- -
- 100%
- +
– Теть Маша, успокойтесь уже, – схватил ее за запястья участковый, – Идемте уже, вашего Ваську Агнета посмотрит.
Зашли в дом и тут женщину прорвало.
– Ах, ты такая, ах ты сякая, ты моего сыночку обидела, он из-за тебя ногу сломал. Кто тебя в нашу деревню звал? Откуда ты взялась такая?
– Кто звал, того уж в живых нет. А вы бы не на меня с кулаками кидались, а сыну своему наваляли, чтобы он не пил. И вообще, с какого такого перепуга вы меня во всем вините? Это я его родила? Это я его таким воспитала? Это я покрываю его перед другими людьми и считаю, что он дитя не разумное ни в чем не виноват, а все кругом его обижают?
Женщина поджала губы и отвернулась, вытерла ладонью глаза.
– Там он, – кивнула на дверь в комнату.
– Зря вы так, Агнета, – покачал головой участковый.
Э нет родной, не хватит, никто не смеет Агнету обижать и поклеп зазря на нее наводить, за это я могу и нос с ушами пооткусывать. В комнате болезный лежал на деревянной продавленной односпальной кровати, рядом на тумбочке стояла початая бутылка чего-то мутного и неприятного. В воздухе витал запах плесени, старого дома, немытого тела, перегара и сивушных масел.
– Убери это, – ткнула пальцем в бутылку, почему-то она вызвала во мне приступ тихой ярости.
– Ах, ты же ведьма, приперлась, чувствуешь за собой грех? – начал Васек.
– Василий, – укоризненно начал Александр.
– Я тебе сейчас эту ногу до конца доломаю, а потом вторую начну крошить, – зашипела я, приблизив свое лицо прямо к его небритой харе, – Если ты сейчас же свою помойку не прикроешь.
– Ааааа, – только и смог испуганно произнести забулдыга.
– А ну на стол, живо, и штаны снимай, – скомандовала я, – Не буду я тебя смотреть в скрюченном состоянии.
Тот стащил грязные джинсы и сполз с кровати, поковылял к стоявшему посреди комнаты длинному столу.
– Я тут не умещусь, – капризно сказал Васька.
– Живо.
Он забрался на стол, верхняя часть туловища свисали над полом. Его мать подставила ему под шею стул со спинкой.
– Мне больно, – захныкал дитяко.
– Цыц. Предупреждаю сразу, я вообще ни разу не доктор и никогда в этой области не работала. Так что все это на ваш страх и риск.
– Ишь ты какая, – подала голос мамаша, – Как людей калечить, так она специалист. Ты пошто моему Васеньке порчу навела?
– Васька ваш у меня лопату украл, и порчу я на него не наводила, лишь сказала, что если пить будет, то ходить не сможет.
– Не может быть такого, мой Васенька хороший, он и мухи не обидит, – возразила маманя. Васька довольно хрюкнул на столе.
– А вы на него глазами другими посмотрите, вот как будто чужой человек перед вами. Посмотрите, пока я им заниматься буду, и желательно молча.
Предо мной лежала грязная, волосатая мужская нога в неестественном положении. Почему-то вспомнилась дочкина энциклопедия по анатомии. Ногу положила правильно, товарищ взвыл, ничего ему полезно. Прикрыла глаза и пошла пальцами по костям, а вот и переломчик, под пальцами явно чувствовалась трещина с небольшим смещением в большой берцовой кости. Поправила все на место.
– Тащите таз с водой и бинты. Накладывать гипс я тоже буду первый раз, – хихикнув, сообщила я всем присутствующим.
Тетя Маша принесла все в комнату и поставила на стул, не поднимая на меня глаз. Видно она о чем-то крепко так задумалась.
– Сломана большая берцовая кость, так что гипса у тебя будет от пятки до пятой точки. Рекомендую завтра все же съездить в травму и сделать рентген.
Вася безучастно махнул рукой. Маманя кивнула головой. Я принялась мочить бинты и наматывать на ногу.
– Вот ты говоришь, я виновата, что он пьет, – начала тетя Маша, – а ты не знаешь через что я прошла, чтобы его вырастить. Я его ведь родила поздно, да одна, да без мужа, да в деревне, – она горько вздохнула и собралась дальше жалобиться на свою тяжелую жизнь.
