Жизни и судьбы тех, кто ждал…
- -
- 100%
- +
– Вот те раз…Сказочник мой сын.. – ухмыльнулся Борис Александрович. – Продолжай.
– Он написал письмо отцу, то есть вам, в котором рассказал обо мне и о нашем ребенке.
– Я ничего кроме похоронки не получал!
– Видно затерялось оно по дороге. Коля дал мне ваш адрес и наказал: если с ним что случится, чтобы я приехала к вам. Моих родителей убили, в дом попала бомба и больше мне податься некуда. Поэтому я приехала к вам как только закончилась война. Надеялась, что Николай вернулся.
– А разве же война закончилась?
– Ну конечно, победу же люди празднуют, объявили об этом еще вчера. Вот я сегодня и приехала чтобы ждать своего мужа.
– Вот Ванька! Все недосуг ему радио починить. Пошел я, расскажу в селе что немца проклятого победили. А вы, бабоньки, не ссорьтесь между собой, делить вам больше нечего. Хотя постой, – Борис Александрович вернулся от калитки назад к крыльцу. – Что значит: "надеялась что Николай вернулся"? Его же убили!
– Мы расписались с ним 5 июля, затем он отправился в Сталинград, а я осталась в своей военной части. Вскоре пришла весть о том что была жестокая битва и месиво случилось такое, что лиц не разберешь. Николай пропал и оттого командование решило что он пал вместе с другими бойцами. Но потом прошел слух что его немцы в плен угнали. Я буду до последнего надеяться что он вернется. И вы верьте! Вдруг он и правда жив? Хоть малейший, но шанс есть.
Над Екатериной потешалось все село:
– О, кака любоф! Да така, что себе завел боевую подругу! Мальчонко-то какой – вылитый твой муж!
Катя молчала, она устала отбиваться от насмешек, сцепив зубы, терпела. Галке она надавала тумаков за ложь , отправленную в письме. А та орала что это расплата за ее унижение, за то что Колька выбрал ее , а не Галину.
Варвару стороной тоже не обходили.
– А вот интересно – был бы Колька жив, как бы вы его делили? Али вместе стали жить? Скворчиха своего не отдаст! Ты бы, прежде чем миловаться с мужиком, документы бы его глянула.
Варвара краснела и нелепо оправдывалась. Над двумя женщинами потешался народ, а еще веселее им было когда замечали бабы как они смотрят друг на друга – Скворчиха волком , а Варвара виноватым взглядом.
Однажды вечером Варя пришла в дом Екатерины.
– Что тебе? – Женщина не хотела ее видеть, достаточно того, что они в колхозе вместе работают. Она – живое напоминание об измене мужа.
– Катя, я поговорить с тобой хотела. Выслушай меня, пожалуйста, и не гони прочь.
– Пришла говорить, разговаривай.
– Ты прости меня. Я не знала что Николай женат. У нас так быстро все завертелось и я даже подумать не могла что дома его ждут. Тем более, он сказал что кроме отца у него никого нет.
– И ты, не раздумывая, кинулась к нему в объятия? Ты из распутных девок этих?
– Ты можешь думать обо мне как угодно, но шла война, мы все хотели быть кому-то нужными. Нас в любую минуту могли убить. Мы жили одним днем. Да, строили планы, но не знали переживем ночь или нет. Вам в тылу не понять.
– Ты меня упрекаешь что ли?
– Нет, нет. Что ты! Если бы не ваш труд в тылу, нам бы не выжить на фронте…Я о другом сейчас. Думаю, нам с тобой уже нечего делить, даже если Николай попал в плен, то вряд ли остался жив – концлагеря освободили от военнопленных, а он не пришел. Август уже, а его все нет.
– И что ты хочешь? Чтобы мы подругами стали?
– Подругами мы вряд ли станем, хотя я и правда не против с тобой дружить. Но давай хотя бы врагами не будем. Нам обеим сейчас тяжело – вся деревня потешается над нами.
– Ну так уезжай отсюда!
– Да некуда мне идти! Мама с папой погибли – на наш дом упала бомба. Больше родных никого нет. А тут Сережин дед живет, хоть какая душа близкая рядом.
На мгновение Екатерине стало жалко Варвару. У нее самой мать умерла зимой после сильной болезни. И что такое остаться одной – она это почувствовала на собственной шкуре.
– Не обращай на них внимания, поговорят и забудут. А теперь иди, мне своими делами надо заниматься.
