Последняя роль

Лицо девочки было мокрым от слёз. Шурик и Лена молчали, не смея вмешиваться в столь личный разговор двух родных сестёр.

– Не дури Софка. Тётя Лена и дядя Шурик тебя в люди выведут. А я тут выживу, не переживай за меня. Вырастем, отыщем друг друга. Только пообещай, что будешь помнить про сестру – Валя говорила, как взрослая. И взгляд её был взрослым. Лена отвернулась. Невыносимо было на это смотреть, но она всё равно не могла уже передумать. Валя останется в детском доме. Шурик на нервозе, вышел покурить. Ленка .... Взяли бы обеих, вырастили бы. Вон по сколько детей раньше растили, да и сейчас. Ничего. Всё вырастали и в люди выбивались. Эх!…

– Валюшка, ну как я без тебя? Как ты тут без меня? Ведь мамка учила нас всегда друг за дружку держаться!

– А мы и будем держаться. Только ты там, я тут. Говорю же, вырастем, встретимся. Езжай!

Валя сползла со стула и прижав к себе кулёк с конфетами, серьёзно посмотрела на Лену.

– Я вам доверяю свою сестру. Не обижайте её. А то вырасту и вот – девочка показала сжатый кулак и сделала грозное лицо. Как же она на отца была похожа! Лена внезапно улыбнулась и подошла к ней.

– Не обижу. И вообще, мы будем тебя часто навещать. А выпустишься из детского дома, приезжай обратно, в наш посёлок. У вас дом от родителей остался. Жить есть где – Лена осмелилась погладить Валюшку по голове. Девочка нахохлилась, как злой воробышек.

– Не нужно меня навещать. Так хуже. Лучше на расстоянии жить. Как вырасту, приеду. Ждите! – Валя ещё раз порывисто обняла сестру и выбежала из комнаты для встреч с родственниками. Всё. У неё теперь без сестры тут другая жизнь начнётся. На выживание. Коллектив тут злой и шансов на спокойную жизнь, нет. Так что это хорошая школа, чтобы закалить свой характер.

Софья всю дорогу плакала. Она привыкла, что ей руководит сестра. Подсказывает, как поступить, что сделать. А теперь она одна. Неужели нельзя было их обеих забрать? На своих новых родителей, девочка смотрела как дикарь. Молчала, не смотрела в их сторону. Пока не вошла в свою отдельную комнату. Лена и Шурик даже замерли в ожидании.

Они так старались обустроить детскую комнату, чтобы Соне всё понравилось и она не чувствовала себя чужой. Сами перебрались спать в зал, освободив спальню именно для Софьи.

– Это … Это всё моё? – игрушки, книжки. Новые обои, занавески. Всё так чисто, свежо. Соня даже мечтать об отдельной комнате боялась и вдруг она у неё есть! Можно теперь в тишине читать книжки, сочинять свои стихи про котиков и собачек, про цветы, про солнце. Девочка со счастливыми глазами повернулась к своим новоиспечённым родителям.

– Твоё. Конечно твоё. Ты наша дочка и у тебя будет всё, что ты захочешь – Лена присела перед Соней на корточки и крепко сжала худенькие плечики – не бойся нас. Просто пойми, что двоих детей мы не потянем. А тебя одну – сможем. Сестра твоя всегда желанный гость в нашем доме, за неё не беспокойся.

Шурик был более чувствительным, чем нужно. Вся эта ситуация с разлучением сестёр друг от друга, больно ударила по его сердцу. Он был очень мнительным и слабохарактерным, чтобы возразить жене. Много курил и думал. А через несколько лет по состоянию его здоровья, они получили назначение в другую школу и переехали в Новороссийск. Тамошний климат ему больше подходил. Софье исполнилось тогда десять лет. Лену она звала мамой, а Шурика папой. Про сестру первый год спрашивала, скучала. А потом как-то перестала.