Но не успела она, я ее перебила, и меня понесло, и про жизнь тяжелую, и про вину, и про алкоголиков, и что мы все люди взрослые. Говорила, что выросшие дети – они уже взрослые, хоть и характер формируется в детстве под влиянием воспитания, родителей и окружения, то во взрослом состоянии, человек сам решает и выбирает, как ему жить. Говорила, что родители не виноваты во взрослых поступках детей, а дети не имеют никаких прав винить их в своей нынешней жизни, если те не отравляют им жизнь сейчас. Я ораторствовала и наматывала бинт на ногу. Но вдруг бинты кончились, а нога нет. Мне принесли мешочек с промышленным гипсом и нарвали старую простыню на полоски. После такого строительного материала у меня от рук ничего не останется. Вздохнула тяжело и продолжила наматывать и разглагольствовать, а они меня слушали молча. И так я разошлась, что по окончании гипсования со всей силы хлопнула болезного по ляжке. Он аж ойкнул от неожиданности.
– Чего орешь? Ты мужик или где? – фыркнула я на него, – Где пойло то берешь?
– У Бугульчихи. Маринка в долг давно не дает, говорит, за тебя мать будет рассчитываться. А Бугульчиха и за вещи какие продает и если в огороде у нее поработаешь.
– Какая добрая женщина, – иронично сказала я.
– Она одну треть деревни споила, кого уже и в живых нет, – покачала головой тетя Маша.
– И ей до сих пор еще никто хату не подпалил? – удивилась я, – Где у вас рукомойник, мне бы руки помыть, да домой надо бы. Поздно уже.
Женщина проводила меня на кухню и кивнула на умывальник с ведром.
– Только мне вас отблагодарить не чем, – тихо сказала она.
– А вот это плохо, за все, что для вас делается нужно благодарить, иначе высшие силы возьмут сами то, что посчитают нужным.
Что со мной происходит не понятно, и лекцию прочитала взрослым людям, и нагрубила и вот теперь про благодарность говорю. Скажут какая-то нахалка, да пусть что хотят, то и думают, я полтора часа тут проторчала, руки, скорее всего, сожгла.
Мы с участковым молча вышли на улицу, и сели в остывшую машину. Сразу пробрало холодом до костей. Он завел автомобиль и ждал, когда он хоть чуть-чуть прогреется. Из дома выскочила женщина, что-то прижимая к груди и маша нам рукой.
– Стойте, стойте.
Я приоткрыла дверь.
– Вот возьмите, это масло сливочное топленое, свежее, я у Ольги два дня на ферме работала. Мне жирное категорически нельзя, а он этот месяц пока не восстановится на пустых макаронах посидит. А потом пусть на работу идет, хватит, не крест он мне, не наказание, мужик взрослый пусть жизнь свою как знает, строит. Возьмите, не побрезгуйте, спасибо вам большое, – она попыталась схватить меня за руку, положила на колени пол-литровую баночку с топленым маслом.
– Спокойной ночи, и пусть все сложится у вас хорошо. Спасибо вам за масло, – ответила я.
На душе скребли кошки, вот как будто я выклянчила у нее это масло, последнее забрала. Ночь какая-то неприятная, тяжелая.
– Агнета, странная вы женщина, – начал Александр.
У меня заныл затылок, что-то словно потянуло кожу на голове, вот только без этого, не до этого мне сейчас, я еще с мужем не разобралась и не отдохнула от всего.
– Александр, я так устала, давайте в тишине до дома доедем.
– Хорошо, – кивнул он головой.
Мы добрались до дома и распрощались, он как-то грустно посмотрел на меня. Дома было тихо, все спали, вот только Маруська голову подняла и тихо тявкнула и снова спрятала нос в своем теплом пузе. Дочь распласталась по всему дивану, места мне не было. Я забрала подушку и ушла спать на диванчик в кабинете.
Вот они, какие черти
На протяжении последних десяти лет я мечтала каждое утро делать зарядку, но почему-то моя мечта, каждый раз разбивалась о мою утреннюю лень. Я упорно продолжала мечтать, и даже иногда делала какие-то новомодные упражнения из Ютуба. И вот пам-парам моя мечта осуществилась, но не так как я хотела, у меня завелось маленькое хозяйство, у кого-то вши заводятся, тараканы там, а у меня курочки с козочками. Упражнения на все группы мышц, и даже кардио есть (правда не знаю, что это такое, но точно есть). Метлой помахала, яйца собрала, воды принесла (обязательно разлить надо по дороге, как же без этого), еды дала, присела, подоила, перепрыгнула через лужу. Красота, лепота, и наклоны тут, и силовые тренировки, все, что душеньке угодно.