Едва за Варей закрылась калитка, Катя расплакалась. Она понимала – девушка ни в чем не виновата, это все ее муж. А вернее она сама – ведь ее предупреждали что добра от приворота не будет. Но почему он не сказал что женат?
Ответ на этот вопрос она узнает только через 4 года
В 1946 году опять наступило тяжкое время. Тогда были случаи смерти от недостатка пищи, на людей было страшно смотреть – кожа да кости. Смертность среди детей была слишком высокая. Четверть села тогда подкосило. В тот год, когда голод охватил не только село Веселое, но и большую часть Советского Союза, односельчане сплотились. Даже Екатерина забыла о разногласиях с Варварой. Они не высказывали неприязни в открытую, но и не дружили. Тогда Катя пожалела ребенка. Она делилась с ними едой, отдавая на долю Сережи почти весь свой пай хлеба. Она понимала – ребенок не виноват ни в чем. Это был его ребенок, и долг Екатерины позаботиться о нем в память о муже. Как бы не было больно…
Немного она оттаяла в отношении Варвары, бывало что просиживали они за разговорами по вечерам. Тему любви и брака не затрагивали, это были беседы о войне, о городской жизни в довоенное время и о детстве Вари. О себе Катя старалась не говорить. Что было ей рассказать? Как к Таньке-Ведьме бегала, а потом пожинала плоды своей глупости?
Прошло еще три года.
Лето 1949 года выдалось жарким и односельчане боялись что опять повторится голод трехлетней давности. Все силы были брошены на спасение урожая, люди день и ночь возили во флягах воду с реки и разливали ее в полях чтобы хотя бы раз в неделю дать влаги земли. Все были вымотаны и измучены, они понимали что их труд быть может и зряшный, но надежда на спасение картошки, лука и моркови была.
Варя брала маленького Сережу с собой, он с удовольствием барахтался в реке на мелководье под присмотром взрослых. Екатерина иногда ловила себя на мысли что завидует. Завидует Варе что у нее есть сын от Николая. Вот бы ее не стало…Тогда бы она взяла мальчонку к себе. Вдруг Коля все же вернется? И тогда у них будет своя семья. Она мечтала, и в то же время боялась этих мыслей, гнала их прочь от себя. Но правду говорят – бойтесь своих желаний.
Однажды она услышала крик Вари:
– Помогите! Сережа тонет!
Вокруг не было никого кроме Екатерины, все уже стали расходиться по домам, она одна собирала после покоса травы стог на выделенном ей для работы участке. Как раз недалеко от берега реки. Она знала что Варя там с сыном и тут же, услышав истошный крик некогда соперницы, побежала к водоему.
Она кинулась в воду не раздумывая так как знала – Варя плавать не умеет. И сейчас, пытаясь спасти сына, сама пойдет ко дну. Быстро доплыв, она схватила Сережу за животик и, отталкиваясь ногами, мгновенно приплыла к берегу, благо всего метров пять от него было. Она видела как барахтается Варя, пытаясь вслед за ними приплыть к берегу, но сил ее уже не хватало – вот-вот она пойдет ко дну. На секунду она замешкалась, но тут же мысль вихрем пронеслась в голове – не об этом ли спасении говорила Танька?
Быстро оглянувшись и убедившись что с ребенком все в порядке, тот лишь испугался, она кинулась в воду и вытащила Варвару в тот момент, когда та уже потеряла сознание. Как учила ее мать, она начала предпринимать спасательные меры – сначала сделала искусственное дыхание, затем быстрым движением перевернула ее лицом вниз и положила грудью на свое колено. Массажными движениями спины она как бы выталкивала воду . Но ее выходило мало, тогда Екатерина открыла рот девушке и сунула туда пальцы, пытаясь вызвать рвоту. Получилось…Она вздохнула с облегчением.
Когда Варвара окончательно пришла в себя, она села на траву и с благодарностью посмотрела на Екатерину.
– Спасибо тебе огромное за то, что спасла мне жизнь. Спасибо, что не дала Сереже осиротеть.
– Пожалуйста. – Катя пожала плечами, а затем опустила голову вниз. Только сейчас она поняла что бы случилось, позволь она своему эгоизму взять вверх. Она так желала чтобы Вари не стало, но, посмотрев на шестилетнего мальчонку, поняла – даже если бы не слова Ведьмы, она все равно спасла бы Варю. Ну не могла она поступить по другому!
– Учись плавать.
– А ты мне помоги!
– Будет время, научу, а пока за сыном внимательно смотри.
