Аделаида Крестовская. Карты судьбы

Глава 15 Кто-то бродит в тумане

Ночью я проснулась оттого, что накануне выпитый чай давил на нижнюю чакру. Обругав себя последними словами, что не поставила в коридоре срамное ведро, поползла на первый этаж, дабы выйти во двор, где притулилось покосившееся строение по типу дворового сортира. Канализация тут как бы была, и вода имелась, но вот туалет никто не поставил, всех всё устраивало.

Выскочила во двор и сразу окунулась в белое молоко тумана. Он был густой, как кисель. Я сделала шаг, другой и тут же потеряла ориентацию в пространстве. В двух шагах ничего не было видно, только белая стена, которая шевелилась, дышала, жила своей жизнью.

— Чёрт, — выругалась я, пытаясь нащупать дорогу к сортиру.

И тут я поняла, что стою в полной тишине. Звуки города исчезли — не слышно было ни извозчиков, ни редких прохожих, ни даже собачьего лая. Только моё собственное дыхание и стук сердца.

Я сделала ещё шаг и вдруг поняла, что не помню, в какой стороне дом. Сзади была та же белая стена, что и спереди, и справа, и слева. Туман сомкнулся вокруг меня плотным коконом.

— Спокойно, — сказала я себе. — Паника — плохой советчик.

Я заставила себя дышать ровно и прислушалась. Ничего. Абсолютная тишина.

— По ходу, мне уже не надо, — пробормотала я и попятилась.

Кто-то мазнул по моему лицу влажной рукой (надеюсь, это была она, а не что-то другое). Рядом послышался смешок. Почему-то в голове стали всплывать жуткие фильмы и романы Лавкрафта. Ещё какой-нибудь ктулху вылезет из тумана и укусит меня за ягодицу. Я поплотнее запахнула на себе шаль и замерла, прислушиваясь. Смешок повторился — тихий, вкрадчивый, будто кто-то забавлялся моим страхом. Или не кто-то, а что-то. Туман вокруг меня заклубился активнее, начал закручиваться в спирали, принимать причудливые формы.

— Ладно, — сказала я громко, чтобы хоть немного разогнать тишину. — Кто тут? Выходи, поговорим.

В ответ — молчание. Только туман продолжал танцевать свои странные танцы.

Я сделала шаг назад, пытаясь нащупать ногой крыльцо. Пусто. Ещё шаг — снова пусто. Куда же подевался дом? Он же был прямо за моей спиной, когда я выходила! Или я немного повернулась?

— Так, Аделаида, не дёргайся, — приказала я себе. — Вспоминай, чему учила Рада. Туман — это не просто туман. Это завеса. В нём живут те, кто забыл, как быть людьми. Они питаются страхом. Не показывай им страх.

Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Сердце в груди колотилось испуганной пташкой, но я усилием воли заставила его биться ровнее.

— Я вас не боюсь, — сказала я вслух. — Мне просто надо пройти в туалет. А потом я вернусь в дом и больше вас не побеспокою.

Приоткрыла один глаз. Туман так и клубился вокруг меня. И вдруг в абсолютной тишине кто-то запел прекрасным голосом. Перед глазами поплыли картинки из «Пиратов Карибского моря», точнее те сцены с роскошными зубастыми сиренами, которые очень сильно любили притопить моряков, а потом их продегустировать.

Я замерла, вслушиваясь в это пение. Голос был прекрасным — высоким, чистым, завораживающим. Он лился откуда-то из глубины тумана, и в нём было столько тоски, столько боли, что у меня защемило сердце. Но где-то на краю сознания, в той части мозга, которая отвечает за выживание, билась тревожная мысль: «Не верь. Не слушай. Это ловушка».

Я зажала уши ладонями, но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, прямо в голову. В сознании снова возникли те самые сцены из фильма с сиренами, которые сначала завлекают моряков пением, а потом топят и пожирают. Спасибо моему времени за этот визуальный ряд — теперь я знала примерно, чего ждать.

— Ну уж нет, — прошептала я, — я не моряк, не оголодавший мужик и не романтик. Меня на сладкий голосок не купишь.

Я сосредоточилась, вспоминая всё, чему учила меня Рада в том видении. Дар — это не только видеть, но и защищаться. Я провела рукой перед лицом, чертя в воздухе знак, который вдруг всплыл в памяти. Огонь. Круг. Защита.

— Я хозяйка этого дома, — сказала я громко, обращаясь к туману. — Я ношу кровь Рады, кровь тех, кто умеет говорить с вами на вашем языке. Не троньте меня.