***

Толоконников измучился. С тех пор, как Аглая попала в аварию и оказалась прикована к инвалидному креслу, она стала ещё невыносимей, чем была. Сиделки не успевали сменять друг друга. Никто не мог выдержать характер Аглаи дольше, чем на неделю.

– Что ты хочешь ото всех? Ты же сама виновата. Сама! – не выдержал как-то Феликс. Он напился по случаю выпуска в прокат его новой и последней картины. Восходящая звёздочка, Нинель Тарасенко, была его новой музой. Но только в чисто рабочих отношениях. Любить он продолжал по-прежнему лишь свою несравненную жену. Аглая была всё также красива, но пострадал позвоночник. Требовалась операция, которая могла ей помочь. Врачи в один голос твердили, что повторную нужно делать не раньше чем через год, иначе организм не выдержит такой нагрузки.

Через год сделали. Чувствительность так и не вернулась. Аглая сначала на успокоительных сидела. А потом выбросила все таблетки и стала часто выпивать и много курить. Она смотрела на своё отражение в зеркале, восхищалась сама собой и тут же взгляд падал на неподвижные конечности ног. Такая злость обуревала её в эти моменты. Ну за что ей это? За что?

Всё чаще снился её первый муж, Валентин Наумов и почему-то эта Ольга Соколова. Зачем? Для чего? Аглая с ума сходила. Она знать не желала, что стало с этой Ольгой, которой она всю жизнь перечеркнула и даже совесть её не мучила. В стране настали тяжёлые девяностые. Феликс тоже переживал кризис. Кино терпело большие убытки. Серьёзные картины со смыслом были никому не нужны. Снимали пачками про бандитов и рекетирство. Тонкая натура Феликса Толоконникова противилась всем этим изменениям. И он принял решение уехать. Тем более, что его больше ничего здесь не держало. Драгоценная любимая мамочка умерла. Возраст уже был преклонный. Она родила Феликса слишком поздно, почти в сорок лет.

– Поедешь со мной? Меня приглашают в Швецию, ставить мюзиклы. Не совсем моя тема, но за неимением ничего, я согласился и на это.

Аглая выдохнула сигаретный дым прямо ему в лицо. Она была снова пьяна, очередная сиделка сбежала от неё в слезах.

– На ноги меня там сможешь поставить?

– Конечно! Там медицина давно шагнула вперёд. Едем? – Феликс проникновенно смотрел в глаза своей жене. Он сам мечтал о том, чтобы она снова начала ходить. Только умолчал об одном – Нинель Тарасенко едет с ними. Слишком талантливая девочка, съедят. Поэтому Феликс принял решение тоже взять её с собой.

– Едем – махнула рукой Аглая. Терять ей уже нечего.

Глава 8

Прошло 7 лет

Валентина стояла на остановке, ожидая нужный автобус. Августовское солнце нещадно припекало и дыхание осени не ощущалось вовсе. Девушка покинула интернат и уехала в большой город. Она собиралась отучиться на парикмахера и в будущем открыть своё дело. Стрижки, причёски – всегда будут востребованы среди женской половины и мужской.

Она чувствовала. У неё глаза горели, руки. Валя вдохнула запах свободы и её это пьянило. Её документы в ПТУ, комната в общежитии закреплена, точнее койка. Скоро всё наладится. Главное верить в свои силы. Ведь все семь лет, стиснув зубы, Валя проходила суровую школу жизни среди интернатовских жестоких девочек. Она из семьи была там одна, остальные сразу попадали из роддома в дом малютки, потом в детский дом и они не знали материнской ласки и отцовской заботы.

Поэтому Валя была изгоем для них, неженкой, в одночасье потерявшей и мамку и папку. Откуда-то прознали, что отца посадили за спекуляцию, а он там повесился. Мать умерла после неудачного аборта. Всё вызнали, вынюхали и травили. Особенно девочки постарше. Чего только не было.