– Я смотрела, просто откуда не возьмись появилось течение, которое быстро затянуло его с мелководья. Будто бесы разыгрались. Я даже не думала что так может быть!
– Сейчас все может быть. – Екатерина встала и, отряхнув платье, пошла убирать сено.
– Давай, мы тебе поможем! -Варя взялась за вторые вилы, а Сережа руками начал собирать сено. Вместе они закончили до темна и пошли в сторону дома. Они молчали, каждый думал о своем. Повернув на улицу, по которой жил свекор, Катя первая заметила силуэт мужчины. Что-то знакомое было в его походке. Когда он приблизился, уже и Варя обратила на него внимание.
– Коля! Коля! Ты живой! – Варя со слезами бросилась вперед. – Сережа, это папа вернулся!
Николай обнял Варвару и сына , и посмотрел на Катю. В его взгляде читалось удивление и в то же время замешательство. А она не стала дожидаться когда они закончат обниматься и пошла вдоль по улице в сторону своего дома. Она шла и плакала. Уж лучше бы его не было! Лучше бы он не приходил. Что теперь будет с ними?
Вечером она достала бабушкин молитвослов из сундука и читала, плохо понимая смысл написанного. Но эти слова, написанные непонятным для нее языком, усмиряли ее сердце и прогоняли грустные мысли.
Когда она читала "молитву на сон", открылась дверь и вошел Николай.
– Здравствуй, Катя!
– Здравствуй и тебе. Катя? Не Скворчиха, не жена, а просто по имени? Для тебя это редкость. Ах, я забыла – у тебя же есть другая жена.
– Да, я виноват. Да, я полюбил другую. Сам не знаю как все получилось. Тут, дома, я сходил с ума от ревности едва видел рядом с тобой хоть одного мужика, хотелось чтобы ты была только моей. Но едва я уехал на фронт, вдруг понял – все остыло. Прости за такие слова… А потом Варя. У меня такого не было никогда. Честно, я бы не женился на ней, не разведясь с тобой, но пришло письмо что ты умерла.
– Это Галя так отомстила…
– Мне уже рассказали.
– А где же ты был столько времени?
– В плену у немцев, а с 1944 года, когда нам с трудом удалось бежать, можно сказать чудом, отбывал наказание у нас в лагерях. Ты же знаешь как обходятся у нас в стране с военнопленными.
– А как тебе удалось выжить? Да еще и выйти на свободу?
– Тут , скорее тоже чудо. Василий Сталин помог. Его друг сидел у нас в лагере, мы подружились, я заступился за него в драке. Он не долго был там, месяц всего, а после его освобождения мне изменили статью и дали пять лет. Этот парень написал мне, что Василий похлопотал за меня.
А теперь, когда я все рассказал, перейдем к главному вопросу – как будем жить?
– А как мы будем жить? У тебя своя семья, ребенок, жена..
– Но по документам жена ты. Надо что то решить.
– А что решать? Завтра пойдем к председателю, он нас разведет, а вас официально поженит. Думаю, Борис Александрович договорится, друг его все же. А теперь иди. Иди, тебя жена и сын ждут.
На следующий день формальности были улажены. Катя шла домой и чувствовала себя опустошенной. Она видела какими влюбленными взглядами смотрят друг на друга Николай и Варвара, какой счастливый Сережа, потому что папка его вернулся. Ей нет места больше в его жизни. Проходя мимо дома зелеными ставнями, она встала и задумалась. Потом решительно прошла во двор и открыла входную дверь.
– Семен, ты дома?
– Дома я. Что ты хотела?
– Тебя вроде бы переводят в Андреевку на ферму?
–Ну да, она крупнее будет, а сюда практиканта пришлют. А что ты интересуешься?
– Возьмешь меня с собой?
– Чего это вдруг? Я конечно тебя люблю, но мне непонятно – то ты нос от меня воротила все эти годы, то сама пришла!
– А, – махнула рукой Екатерина. – Мне здесь все равно не жить. Тошно, понимаешь? А ты вроде как предлагал свои руку и сердце.
– Так ты же меня не любишь?
– Не люблю. Но постараюсь быть тебе верной и честной женой.
Через три дня председатель расписывал Семена и Екатерину.
– Скворчиха, а как же любовь? – подмигнул он ей, протягивая чернила для росписи. Она промолчала, но слова Семена заставили ее громко рассмеяться:
– Моей любви хватит на двоих.
Спустя месяц Семен и Екатерина уезжали в Андреевку со всеми вещами. Николай и Варвара тоже вышли провожать их.
