девушки Моржовый клык, резьба, гравировка. 1980-е гг.

Государственный музей Востока

То, что небесные светила в мифе представлены именно таким образом, не случайно. Ритуальные мячи, сшитые из нерпичьей шкуры, набитые оленьим мехом и украшенные вышивкой и аппликацией в виде концентрических кругов, символизирующих солнце[8], имели большое значение для северо-восточных палеоазиатов. Игры с таким мячом устраивались в честь окончания полярной ночи – одного из важнейших годовых событий у жителей Заполярья, веривших, что, подбрасывая в небо мяч, они способствуют пробуждению солнца.

О появлении подобных игр рассказывается еще в одном мифе – варианте сказания о возвращении похищенных небесных светил:

В большой небесной яранге жила Небесная женщина. Хозяйством она не занималась, а целыми днями играла: утром проснется, поест и до вечера подбрасывает мяч и ловит. А потом спать ложится.

Раз подумала Небесная женщина: «Мяч у меня уже старый, потертый, нужно бы новый сшить, да только вот из чего?»

Сняла она с неба солнце и луну, сшила их вместе, звезды насыпала внутрь вместо набивки, заделала шов. Красивый мяч получился: с одной стороны солнце, с другой – луна. Полюбовалась она им и стала играть. Подбросит вверх – станет светло, поймает – станет темно. Весь день так забавлялась, вечером ушла в ярангу спать. И мяч унесла.

А на земле без светил наступила непроглядная тьма. Страшно стало людям: как теперь жить?

Один храбрец сказал: «Отправлюсь-ка я искать светила. Отыщу и верну на небо»[9].

Запряг он в нарты ездовых собак, а чтобы было видно дорогу, взял длинную толстую жердь, обмакнул ее конец в нерпичий жир и поджог – получился факел, ярко полыхающий во тьме.

Небесная женщина выглянула из своей яранги, увидала свет внизу и подумала: «Какой умный человек, факел придумал! Надо выйти ему навстречу». Спустилась она на землю, встала на дороге, подбросила мяч. Сразу стало светло. Понял Куркыль, куда подевались солнце, луна и звезды.

Подъехал он к Небесной женщине, остановил собак, выхватил каменный нож и сердито закричал: «Ты лишила всех людей света! Сейчас я тебя убью!» Испугалась она и взмолилась: «Не надо, я верну светила на небо!» – «Ладно, – уступил Куркыль, – если так, не стану тебя убивать».

Бросила Небесная женщина мяч на землю. «Нет, – говорит Куркыль, – нужно его разрезать и вверх подбросить!» Жалко Небесной женщине красивого мяча, но делать нечего. Распорола она швы – рассыпались звезды по небу. Взлетели в небо половинки мяча – вернулись на свои места солнце и луна. Стало на земле светло, как прежде. «Никогда больше так не делай», – сказал Куркыль, и женщина пообещала: «Не буду».

Обрадовались люди теплу и свету, а Небесная женщина поскучала-поскучала да и стала шить мячи из кожи и меха и вышивать на них солнце, луну и звезды. Много нашила таких мячей – всем людям хватило.

Т. В. Муравьева. Небесная женщина с мячом.

Архив автора

Как уже упоминалось, ворон иногда выступает как комический персонаж. К примеру, мифологическая сказка «Ворон и Кулик» представляет собой пародию на освобождение солнца:

Задумали Ворон и Кулик жениться. Пришли в лебединое стойбище, чтобы высватать себе невест-лебедушек. А тут вдруг поднялась снежная буря. Хозяин стойбища говорит: «Ну, женихи, покажите свое умение! Кто из вас вернет хорошую погоду?»

Ворон отвечает: «Я верну. Только дайте мне теплую одежду и побольше еды».

Дали ему всё, что он просил. Ушел Ворон в сопки, зарылся в снег. И просидел в снежной норе, пока не съел всей еды. Потом вылез, вернулся в стойбище и сказал: «Не получилось у меня вернуть хорошую погоду».