Звучало, конечно, пафосно, но честно говоря, я не представляла, что мне вообще следует делать в такой ситуации.

Голос на мгновение затих. А потом из тумана выступили они. Их было несколько. Они не имели чётких очертаний — скорее напоминали сгустки тумана, принявшие человеческие формы. Женские фигуры в развевающихся одеждах, с длинными волосами, которые струились и таяли в воздухе. Лиц я не видела — только смутные намёки на глаза, на рты. Но они смотрели. И тянули ко мне свои прозрачные руки.

Одна из них шагнула ближе, и я увидела — у неё есть зубы. Много зубов, острых, как иглы, и они улыбались мне из этого туманного лица.

— Красивая, — прошептала она голосом, который звучал прямо у меня в голове. — Молодая. Вкусная.

— Я невкусная, — огрызнулась я, пятясь. — Я старая и злая. И вообще, мне в туалет надо, отстаньте! Я писать хочу!

Они засмеялись — хором, многоголосо, и в этом смехе не было ничего человеческого, только голод. Древний, неутолимый голод.

Одна из них метнулась ко мне, и я выставила руку с начертанным знаком. Она отшатнулась, зашипела, как кошка, которую окатили водой. Но остальные напирали.

— Круг, — вспомнила я. — Нужен защитный круг.

Я лихорадочно огляделась, но в тумане не было ничего, чем можно было бы очертить круг. Только мои ноги и моя воля. Я начала пятиться, чертя пяткой по земле, пытаясь создать хоть какую-то границу.

Сущности приближались. Я чувствовала их холод, их голод, их нетерпение. Они окружали меня со всех сторон, и я понимала — ещё немного, и они набросятся.

— Рада, — позвала я мысленно. — Бабушка, помоги!

И вдруг в тумане возник просвет. Маленький, но яркий — будто кто-то зажёг свечу. Из этого просвета вышла она — та самая женщина, которую я видела в шатре — цыганка Рада. Живая, настоящая, с горящими чёрными глазами и тяжёлыми золотыми серьгами.

— А ну прочь, чёртово отродье, — сказала она негромко, но сущности шарахнулись от неё, как от огня. — Это моя кровь. Моя внучка. Не троньте.

Они зашипели, закружились вокруг нас, но подступиться не рискнули.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Ты настоящая?

— Не совсем, — усмехнулась она. — Я часть тебя. Твоя память. Твоя сила. Ты сама меня позвала — я и пришла. Но долго не продержусь. Так что слушай и запоминай.

Она взяла меня за руку, и я почувствовала тепло — жаркое, как пламя костра.

— Эти твари боятся трёх вещей: огня, железа и твоей силы. Но страх ты им показывать не должна. Они им питаются. Поняла?

— Поняла, — кивнула я.

— Теперь иди. Дом там, — она указала направление. — И не оглядывайся. Что бы ни слышала — не оглядывайся.

Я сделала шаг, потом другой. Сзади слышался шёпот, смех, зовущие голоса. Они звали меня по имени, обещали всё, что только можно пожелать. Я закусила губу и пошла быстрее.

— Аделаида... — пели они. — Останься... Мы дадим тебе силу... Мы дадим тебе любовь... Мы дадим тебе всё... Ты получишь вечную жизнь…

— Всё у меня уже есть, — буркнула я, не оборачиваясь.

И вдруг моя нога нащупала ступеньку крыльца. Ещё шаг — и я у двери. Руки дрожали, когда я искала ручку. Но я справилась. Влетела внутрь, захлопнула дверь и задвинула засов.

В доме было тепло и тихо. Печка ещё не остыла. Часть коридора освещал огонек керосинового фонаря. Надо было брать его с собой. Я прижалась спиной к двери и сползла на пол, пытаясь отдышаться.

— Ничего себе сходила по-маленькому, — прошептала я. — В следующий раз буду терпеть до утра.

Я просидела так минут десять, приходя в себя. Потом встала, подошла к печке и прижалась к ней. Руки всё ещё тряслись, но я справлялась.

Наверху, на втором этаже, послышался тихий смешок. Я подняла голову — на лестнице сидела та самая крыса с красными рожками и скалилась.

— Чего тебе? — устало спросила я.

Она махнула лапкой куда-то в сторону прихожей. Я обернулась и увидела — в углу стояло ведро. Обычное оцинкованное ведро с крышкой и даже с газеткой рядом.

— Это ты притащил? — удивилась я.