Валя отчаянно ждала в гости сестру и жила этим. Вот, вот и Сонька приедет к ней. Они обнимутся крепко и только тогда Валя сможет всё выплакать своей сестре, пожаловаться и почувствовать родное плечо. Но месяц проходил за месяцем, год за годом, а сестра так ни разу не приехала к ней. Девочки ещё больше её за это дразнили. Мол, упорхнула сестричка и забыла про неё. Валя дралась. По серьёзному, со всей своей детской злостью. Она защищалась, как могла. Но за это её только наказывали.

Внешне, Валя выросла довольно симпатичной. С огненно-рыжим цветом волос, серо-зелёными, чуть раскосыми глазами, вздёрнутым веснушчатым носом. Небольшого росточка, да ладной фигурой. Сама себе, Валя не нравилась. Считая, что больше на колхозницу похожа с такой внешностью. И обещала себе, что как только вырвется на волю, обязательно изменит себе внешний вид.

И вот, наконец она покинула интернат.

– Никого из них не вспомню никогда. И голодать я никогда не буду. Расшибусь, а буду жить лучше всех. А на Соньку зла не держу. Сестра всё-таки – как мантру повторяла Валя. У неё был крепкий характер и она прекрасно понимала, что одна. Заступников нет. А значит и для достижения своей цели все средства хороши. Поэтому пока учёба на парикмахера, а потом уже начнётся серьезная игра.

ПТУ было далеко, сорок минут езды от вокзала. Зато общежитие рядом, на противоположной стороне улицы. Ещё такой скверик красивый расположился перед двухэтажным зданием, что устав с дороги, Валя присела на скамейку в тени раскидистого дуба. Так здорово. Неужели никто не стоит теперь над душой и не командует ею? Она может делать всё, что захочет?

– Привет – перед ней нарисовался какой-то ботан в очках – можно присесть?

– Нельзя – отрезала Валя, смерив его презрительным взглядом.

– Но места много … – парень неуверенно мялся, сжимая в руках ручку чемодана – я из Новокосиновки. На слесаря буду учиться.

– Мне не интересно – Валя встала с лавочки. Пора в комнату заселяться, но повернулась к ботанику – а где это? Новокосиновка?

– Да это деревня, в трёх часах езды от города. Просто у нас там негде после школы учиться. А это ПТУ самое ближайшее к нам. Я, наверное, отучусь и тут где-нибудь осяду. Домой уже нет смысла возвращаться. Батя так и сказал. Я самый старший, открепился и теперь вольная птица. Помимо меня у матери ещё семь ртов.

– Ничего себе – пробормотала Валя – как тебя хоть зовут?

– Петя Смолин – ботан смущённо поправил огромные очки, съехавшие с переносицы и протянул руку для знакомства. Валя крепко пожала её. Такое знакомство не помешает, мало ли. Пригодится для чего.

– Ну, а я, Валентина Сомова. Из интерната выпустилась. Буду учиться на парикмахера. Будем знакомы!

***

Лена только пришла из больницы. Её Шурик с очередным сердечным приступом попал на больничную койку. Она не спеша разобрала свою клетчатую сумку. Поставила на кухонный стол кефир, вытащила кулёк розовых пряников, которые так любила Сонечка.

Девушка с золотой медалью окончила школу и собиралась поступать в педагогический. С подачи Лены. Сама мечтала о театральном, но Лена напрочь отмела эту идею. Что такое театральный? Когда педагог всегда заработает себе на кусок хлеба. В конце концов в институте и английский подтянет, французский. Мало ли. Всё в жизни пригодится. Можно переводчиком устроиться.

Лена учила Соню быть практичной и думать о жизни наперёд.

– Не живи одним днём. Заранее почву готовь, чтобы в случае чего смогла всегда устроиться, а не ходить с протянутой рукой. Что эти актёры? С хорошими рекомендациями и блатом, везде будут на первых ролях. Остальные лишь спиваются. Я тебя не для этого растила. И папа. Папа вон весь больной. А если что с ним случится? Мы с тобой совсем одни останемся, без поддержки.