– Кать, спасибо тебе за все, прости нас еще раз. – Варя взяла ее руки в свои.
– Все хорошо будет. Берегите друг друга. – Взглянув на Колю, она улыбнулась.
– Прощай, Скворчиха! Пусть у тебя будет все хорошо. – Прошептал он, потом наклонился и поцеловал ее в щеку. – Не держи на меня зла, это жизнь…
Конец рассказа
ПЕПЕЛ
1945 год
Она смотрела на пламя, почти до конца уничтожившее ее дом, и не могла сдвинуться с места. В горле застрял ком , не дающий даже крикнуть, лишь хрипы вырывались из груди, а по щекам ручьем стекали слезы. Ее мир рухнул, огромная любовь и вся ее жизнь сейчас превращается в пепел…Тихонько подойдя к Оксане, соседка взяла ее за руку и повела в свой дом.
– Дочка, не надо туда смотреть. Не стоит. Запомни его живым. Мы все сами сделаем, похороним. Не рви душу себе.
Молодая женщина легла на металлическую скрипучую кровать и укрылась пледом с головой. Слезы насквозь промочили подушку, она никак не могла унять свое горе. За что ей это? Ведь совсем недавно они с мужем были счастливы.
…Оксана и Григорий были знакомы с самого детства – он друг ее погибшего на войне брата Алексея, старше всего на три года. Детская симпатия вскоре переросла в юношескую любовь, ну а потом в светлое и сильное чувство. Когда родители один за другим скончались, Оксана жила вместе с братом. Гриша часто захаживал к ним в гости и, когда девушке исполнилось 17, сделал предложение, спросив разрешение у Леши.
Они поженились 7 июня, а ровно через месяц Гришу и Алексея забрали на фронт. Она ждала, верила что они вернутся. Но через месяц получила похоронку на брата. Ей было страшно что и супруга потеряет, оттого часто плакала. Однажды, подойдя к пожилой соседке, попросила ее научить молится. И сидя перед иконой каждый день молила Бога о возвращении супруга живым и невредимым. Ее мольбы были услышаны, в конце мая 1945 года он вернулся домой с медалями на груди, с подарком в виде кулона и сережек для ушей, и с огромным букет полевых цветов которые так любила его супруга.
В деревне накрыли тогда стол в честь его возвращения, так встречали каждого солдата который вернулся в родной дом. Имя им – Герои.
Оксана сияла от счастья – 4 долгих года, длинные письма и слезы, все это осталось в прошлом. Лишь одна душа не была рада этому возвращению – Алена. Она тоже любила Гришу, но какой-то бешенной и ненормальной любовью: на каждом углу признавалась парню в своих чувствах, а тот смеялся – мала слишком. Когда молодые играли свадьбу, Алене было 14 лет. Она устроила такую истерику , что отец, который ранее баловал дочь, был вынужден вывести ее со двора, где деревенские накрыли стол , и отстегать ремнем..
На следующий день она шла навстречу Оксане и, остановившись, стала выкрикивать проклятья, желала смерти ей и Грише. Тогда девушка промолчала – что с ребенка возьмешь?
Но в 1945 году это была уже вполне взрослая девушка восемнадцати лет. Все годы войны она вела себя смиренно, но сейчас как будто черт в нее вселился. Когда парень пошел за угол покурить, она подошла к нему и, глядя в глаза, спросила:
– Скажи, ты до сих пор любишь свою жену?
– Ален, ты сумасшедшая? Я же тебе тогда все сказал – ты для меня просто ребенок. Оставь свои глупости. Ну сколько лет уже прошло! Пожалуй, нам нужно будет уехать, ты же нас в покое не оставишь. Ты просто дурочка которая не может понять – насильно мил не будешь. Где твоя девичья гордость?
– Любовь к тебе вытеснила мою гордость, ну неужели ты понять этого не можешь?
– Хватит! Ты просто помешанная! Оставь нас в покое!!
– Да будь ты проклят! Ты никуда не уедешь, либо ты будешь мой, либо тебе не жить. Понял?
Гриша бросил окурок на землю, посмотрел с жалостью на девушку и пошел к столу. Он никогда не воспринимал слова этого ребенка.
– Что, Гриш, опять? -Оксана прижалась к мужу.
– Опять. Надо поговорить с Иваном Сергеевичем, пусть ее выдаст замуж, хоть за Мишку , парень неплохой, на войне себя показал. Ну, а то что легкого одного лишился, так это не помеха семейной жизни, сейчас каждый второй, кто жив, ранения да увечья имеет. Это мне каким-то чудом повезло – все тело в шрамах, сколько раз в госпитали попадал, а все органы на месте. Посчастливилось мне.