Крыса громко фыркнула и снова хихикнула.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Ты, оказывается, не такой уж и вредный, наверно. Надо будет прикупить себе ночной горшок.

Крыса довольно пошевелила усами и исчезла. А я наконец-то смогла воспользоваться тем, зачем выходила на улицу.

Утро вечера мудренее. Завтра я займусь этим домом всерьёз. И туманом займусь, и сущностями, и всем, что тут ползает и летает. Но сейчас — спать.

Глава 16 Не на ту напали!

Утром я спустилась на первый этаж и с опаской выглянула во двор. По земле клубился туман, но на уровне глаз его уже не было. Солнце пробивалось сквозь утреннюю дымку, обещая погожий день. Вчерашний кошмар казался дурным сном, но ведро в углу прихожей напоминало — нет, не приснилось.

Я умылась ледяной водой из рукомойника, оделась и вышла на крыльцо. Туман стелился по земле, цеплялся за кусты, прятался в тени, но уже не был той враждебной стеной, что окружала меня ночью. Я сделала шаг, другой — и без происшествий добралась до сортира.

— Доброе утро, — сказала я пустоте, возвращаясь. — Надеюсь, вы сегодня будете паиньками.

В доме я первым делом затопила печь и поставила чайник. Затем заглянула в приемную и была неприятно поражена — все окно с той стороны было заляпано чьими-то руками. Притом некоторые отпечатки ладоней находились практически на самом верху.

Я подошла ближе, вглядываясь в следы. Отпечатки были странные — нечеловеческие. Слишком длинные пальцы, слишком широкая ладонь, а некоторые и вовсе с шестью пальцами. И все они тянулись снизу вверх, будто кто-то лез по стеклу, цепляясь за раму.

— Ну и компания мне досталась, — пробормотала я. — То туманные твари с зубами, то шестипалые верхолазы.

Вышла на улицу, чтобы рассмотреть все это дело внимательно. Тут же рядом нарисовался вчерашний мальчишка с газетами.

— Доброго утречка, барышня Аделаида, — поприветствовал он меня.

— Доброго, — кивнула я.

— А чего это Вы на ночь ставни не закрыли? — поинтересовался он.

— Да как-то не подумала про это.

— А надо было подумать. Это же Лиговка, тут не только всякие хулиганы шатаются, но и по ночам всякие твари ходят.

— Уже заметила, — хмыкнула я, продолжая рассматривать стекло.

Я потыкала пальцем в один из отпечатков — он еще был слегка влажный и липковатый.

— Н-да, — только и проговорила я.

Васька подошёл ближе, задрал голову и присвистнул.

— Ничего себе! Это кто ж так высоко забрался? Мимо вас тут что, люди на ходулях ходили или акробаты?

— Акробаты, — усмехнулась я. — Цирк шапито на дому.

Я отошла подальше, чтобы разглядеть всю картину целиком. Отпечатков было много — они покрывали почти всё большое окно приёмной, будто ночью здесь прошёл целый взвод странных созданий. Некоторые следы обрывались на середине, некоторые тянулись к самой раме. И все — снаружи.

— Гадость какая, — поморщилась я.

— Вот я и говорю, что надо ставни на ночь закрывать, — деловито проговорил мальчишка. — А то увидишь такое на стекле и рассудка лишишься.

Недалеко от нас крутилась девчонка лет семи с лотком на шее, на котором лежала разная мелочовка. Она периодически бросала на нас любопытный взгляд. Потом не выдержала и подошла.

— Спички, свечки, мыло, — тоненько протянула она.

Я обернулась к девчонке. Лет семи-восьми, худенькая, с серьёзным личиком и цепким взглядом, какие бывают только у детей, рано познавших нужду. Лоток на шее был самодельным, но крепким, а товар разложен аккуратно — видно, приучали к торговле с самого раннего детства. Да, в этом времени детям не позавидуешь, взрослеют рано, детства и не видят, этакие маленькие работники.

— Сколько свечи стоят? — спросила я, прикидывая, что в хозяйстве пригодится.

— Три копейки парафиновые, пять — восковые, — бойко отрапортовала девчонка. — Спички — копейка коробок. Мыло хозяйственное — две копейки. Могу половинку продать или четвертушку.

— А мыло туалетное есть?

Девчонка глянула на меня с уважением. Видимо, не каждый день барышни с Лиговки туалетное мыло спрашивают.

— Есть, — кивнула она. — С запахом. Розовое. Десять копеек.

Я полезла в карман за мелочью. Васька стоял рядом, с интересом наблюдая за нами. Девчонка поглядывала на него с вызовом — мол, чего вылупился?