Соня маму слушалась и ни в чём не перечила. Всё так же читала книжки и грезила об актёрской профессии. Когда была дома одна, могла часами перед зеркалом, применять на себя любую роль. Крутиться, вертеться, проникновенно читать стихи. Внешние данные соответствовали её несбыточным мечтам об актёрстве. Тоненькая, как тростиночка. С белокурыми волосами и ярко-голубыми глазами, она была похожа на ангела.

Лена порой так боялась за неё. Время не спокойное. А Софья слишком красива. А вдруг польстится кто, непутёвый? А она и влюбится? Натура то творческая, слабохарактерная. Всю жизнь тогда себе испортит. Потому Лена старалась контролировать каждый шаг Сони и всех её подруг знала наперечёт.

Женщина поставила на плиту вариться картошку. По случаю урвала банку тушёнки. Отец её ученика Олег Васильевич Рязанцев, был коммерсантом и иногда делал Лене такие презенты. Его сын подросток, Васька, рос неуправляемым, совсем не хотел учиться. Мать его не воспитывала, умотала в Болгарию с каким-то гастролёром. А сам, Олег Васильевич всё время был в разъездах, работал и сыном ему совершенно некогда было заниматься.

Лена была классным руководителем Васьки и поэтому Рязанцев сам, лично, предложил ей позаниматься частными уроками с его оболтусом. Лена сначала отказывалась. Гордость и всё такое прочее. А потом согласилась. Шурик не работал уже давно, то и дело болел. Сердце. Лена одна тащила семью и ей было очень тяжело.

Пока картошка варилась, Лена подошла к окну. Шурику мало отведено. Врач так и сказал, не стал скрывать. Когда можно было сделать операцию, Шурик упустил этот момент. Всё отмахивался, да убеждал, что ничего страшного. Обычная одышка и недомогание. А теперь уж поздно.

Лена всплакнула. Шурика ей будет очень не хватать. Столько лет вместе, понимали друг друга с полуслова. По дорожке медленно шла Сонечка. Лицо было заплаканным и Лену это насторожило. Что случилось? С утра в институт ушла. Неужели не поступила?

Глава 9

– Меня не было в списка-а-а-ах! Значит, я не поступила-а-а! – ревела Софья, размазывая слёзы по бледному личику. Она так и знала, что так будет. Ну не лежала её душа в педагогический! Вот если бы в театралку подала документы, всё бы у неё получилось!

Лена скептически поджала губы.

– Но как так? Ты же так долго готовилась! Зубрила! А твоя медаль? Школу ты с отличием окончила, неужели не зачли?

– Не зна-а-аю … – Софья уронила голову на руки, её худенькие плечики вздрагивали от громких рыданий. Она вошла в образ и не могла остановиться. Внутри же ни капли не переживала по поводу того, что не поступила. Быть педагогом не её призвание, она болела театром, кино. Софья так умело могла применить на себя любой образ. В жизни тихушница, в чужой роли она могла быть кем угодно! И ей безумно нравилось перевоплощаться.

В прихожей громко затрезвонил телефон. Лена, собиравшаяся что-то ответить Соне, махнула рукой. Сердце от чего-то не на месте было, с тех пор как из больницы пришла. Уж очень плох был Шурик!

– Слушаю – Лена сжала трубку, пытаясь успокоиться. Может ещё ничего страшного не произошло? Зря она себя накручивает. Человеческая натура такая, что во всём привыкла видеть подвох.

– Макарова Елена Ивановна?

– Да, это я.

– Ваш муж, Макаров Александр Петрович скончался. Примите наши соболезнования.