Домой принесла молока и думку думаю чего с ним делать то, в холодильнике четыре с лишним литра, в ведре четыре литра, да в бутылке еще литр. Вечером еще четыре будет, куда же его девать, не выливать же. Да и яйца что-то не уменьшаются, а только увеличиваются. Можно с одного литра блинов настряпать, ну пол-литра выпить, а остальное куда. Не было печали, да купила баба порося. Порылась в интернете йогурт можно сделать из покупной сметаны или промышленной кисломолочки. Пойду в магазин за молочкой, может там ферменты продают для сыра, да и хлеб кончился.
Подхожу к калитке, а около нее валяется такой длинный ржавый гвоздь. Это что еще за новости. Оглядела конструкцию, откуда выпасть мог, оказывается, по всему периметру входа вбито несколько таких гвоздей, и, судя по цвету дерева, сделано это было давно. Я гвоздь подобрала, смотрю, а там еще один в деревяшке сам по себе раскачивается, как будто его кто-то невидимый дергает и вытащить пытается. Я калитку как дерну на себя, как она откроется, а там бабка стоит скрюченная такая в драной фуфайке, в коричневом платке, в серой юбке чуть ниже колен, в теплых гамашах и галошах на шерстяной носок.
– Здрасссе, – просипела она, – Дай мне, – начала она.
– Ничего я тебе не дам, а ну пошла отсюда старая карга. Еще раз к моему дому с такими намерениями придешь, я тебе этот гвоздь в крышку твоего гроба вобью, – и со всей силой вогнала гвоздь в деревяшку, так, что он наполовину в нее вошел.
Бабка от испуга подпрыгнула и рванула по дороге в далекие дали. Я ей вслед еще и плюнула. Глянула мельком, вроде у нее на загривке как будто кто-то сидит, что-то черное, да мохнатое. Проморгалась, вроде нет никого, померещилось. И чего меня так понесло, может бабка молока купить хотела, может ей есть нечего и она пришла попросить еды. Вот что со мной творится, непонятно, видно меня моя семейная жизнь подкосила, стала злая, как собака.
С такими мыслями дошла до магазина, а там эта бабка уже стоит и ей какая-то полная тетка непонятного возраста и непонятной национальности жалуется, что у нее ночью летняя кухня сгорела со всем добром. Только я к прилавку подошла про йогурты всякие у Марины спросить, так меня эта тетя своим обширным жизненным опытом подвинула, буркнув, что она тут типа первая стояла. Я возражать не стала, пусть берет. Бабулька та, на меня своими глазками зыркнула, да из магазина вышла, ничего не купив, странная какая-то или я ее так напугала. Тетка набрала целый пакет покупок.
– Марина, запиши в долг, у меня ведь летняя кухня сгорела, восстанавливать надо, лишних денег нет.
– Мы с тобой вроде договорились: я у тебя самогон в долг не беру, а ты у меня продукты, – хмыкнула продавщица.
– Какая ты все-таки бессердечная, на чужом горе наживаешься, – ответила тетка, вынув из кармана пятитысячную купюру
Марина, молча, отсчитала ей сдачу. Как только за теткой закрылась дверь, продавщица наклонилась ко мне.
– Слышала, у Бугульчихи летняя кухня сгорела вместе с ее аппаратом, бражкой, тарой, сахаром и запасами. Так ей и надо, – хихикнула она.
– Это местная алкозаводчица? – кивнула я на дверь.
– Она самая. Народу кучу споила. Самое интересное, что если один раз у нее продукцию возьмешь, то так ходить к ней и будешь. Знаешь, Агнета, я сама чуть не спилась из-за нее. У меня еще магазина не было тогда. Друзья в гости из города приехали, ну посидели, отметили, показалось мало, а все уже закрыто, я к ней за добавкой побежала. Очнулась я через три месяца в грязи под забором. На заборчике черт сидит и говорит мне, айда Маринка за добавкой. Я ему отвечаю: "Денег то нет", а он мне: "А ты дочкин комбинезончик продай, он почти новый и купи бутылку". Вот что ты ржёшь, черт такой реальный сидел.