— А ты чего здесь крутишься? — спросила она наконец. — Тут моё место.

— Твоё место — у булочной, — парировал Васька. — А тут я барышне помогаю. Она в этом доме теперь живёт.

Девчонка уставилась на меня круглыми глазами.

— В этом? — переспросила она. — В проклятом?

— Ага, — усмехнулась я. — Нравится мне тут. Спокойно, соседи не шумят. Ночью, правда, всякие шастают, но мы с ними договоримся.

Девчонка перекрестилась мелко, но отходить не торопилась, только спросила шёпотом:

— А правда, что там девица утопленная ходит?

— Правда, — кивнула я с серьезным лицом.

Васька фыркнул. Девчонка посмотрела на меня с сомнением, но торговлю не прекратила.

— Так брать будете чего? — напомнила она.

— Возьму свечи восковые, — решила я. — Штук пять. И мыло розовое. И спичек пару коробков.

Пока она отсчитывала товар, я спросила:

— А тебя как зовут?

— Клавкой, — буркнула она. — Клавдия, то есть.

— А меня Аделаида, я могу предсказывать прошлое и будущее, на картах гадать и нечисть изгонять.

Клавка снова глянула на меня с сомнением. Потом перевела взгляд на окно со странными отпечатками, на Ваську, который уже вовсю разглядывал её товар. Девчонка кивнула, спрятала деньги в карман фартука и пошла дальше, то и дело оглядываясь. Васька посмотрел ей вслед и сказал солидно:

— Хорошая девка. Только вредная. Ой, — ойкнул мальчишка, подхватил свои газеты и быстро перебежал на другую сторону улицы.

В мою сторону походкой вразвалочку направлялся какой-то неприятный тип. Он улыбался во весь рот, сверкая золотой, а может, позолоченной вставкой вместо передних зубов. Картуз у него был залихватски заломлен на бок.

Я мгновенно напряглась. Такие типы по моему прошлому опыту ничего хорошего не предвещали. Либо вымогатель, либо местный авторитет, решивший проверить, что за птица залетела на его территорию, а может, и то и другое вместе.

— Здарова, красавица, — протянул он, подходя ближе. Голос у него был низкий, с хрипотцой, явно прокуренный и пропитой. — Слышал, новоселье тут у нас? А меня не позвали?

Я стояла прямо, внимательно рассматривая гражданина.

— А вы кто будете? — спросила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Сосед?

— Можно и сосед, — усмехнулся он, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд у него был липкий, неприятный, оценивающий. — Я тут, можно сказать, главный по Лиговке. За порядком слежу. Чтобы всякие… посторонние не шалили.

— Посторонние — это кто? — уточнила я.

— Ну ты, например, — он шагнул ближе. — Документики есть? Прописана где? А то ходят тут всякие, а мы потом отвечай.

Я усмехнулась про себя. Типичный вышибала денег. Сейчас начнёт пугать полицией, поджогами, а в конце попросит «на чай».

— Документы у меня в порядке, — ответила я. — У Петра Ильича можете справиться, он мой поручитель.

При упоминании Петра Ильича тип слегка сдулся. Видимо, имя было известно даже на Лиговке.

— Ну, Петра Ильича мы уважаем, — протянул он, но не отступил. — Только он тут не живёт, а ты тут будешь жить. Значит, с нами дружить надо. А дружба она, знаешь, чем скрепляется?

— Чем же? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Малой кровью, — осклабился он. — Двадцатка серебром в месяц — и никто тебя не тронет. И окна целы будут, и товар, если торговать надумаешь. А не захочешь по-хорошему — по-плохому будет. Сама понимаешь. Вдруг где-нибудь что-нибудь загорится, или сама случайно на перо налетишь.

Я смотрела на него и думала. В моём времени таких называли рэкетирами. Здесь, видимо, тоже хватало. Но платить этому уроду двадцать рублей? Да ни за что.

— Слушай, золотой, — сказала я, переходя на доверительный тон с характерным акцентом. — Позолоти ручку, всю правду расскажу: что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится.

Схватила его за руку и быстро-быстро начала пальцами водить по ладони, повторяя одно и то же. Тип слегка опешил.

— Ты мне зубы не заговаривай, — неуверенно сказал он, вырывая у меня руку из ладони. — Меня эти ваши цыганские штучки не берут.

— Не берут, так не берут, — я нехорошо улыбнулась. — Только проклятье на тебе лежит черное. Оно по мужской линии передается — все мужики в вашем роду кто от пьянки сгинул, а кого в пьяной драке зарезали да забили насмерть.