В глазах у Лены потемнело. Посторонние звуки слышались, словно через вату в ушах. Она видела, что Соня испуганно бежит к матери, выхватывает из её рук трубку, что-то кричит в неё. Господи, Шурик … Всё-таки он покинул их. Устал бороться со своей болячкой и ушёл, даже ни грамма не побеспокоил, не оказался в лежачем состоянии, когда Лена из последних сил за ним ухаживала бы. Избавил свою жену от кропотливых хлопот.

С похоронами Шурика помог Олег Васильевич Рязанцев. Поминали в ресторане. Лена была безутешна, как и Софья. Девушка, во всём чёрном, затравленно смотрела по сторонам. Коллеги отца толкали речь. Один за другим вставали и понуро опустив голову, держа в руках стакан, вспоминали то хорошее, что оставил после себя Шурик.

– Александр Петрович был очень добр ко всем своим ученикам и коллегам. Пусть земля ему будет пухом! – завершила траурные речи коллег, директор школы, Екатерина Семёновна. Она ободряюще посмотрела на вдову и опустилась на своё место. За столом тихо переговаривались, обсуждали уже какие-то свои планы. Жизнь продолжалась дальше.

– Лена … Елена Ивановна, можно я вас с Софьей сам отвезу домой? – тихо спросил Олег Васильевич Рязанцев. Он сидел по правую руку, рядом с вдовой. По левую, расположилась Софья. Девушка лишь слегка пригубила терпкий кагор, которым поминали её отца и съела один блинчик. Аппетита не было совсем. Как они с мамой дальше жить будут?

– Можно Олег Васильевич, конечно, можно – каким-то безжизненным голосом ответила Лена. Внутри была апатия, ничего не хотелось. Квартира без Шурика была пустой и холодной. Больше не будет его добрых шуток, больше не с кем обсудить школьные новости. К горлу подкатил комок, глаза защипало от слёз.

Рязанцев помог ей подняться из-за стола, остальные гости по очереди подходили, ещё раз выражали своё сочувствие и прощались. Ресторан потихоньку опустел.

– Ну, всё? Поехали? – Олег Васильевич мысленно вздохнул. Не любил он всех этих траурных церемоний. Угнетало. Лена с Софьей уселись на заднем сидении его автомобиля и прижались друг к другу. Обе были все в своих мыслях.

Хорошо, что возле подъезда было пусто. Лена не выдержала бы, если ещё и соседки-кумушки собрались бы на лавочках. Невыносимо уже всё это слушать. Она и сама знала, что её муж был самым лучшим. Никто и никогда не сможет его заменить.

Софа ушла к себе в комнату. Лена тоже хотела бы поскорее лечь, но Рязанцев топтался на пороге. И уходить не собирался, и дальше не проходил.

– Может быть чаю? – вежливо предложила Лена, не понимая, что ему ещё нужно. Она всем сердцем желала остаться одна. Лечь на кровать прямо в одежде и проспать до самого утра, забывшись долгим сном. Может, хоть во сне она ещё раз увидит своего Шурика.

– Нет, Лена, спасибо – Олег пристально смотрел на женщину и ей было неуютно от его взгляда – знаете, мне предложение поступило. От друга. Он в Москве живёт и ему нужен партнёр по бизнесу. Не совсем, конечно, мой профиль. Я обыкновенный коммерсант, как раньше говорили, купи-продай. А там намечается сеть ресторанов. Общепитовская тема вообще мне не близка. Сами понимаете. Но я всё же подумал … Вы с Софьей остались одни и я один со своим Васькой. Может, нам объединиться?

Лена подняла на него свой измученный взгляд. Что ему надо?

– Не совсем вас понимаю … – пробормотала она, держась за дверной косяк.

– Я предлагаю вам выйти за меня замуж. Вы мне давно нравитесь, да и Васька не против вас. Софью не обижу, поступит учиться в самый престижный институт Москвы. На какой хочет факультет. Свою квартиру продам, вашу и вложимся в покупку дома за пределами города. Как вам? Частный дом, свой участок. Хотите розы сажайте, хотите помидоры. Мне всё равно. Главное у нас будет полноценная семья и Васька под присмотром. А я буду работать. Работать, как вол. Чтобы всех вас обеспечить.