Тогда Кулик говорит: «Теперь я попробую». Ничего с собой не взял, полетел на небо. Видит – Хозяин неба лопатой бросает снег на землю. Кулик предложил: «Давай я тебе помогу». Отвечает Хозяин неба: «У меня лопата только одна». – «Ничего, – говорит Кулик. – Ты отдохни, а я поработаю». Взял Кулик лопату и улетел с нею на землю. Нечем стало Хозяину неба снег вниз бросать, унялась снежная буря.

Похвалил хозяин лебединого стойбища Кулика, потом сказал: «Теперь посмотрим, кто из вас найдет хорошее пастбище для оленей».

Ворон погнал оленье стадо на то место, где когда-то было чукотское стойбище. Рассыпан там старый мох, служивший в ярангах подстилкой, валяются всякие отбросы и объедки. Ворон говорит: «Вот хорошее место: и оленям мох, и мне еда». И стал клевать объедки. А Кулик пригнал оленей в тундру, где рос свежий мох и было много грибов и ягод.

И снова хозяин лебединого стойбища похвалил Кулика. Потом задал он Ворону и Кулику третью задачу – привезти дров из тундры.

Взял Ворон большие нарты и длинную веревку. Не доехав до тундры, нашел гнилую палку, привязал веревкой к нартам и вернулся в стойбище. А Кулик нарубил в тундре много дров, да еще застрелил медведя. Положил медвежью тушу поверх дров и поехал обратно. Увидел Ворон убитого медведя, испугался. Бежит, кричит: «Прячьтесь скорее. Кулик страшного зверя везет!» Забился в ярангу под шкуру да и просидел там целый день. Вылез, когда медведя уже съели.

Хозяин стойбища сказал Ворону: «Уходи отсюда, нет у нас для тебя невесты!» А Кулику отдал в жены белую Лебедушку.

Т. В. Муравьева. Хозяин неба и кулик.

Архив автора

Идет Ворон по тундре, злится. А тут еще солнце прямо в глаза светит. Подпрыгнул он до самого неба, склюнул солнце и спрятал себе за щеку. Стало на земле темно и холодно.

Кулик говорит: «Не иначе это Ворон сделал! Придется теперь из-за него всем жить во тьме!» Но его жена Лебедушка сказала: «Я верну солнце на небо». Полетела она следом за Вороном. Видит – сидит Ворон, а щека у него оттопырилась.

Лебедушка говорит: «Сделай милость, отпусти солнце! Как жить без него?» Но Ворон только головой помотал. Подошла Лебедушка к Ворону поближе, пощекотала ему шею. Ворон ежится, но рта не раскрывает. Тогда стала она щекотать его под крыльями. Не удержался Ворон, засмеялся, разинул клюв. Вылетело солнце, поднялось на небо, и стало опять в мире светло.

В большинстве сказок, где образ ворона представлен комично, он выступает как отрицательный герой – обманщик, трус, лентяй и обжора, но иногда проявляет великодушие и смелость, защищает слабого и наказывает злодея.

Однажды убегал заяц от волка и провалился в глубокую яму, где жил злой великан. Увидел он зайца, обрадовался: «Обед сам ко мне пришел!» Но в тот день великан был уже сыт, поэтому решил оставить добычу на завтра. Поднатужился заяц, подпрыгнул как можно выше и выскочил из ямы. Бросился бежать со всех ног, а великан – за ним. Налетел заяц на Куркыля, закричал: «Спаси меня, спрячь от великана!» – «Ладно, – говорит Куркыль, – ложись на землю, а я тебя прикрою». Лег заяц на землю, лапы подобрал, уши прижал, а Куркыль на него сверху сел и крылья распустил. Тут подбежал великан: «Эй, Куркыль! Не видал ли ты зайца?» – «Он вон в том кустарнике спрятался». Полез великан в кусты, а Куркыль говорит зайцу: «Беги скорее отсюда, да впредь будь осторожнее».