– Зелененький? – хихикнула я.
– Нет, как положено черный, с рогами, с языком красным, размером с десятилетнего мальчишку. Я тогда послала матом его, он обиделся и ушел. Я домой приползла, говорю мужу, чтобы он меня к кровати привязал.
– А муж, что не пил?
– В тот раз ему надо было срочно на работу ехать, он и не пил. Все три месяца со мной боролся. Потом мы вместе за меня боролись. Ох, и тяжко мне было. Этот черт еще ко мне несколько раз приходил, звал и даже наливал стопочку. Я тогда ему пообещала, что если он еще раз ко мне придет, Бугульчихе плохо будет. Теперь такое на дух не переношу, сама торгую хорошим, чтобы люди к ней не шли лишний раз. Видно дошли до кого надо наши молитвы, хоть на время производство прекратится, – порадовалась Маринка. – Ты подожди, я сейчас проверю кое-что.
Она отодвинула прилавок и прошлась по маленькому помещению магазинчика, заглядывая в разные укромные уголки и что-то проверяя под и над витринами.
– Бабку видела? – спросила она меня.
– А то.
– Приходила что ли уже к тебе? Ты ей ничего не давала, у нее ничего не брала?
– Нет.
– Молодец. Она у нас чернушница. Пакостит всем с помощью черной магии. Бабушка рассказывала, что баба Нина по молодости влюбилась в одного городского, а он женат. Мужик красивый, да ходок тот еще был, совратил ее, а жену не бросил. Так она его через кладбище и приворожила. Сначала они вроде ничего так жили, а потом он пить начал, бить ее стал. Детей у них так и не было, она забеременеет – он ее изобьет, она и скинет. Пять лет так прожили, а потом он взял и повесился. Она видно с кем-то не рассчиталась за такого "хорошего" мужа, а может злоба на людей ее гонит всем пакостить.
Если птица дохнуть начала, то баба Нина постаралась, если убытки идут, то ее рука. Ее как-то мужики так отходили, что она своими черными делами месяца три не занималась. А потом снова, здорова. Вот только промышлять на трассе стала. Да не то, что ты подумала, торгует она там со своего огорода. Может к ведру яблок, еще в "подарок" яблочек накинуть, или типа забыть денег за яблоки взять, или сдачу дать больше, чем должна. Вся торговля с "подарками", да с "добрыми" пожеланиями. Вот и едут люди домой, везут себе с деревенскими дарами себе проблемы, да болячки, а кто-то и далеко не уезжает.
– Откуда знаете, что это ее рук дело?
– Сначала думали совпадение, а потом и за руку ловить стали. Она особо и не отпирается, говорит, что сильно ее покойный муж мучает, если она зла какого не натворит.
Вот и сходила за хлебушком, не зря я бабку то прогнала, чутье сработало, а я еще себя корила за это. Прямо не деревня, а шкатулка с чудесами.
– Ты зачем пришла то? А то я стою тут болтаю всякое, а работать не работаю, – поправила фартук Марина.
– За хлебом, да за йогуртом для закваски. У тебя закваски для сыра нет? У меня теперь козы появились, молоко, куда девать ума не приложу.
– Объявление повесь на магазине, продавай излишки. У нас козы только у дяди Жени, но он их, как собак держит, у него такой козел злющий, как сам хозяин, – засмеялась Марина.
– Спасибо за совет, я подумаю над вашим предложением.
– За ферментами для сыра к Ольге фермерше обратись, они сыры варят на продажу. На работу еще тебя к себе не звала? Она всегда платит, но и требует.
Купила у нее все что хотела и в раздумьях пошла домой.
Когда любит только один
Я шла медленно домой, переваривая все сказанное Мариной. Прыгала с кочки на кочки, выбирая место посуше, между глубокими лужами и валунами грязи.
– Тетенька, тетенька, подождите, – услышала тоненький детский голосочек.
Интересно как, давно не слышала, чтобы так обращались ко взрослым. Обернулась, за мной бежала худенькая девочка лет двенадцати тринадцати в огромных резиновых сапогах на голые ноги, в старенькой короткой курточке, из-под которой торчал домашний халатик. Я остановилась.
– Тетя Марина, сказала, что вы козье молоко продаете. Мне для маленького братика надо, – кричала она на бегу.
– Здрасте, – добежала она до меня.
– Здравствуй.