Олег напряжённо смотрел на Лену, ожидая её ответ. Она опустила взгляд и молчала. Ну, как так … Сразу? Ведь только Шурика схоронила.

– Вы … Вы любите меня, Олег Васильевич? – тихо спросила она.

Рязанцев откашлялся, поправил тугой галстук на шее.

– Для вас это важно? – он не любил Лену, но глубоко уважал. Эта женщина не предаст, не обманет. Он верит ей и это главнее всяких чувств. Любовь это что-то на уровне химии и в основном случается в более молодом возрасте. А им обоим уже далеко не двадцать, за сорок.

Лена грустно покачала головой.

– Нет, не важно. Только давайте немного повременим. Я же только …

– Что вы, что вы! Конечно, я всё понимаю. Переезд запланирован в следующем году, а пока Васька окончит седьмой класс здесь. Квартиру выставлю уже на продажу, это не быстрый процесс.

– Спасибо – Лена прямо посмотрела Рязанцеву в глаза. Он симпатичный мужик, деловой. За ним они с Софьей будут, как за каменной стеной.

***

Помимо Вали, в комнату заселились ещё две девушки. Армянка Люсине и Тамара. Обе из разных посёлков, приехали учиться в ПТУ на портних, после восьми классов образования. Валя окончившая десятилетку, считала себя выше них и соответственно стыдиться своего детдомовского воспитания не собиралась.

– Везёт, тебе всего год учиться. Нам – три – нашла единственный плюс в жизни Вали, чернобровая и приземистая Люсине. Тамара на её слова презрительно осмотрела с ног до головы Валентину. Сама она крутилась перед зеркалом, собираясь на вечернюю прогулку по городу.

– Нашла чему завидовать – фыркнула она – мы с тобой Люська за три года замуж успеем выскочить. Нам на кой ляд эта учёба? Особенно тебе? Я не для того от мамки с папкой вырвалась, чтобы спину гнуть, да зрение сажать за бесполезным шитьём.

Люсине недоверчиво посмотрела на Тамарку. И мысленно вздохнула. Красивая всё ж, Томка. На голове модный начёс из русых волос, тонко выщипанные бровки. Губы ярко накрашены, голубые тени на веках и ресницы, как опахала. Ей никогда такой красавицей не быть. Папа строго настрого наказал блюсти свою честь, ей образование для статуса нужно. Жених уже давно сосватан, да службу в армии проходит. А чтобы без дела не болтаться, родители Люсине решили определить дочь в обычное ПТУ. Не в институт, не в техникум. На портниху отучиться и ПТУ сойдёт, по мнению отца Люсине. Ещё и стипендию платить будут, комната в общежитии. Одни плюсы. Семья у них была не очень богатой по меркам зажиточных армян. Зато жених Люсине был из очень обеспеченной семьи.

– Если не спину гнуть, то чем заниматься собралась? Может сразу замуж за академика какого-нибудь? – насмешливо поинтересовалась Валя, не воспринимая Тамарку всерьёз и нисколько ей не завидуя.

– Выбор большой. Посмотрим – на полном серьёзе ответила Тамара и выпорхнула из комнаты.

Глава 10

Софья устроилась пока на работу. Олег Васильевич взял к себе на точку, торговать в ларьке кассетами. Лена попросила об этом Рязанцева, чтобы Софья совсем не замкнулась в себе. Смерть Шурика потрясла её больше, чем то, что она этот год пропустит в учёбе.

– На следующий год переедем в Москву, там Рязанцев подсуетится. В столичный институт поступишь – говорила Лена, подкрашивая ресницы перед зеркалом. Софья удивлённо смотрела на мать. Ещё месяц назад, как тень ходила. А сейчас уже краситься начала. Неужели отца так быстро забыла?