— Откуда знаешь? — подался он вперед.

— А я много чего знаю и вижу. Так вот, мой золотой, — я взяла двумя пальцами его за верхнюю пуговицу и потянула к себе, — Ты бы не лез ко мне, не тревожил черные силы, а то утащат они тебя в Лиговский канал и будешь по нему плавать в раздувшемся виде с обглоданным лицом. Усек?

Он уставился с каким-то ужасом в мои глаза, а затем закивал, как болванчик, не отводя своего взгляда.

— А говоришь, не действует, — хмыкнула я про себя. — И еще, дорогой мой, ты теперь мой должник за угрозы, надо будет рассчитаться. Понял? - уже проговорила я вслух.

— Поняяял, — из уголка рта потекла тонкой струйкой слюна.

— Аделаида тебя к себе позовет, и ты все сделаешь, что я скажу. Понял?

— Даааа, — лицо у него сделалось каким-то дебильным.

— Все, проваливай, — я брезгливо оттолкнула его от себя.

Тип попятился. Он развернулся и быстро зашагал прочь, даже не попрощавшись. Я смотрела ему вслед и улыбалась. Не растеряла я свои навыки, все при мне.

Из-за угла выглянул Васька.

— Ушёл? — спросил он шёпотом.

— Ушёл, — кивнула я. — А ты чего спрятался?

— Так это ж Спирька Косой, — объяснил мальчишка. — Он тут всех строит, дань собирает. С ним лучше не связываться.

— Уже не связываюсь, — усмехнулась я. — Он теперь сам ко мне не сунется. Боится.

— Чего?

— Черных сил, — я состроила страшное лицо.

Васька посмотрел на меня с уважением и опаской одновременно.

Я вернулась в дом, плотно закрыла дверь и задвинула засов. День только начинался, а уже столько событий. Интересно, что ещё принесёт этот проклятый, но такой родной уже дом.

Глава 17 Обустройство

После завтрака я взяла стул, ведро с водой и тряпку и вышла на улицу отмывать это безобразие. Мне было наплевать на прохожих и зевак, ибо надо было, во-первых, избавиться от вековой пыли, а во-вторых, отмыть отпечатки непонятных сущностей на стекле.

Я намочила тряпку, встала на стул и принялась за работу. Вода сразу стала мутной, грязной — видно, к стеклу давно никто не прикасался. Отпечатки отмывались с трудом, будто впитались в поверхность, но я терла настойчиво, с остервенением.

— Ишь, расплодились, — бормотала я, счищая очередное пятно. — Приходят тут, лапами своими липкими всё измазывают. Нашли себе развлечение.

Прохожие поглядывали на меня с любопытством, но никто не подходил. Проклятый дом пользовался дурной славой, и даже просто стоять у него на тротуаре желающих находилось немного. Только торговка с соседней лавки перекрестилась, увидев меня на стуле с мокрой тряпкой.

— Барышня, вы бы осторожней, — окликнула она. — Стул-то шаткий.

— Ничего, — отмахнулась я. — Нормальный у меня стул, крепкий.

Кое-как отмыв нижнюю половину, я слезла со стула, чтобы его переставить, и тут заметила, что на стекле, в самом верху, там, где были отпечатки шестипалых ладоней, остались едва заметные разводы. Они не оттирались — будто въелись в стекло намертво.

— Ну и ладно, — сказала я, разглядывая свою работу. — Пусть остаются. Будете знать, что здесь хозяйка — и она вас не боится.

Я переставила стул в другую сторону, залезла снова и продолжила. Вода в ведре уже была чёрной, тряпка — грязной, но на стекле все еще оставались грязные разводы.

— Помочь? — раздался голос сбоку.

Я обернулась. На тротуаре стоял молодой парень лет восемнадцати, в простой рубахе и картузе, с добродушным лицом и цепкими глазами. Рядом с ним топтался мальчишка-подмастерье, судя по фартуку — из мясной лавки.

— Не надо, — ответила я. — Сама справлюсь.

— Да я не из праздного любопытства, — улыбнулся он. — Мы тут через два дома лавку держим. Пётр Ильич нам наказал, чтобы мы за барышней присматривали и, если надо, помогали. А вы, смотрю, сами управляетесь, да только стул у вас ненадёжный.

Я глянула на него внимательнее. Не похож был на вымогателя или хулигана. И имя Петра Ильича назвал — значит, свои.

— Тогда подержите стул, — согласилась я. — А то мало ли.