– Да.. – Оксана унеслась в свои мысли. – Может и правда уедем?
– Так все за один день не сделаешь. Надо подготовиться. Может после замужества она притихнет?
На следующий день Григорий и Михаил подошли к дому Ивана Степановича. После долгого разговора отец Алены дал добро на свадьбу.
– Вот только пойдет ли она за меня? Сейчас уже не те времена. – Михаил сомневался. Ему нравилась эта буйная девчонка, а любовь к Григорию он не принимал всерьез.
– Коли не пойдет, выгоню из дома, из деревни. Позорит меня. Ну ладно раньше, детские глупости, так ведь за годы войны не образумилась, не повзрослела!
Затем было все – слезы, крики, ругань отца, но в конце концов Алена сдалась и дата свадьбы была назначена.
Это же время возле их родного села в лесу остановился цыганский табор,. Местный народ кочевников побаивался, каждый день пересчитывали своих кур, уток и проверяли грядки. Боялись, что ночью будут совершены набеги этими смуглыми и угрюмыми людьми. Но они были удивлены когда на третий день к одной из женщин подошла пожилая цыганка и попросила молока, в обмен на крупу.
– Мы ненадолго здесь, не бойтесь. Просто мой супруг заболел сильно. Немного поправится и мы двинемся дальше в путь. Не надо нас бояться.
– А я и не боюсь, – Бабка Евдокия сдвинула брови. – Чаво вас бояться, чай не фашисты. Вот только не вздумать мне чего украсть, сама вилы в руки возьму тогда.
– Если бы мы захотели украсть, давно бы это сделали. А мне всего лишь надо поменять крупу на молоко, нагреть его и мужа напоить.
– Ну коли так, давай меняться.
Евдокия смотрела уходящей вслед цыганке и удивлялась их образу жизни – ну как можно кочевать из деревни в деревню, по лесам прятаться? Врет она все, коли не крадут, на что живут? Только она хотела развернуться и пойти в дом, как увидела Алену, бегущую вслед за этой смуглой женщиной. Догнала, остановила, о чем-то они пошептались и вместе пошли в сторону леса.
– Вот неугомонная, ей-то зачем эти людишки? – Баба Дуня всплеснула руками и зашла к себе во двор.
За три дня до свадьбы Евдокия опять увидела как Аленка пошла в лес, да еще несла при себе узелок. Она дождалась когда девушка вернется назад и остановила ее посреди дороги.
– Куда ходила , милая, уж не к цыганам ли этим?
– К ним, а что?
– Отец-то знает что ты туда шастаешь с узелками?
Баба Дуня, не говорите никому, пожалуйста. Понимаете, у меня свадьба на носу, с нелюбимым…Я спать не могу, испереживалась вся. У людей радость, я знаю, а у меня горе. Ну не могу выкинуть свою любовь из головы. А тут, – она показала мешочек , – трава успокоительная. Сбор. Буду заваривать себе и спать по ночам. А то видишь, круги какие черные под глазами!
– И то верно. Пей траву , девка, и успокаивайся. Замужество бабам только на пользу, глядишь смирнее станешь.
– Вы только никому не говорите, ладно?
– Ладно, что же , я невестой что ли не была?
На следующий день все вышли на работу как обычно, женщины обсуждали предстоящую гулянку в деревне, мужчины смеялись над бабами с их глупыми приметами. Только Аленка одна ходила как тень.
– Работник из тебя никакой, – сказал ей отец. – Иди, помоги бабе Дуне с обедом, глядишь какой толк будет из тебя сегодня.
Алена, развернувшись, пошла.
Когда все сели обедать, девушка раздала тарелки и каждому налила в кружку чай из шиповника и кипрея. Когда все поели, она убрала посуду и вместе с Бабой Дуней пошла к той домой, помочь перебрать крупу на завтра.
– Какой-то чай сегодня другой. – Заметил Гриша. – Я сейчас допил и показалось послевкусие странным.
– Да нет, все как обычно. Я ничего такого не заметила. – Оксана пожала плечами.
– Может быть. Может просто шиповник сушеный старый попался.