– Вот, у меня есть деньги, – она протянула пятьсот рублей.
– Сто рублей полтора литровая бутылка. У тебя полторашка пустая есть?
– Дома есть. Сейчас я быстро сбегаю и принесу. Мне нельзя надолго из дома уходить, у меня там братик один.
– А родители твои где? – поинтересовалась я.
– Папа на вахте, а мама в больнице. Она что-то съела, и ей стало плохо, ее скорая увезла в город.
– А братику сколько?
– Два месяца. Я его кормила смесью, но она кончилась, а в магазине такой нет. Я его напоила коровьим молоком, и он покрылся сыпью. Антонина Максимовна, врач, сказала, что надо кормить его козьим молоком.
Я представила, что у девочки дома сейчас криком исходится младенец.
– Идем, сейчас найду тебе какую-нибудь тару, молока возьмешь.
Мы направились к дому.
– Ой, – девочка остановилась, – Мне мама не разрешает к бабушке Семеновне ходить, говорит она злая.
– Бабушка умерла недавно, теперь я тут живу. Когда твою маму выпишут?
– Не знаю, она сначала лежала в одной больнице, а потом ее перевели в другую. Она мне звонила, сказала, что у нее телефон забрали, и теперь общаться со мной сможет только раз в три дня.
Мы зашли в дом, к нам навстречу вышла Катюшка, Проша и Маруська, последняя оглушительно лаяла. На собаку прикрикнули и она замолчала.
– Я Наська, – девочка протянула руку моей дочери.
– Катя, – смущенно сказала та.
– Настя, ты есть хочешь? У меня плов есть, правда вчерашний, – предложила я ребенку.
– Не, мне бы молока и я побегу.
Налила в стакан молока и поставила перед ней на стол. Стала искать подходящую бутылку, откуда-то сверху с кухонных шкафчиков упала полторашка. Сполоснула ее под проточной водой, окатила кипятком, отчего она некрасиво сморщилась, ничего, для ребетенка ведь.
– Настя, молоко не кипяченое, сразу предупреждаю.
– Ага, понятно, – отхлебнула она немного из стакана, – Ой как вкусно.
– А ты бабушкам не звонила?
– Бабе Люде звонила, но она у нас молодая, еще работает, сказала, что я уже большая сама справлюсь. Но я ее не очень люблю, она вечно все везде проверит, что понравится, себе возьмет. А папина мама далеко живет, приезжает раз в год на папин день рождения. Не надо мне никого, от взрослых одни проблемы, – она так на меня внимательно посмотрела.
– Ну, зачем ты так? Как же мама с папой?
– Папа не любит маму, женился на ней из-за меня. Мне кажется, мама с ума сошла. Она ведь не что-то съела, а горсть таблеток. До этого все ходила с кем-то разговаривала, а потом взяла и так сделала.
– Может у нее родовая депрессия, – предположила я.
– Не знаю, что у нее там, – она пожала плечами и тяжело вздохнула.
– Давай я тебе плова наложу в баночку?
– Давайте. У вас случайно чистотела нет? Антонина Максимовна сказала, Андрюшеньку в ванной с чистотелом купать, чтобы сыпи не было. Только вот у нее этой травы в аптеке нет.
– Мне поискать надо. Ты мне адрес свой назови и я тебе его принесу, если найду.
– Вы деньги возьмите за молоко, – опять она мне протянула пятисотку.
– У меня сдачи нет.
– Телефон тогда свой дайте, папа вам на карту скинет попозже.
Написала Насте свой номер телефона на бумажке. Она назвала свой адрес, поблагодарила, забрала полторашку с молоком и баночку с пловом.
– Вы про чистотел только не забудьте, а то Андрюшка так чешется от сыпи и плачет.
Проводила ее до калитки. Она махнула мне рукой на прощание. Грустно как-то, что маленький ребенок вынужден решать свалившиеся на нее проблемы. Притом родные взрослые просто самоустранились.
Ладно, вернемся к нашим баранам, вернее к козам. Отлила в небольшую кастрюльку молока, чуть-чуть подогрела и плюхнула туда целую баночку несладкого йогурта. Завернула в полотенце и поставила доходить. Сама делаю, а в голове все вертится, как так, это же ребенок, а на нее оставлен младенец и целый дом. Червячок все точит и точит, плюнула на все и полезла в подвал искать чистотел, да облепиховое масло. Порылась в шкафах, нашла огромный пакет, отсыпала одну четверть, скоро новый пойдет, самый первый вылазиет, как сорняк по всему огороду. Нашла и поллитровую бутылку с облепиховым маслом, отлила в маленькую бутылочку, много его и не надо, только болячки помазать. Насыпала еще фенхеля на всякий случай, он от колик помогает.
Поднялась наверх, а молоко то глаза мозолит, и что мне как той обезьяне разорваться что ли. Отправила сообщение Ольге, что ее мазь готова и спросила про ферменты для сыра. Вижу, что прочитала, но не отвечает, думает, поди. Минут десять прошло, я уже место под молоко в холодильнике нашла. Если уж прокиснет, то творог сделаю, а из него плавленый сыр, в инете рецептов куча, один веселей другого, найду подходящее. Оля прислала ответ "За мазь спасибо, после пяти зайду, заберу. Ферменты сама покупаю, могу дать ссылку на магазин". Пишу ей, что не за так у нее прошу, а за денежку, молоко пропадает. Она назвала цену за маленький пакетик, я и согласилась.
Собралась, и пошла травки относить Настасье с Андрюшкой. Прошла половину деревни пока нужную улицу нашла. Оказывается, что асфальта нет только у нас, а на остальных улицах он себе вполне не плохо так лежит, местами правда в ямах, кое-где с трещинами, но он есть. Дошла до места, дом такой у них хороший, кирпичный, большой, телевизионная тарелка на улице висит, забор новый. Позвонила, слышу, кричит: "Открыто". Захожу, двор ухоженный, пес из будки мне навстречу вышел, я встала. Настя на крыльцо выходит с младенцем на руках, качает.
– Идемте в дом, Шарик старый, он вас не тронет.
– Что же у тебя все открыто?
– Я вас ждала, да и лазить особо не кому, вот Васька ногу сломал, теперь далеко не убежит. А, правда, что вы на него порчу навели и он поломался?
– Не правда, я ему ногу гипсом намазала, вот это правда, а остальное происки империализма.
– Происки кого?
– Людей плохих. Я тебе чистотел принесла, фенхель и облепиховое масло.
Мы зашли с ней на кухню, чисто, на столе только бутылочка стоит с остатками молока. Настя унесла ребенка в другую комнату.
– У вас молоко наверно волшебное. Поел и тут же уснул. Чаю хотите? – вернулась она ко мне на кухню.
– Нет, спасибо. Вот смотри – это чистотел, кипятишь пол-литра воды и туда столовую ложку сырья. Как закипит, выключаешь, накрываешь крышкой. Постоит немного, и в ванну выливаешь или в тазик и дитеныша ополаскиваешь. Ты одна его купаешь?
– Антонина Максимовна вечером приходит, помогает, когда не сильно устает.
– Облепиховым маслом мазать болячки, только ты сначала посмотри, какая реакция на него будет. Ватную палочку намочи и в одном месте на чистую кожу чуть-чуть помажешь. Фенхель, чтобы живот не пучило. Его совсем немного надо на стаканчик с горячей водой.
– Спасибо вам большое.
– Папа, когда приедет?
– Через две недели, а мама неизвестно когда. Папа от нас в прошлом году уходил, мама тогда бегала к бабе Нине. Он потом вернулся, мы так хорошо жили, он маму на руках носил. Она вот Андрюшкой забеременела, а потом они стали, снова ругаться. Он уехал на полгода и приехал, когда ее в роддом забрали. Побыл с нами месяц, сам готовил, сам продукты покупал, маме даже на кухню не разрешал заходить.
Девочка опустила голову и говорила куда-то в пустоту.
– Я не хочу, чтобы она возвращалась. Орет на меня постоянно, иногда бьет. Впадет в ступор и сидит, смотрит по полдня в одну точку, Андрюшка криком кричит, а она словно и не слышит его. Страшно с ней.
Мне не чего было ей сказать, да и неизвестно, как ей помочь. В опеку позвонить? Хорошо ли в интернате будет ребенку? Забрать к себе на время? Да разве она пойдет, хоть и ребенок, а взрослая уже.
– Вы меня простите, пожалуйста, что я к вам со своими разговорами лезу, вам наверно домой пора. Я папе напишу, он вам заплатит за молоко. Завтра за свежим приду. Спасибо вам большое.