Через два часа у Гриши сильно заболела голова и его стало тянуть в сон и кидало в пот. Председатель отпустил его домой отлежаться, свернув все на простуду. Оксана порывалась уйти за ним, но Савелий Федорович ее не пустил:
– Твой муж не ребенок маленький, он боец, негоже за ним как за дитем малым носиться.. Ничего страшного, сейчас поспит и недуг как рукой снимет. Ничего с ним не случится.
Но через пару часов Евдокия бежала на поле с криками: "Горит! Пожар! Оксанка, там дом твой горит. Мужики уже побежали тушить, беги и ты!"
Все рванули в сторону дома Оксаны. Когда она прибежала, мужики тушили дом, доставая воду колодца, но все было тщетно – деревянный дом как коробок спичек догорел до тла.
– А где же Гриша? – она подошла к мужчинам.
– Оксан, ты только держись. Мы не смогли его спасти. Петька подбежал к окну, увидел сквозь дым тело на кровати, но вытащить не успели, рухнула крыша. Он вряд ли был живой…
Соседи строили предположение что он уснул с папиросой, иначе как объяснить что изба ни с того ни с сего вспыхнула?
Свадьба Алены и Миши была отложена из-за траура, всем селом хоронили Гришу и только баба Дуня не пошла проводить его в последний путь, она сидела возле кровати Оксаны , боясь отойти от нее – девушка бредила и кричала. Ее то тошнило и рвало, то она теряла сознание, то приходила в себя и снова кричала. На третий день у Оксаны началось кровотечение и пожилая женщина поняла – это выкидыш.
Через неделю Оксана, чуть оправившись и придя в себя, вышла на работу. Молодую вдову послали в ту часть фермы, где было меньше народу чтобы никто не трогал ее. Но все равно до уха Оксаны доходили сочувственные перешептывания, она улавливала фразы: " надо же, войну прошел, героем вернулся, а в мирное время в собственном доме угорел."
" Как же она теперь будет, дитенка потеряла, мужа нет, ой, как жалко."
От этих слов ей становилось еще больнее. А еще ее злила улыбка Алены. Злая и хитрая, как будто она радуется всему, что случилось.
Но на следующий день стало все понятно.
Соседи услышали как отец ругается на Алену и лупит ее вожжами с утра пораньше. Они сбежались посмотреть что она такое учудила. Мать Алены сидела полусонная и плакала, даже не пытаясь остановить своего мужа.
– Что у вас случилось, что вы шум подняли ни свет ни заря? Всю деревню побудили! Что опять эта девка учудила? – Кричала через забор Зинаида.
– Давай, дочь. Признайся всему селу за что отхватила. А, стыдно тебе? Получай тогда. Ты мне сейчас все расскажешь.
– Папа, не надо. Я не буду больше. – Алена захлебывалась слезами и пыталась увернуться от побоев. Платье сзади порвалось и на спине были видны красные кровоподтеки.
– Иван, пошто дочку лупишь? Да что же она такое сотворила что ты за вожжи взялся?
– Мало я ее в детстве лупил, все баловал. По пальцам можно посчитать сколько раз наказывал. Так что заслужила, значит. Да и не дочь она мне после такого. Оттащила цыганам этим проклятым материны серьги, кольцо обручальное и два платья своих. На что выменяла, знаете? На отвар сонный.
–Ну так плохо спала девка перед свадьбой, вот и ходила к ним. – Подоспевшая на шум баба Дуня решила заступиться.
–Хорошо она спала, так же как и мы. Коли не мой кашель ночной от курева, не проснулись бы мы с матерью и дочку упустили. Поймал ее с чемоданом в руке, а там барахло, да еще и рублики прихватила. Интересно, чем думала? А как без документов собралась куда то ехать?
Вчера дрянью какой-то напоила мать, та еле встала вон. С трудом добудился, да вы сами смотрите, как шальная ходит. Я вчера чаек-то пить не стал, хоть она и предлагала да все наливала в кружку. Остыл, я его и вылил, самогоночкой ограничился. То-то Марья говорила что вкус у чая необычный, никак раньше.
– Гриша тоже за это говорил. Неужто Аленка и его опоила? – Баба Дуня задумалась. – А зачем? Чтобы поджечь! Да ну, быть того не может, она ж как любила его, как любила..
– Это не любовь, это проклятье какое-то. Ты бы видела ее лицо довольное. А, тебя же не было на похоронах. То-то я тогда удивлся, но значению не придал. – Иван опять замахнулся на дочь, та закричала от боли, а следом заорала:
– Да, это я его опоила и подожгла. Не мой, так ни чей! И уйти с табором хотела чтобы вас никого не видеть. Ненавижу!