– Ты дала согласие, да? – спросила она. Соня не горела желанием уезжать из Новороссийска. Она любила этот город, привыкла к нему. Здесь тепло и комфортно в любую погоду. Москва … что эта Москва? Лучше ли там им будет?

Соня совсем не вспоминала, что где-то в посёлке, Тульской области, у неё есть сестра. Как будто стёрло время её из памяти.

– Дала – Лена поплевала в "Ленинградскую" тушь и нанесла ещё один слой, чтоб глаза ярче выделялись на лице. Немного румян. Чёлку начесала. Она помнила о Шурике, но превращаться в серую мышь не собиралась. Главное оставить человека в памяти и извлекать оттуда, когда хочется вспомнить и поплакать. Ненадолго. А потом встряхнувшись, жить дальше. Ведь жизнь продолжается. А ей всего сорок. Самый хороший возраст. Когда можно, ещё можно и всё можно!

Скоро Новый год, её класс потихоньку готовился к празднику. Сценки репетировали, учили стихи. Она будет скучать по своему 7 "Б". Только не плакать. Ни в коем случае! Тушь щипала так, что её потом лучше было совсем смыть. А смывать Лена не хотела. Ей хотелось быть красивой и радовать мужской глаз. Точнее радовать намётанный глаз Олега Васильевича. Ведь надо же как-то уже притираться друг к другу.

– Сонь, в Москве перспектив много. Не ради себя стараюсь, ради тебя. Не будь тебя, я бы после смерти Шурика, превратилась бы в старую дряхлую калошу и доживала бы сколько мне отведено. Но раз ты у меня есть и нам выпал такой шанс, то почему бы не воспользоваться? К Ваське Рязанцеву я хорошо отношусь, к его отцу тоже. Никто не пострадает от нашего решения.

– Да я тебя не осуждаю – быстро произнесла Соня – в данный момент я про себя. Просто на рынке торговать, то ещё удовольствие. Лучше в школу на время техничкой пошла бы.

–Да, прям щас – оборвала её Лена – моя дочь, с отличием окончила школу, с медалью и вдруг работает техничкой. Ну ты думай, что говоришь-то?

– А на рынке можно подумать не позорно работать, да? Там и пятёрки мои не мешают и медаль? Я, когда знакомых вижу, то прячусь за закрытым окошком кассетного киоска. Лучшей работы Рязанцев придумать не мог!

– Знаешь, лучше что-то, чем ничего. Ты же творческая личность, найди в конце концов в этом плюс.

– Спасибо мам, умеешь утешить – пробормотала Софья, закрывая за ней дверь. Лена уходила в школу рано. Софья же тащилась на рынок к девяти утра, а с половины десятого открывала киоск и торчала там до трёх часов дня. И её это совсем не вдохновляло. Хотя кассеты раскупались. Шансон, отечественные группы, зарубежные, эстрада. Очередь выстраивалась иногда. Рязанцев привозил именно то, что было на слуху, в моде.

Зарплатой не обижал. Соня эти деньги копила. Пока не знала на что, но пусть будут. Продуктами он их обеспечивал, привозил новенький разноцветный пакет. Чего там только не было! Ананасы, фрукты. Колбаса, консервы. Всё по блату, через пятые руки. При этом Рязанцев улыбался загадочно, окидывал Лену пристальным взглядом и уезжал. Даже на ужин ни разу не остался, хотя Лена на занятия к Васе ходила регулярно. Но как правило в это время Олега ещё не было дома.

Интересно, получится ли у них семейная жизнь в Москве? А если помоложе найдёт? Да бортанёт её с Сонькой? А если в саму Соньку влюбится? Ведь глаза Олега так и играют, так и играют. Тот ещё ходок.

Лена гнала от себя дурные мысли, закравшуюся чёрной кошкой ревность и старалась раньше времени себя не накручивать. Соня же просто жила, не подозревая о терзаниях матери. Взрослела, становилась всё краше и когда пришла пора переезжать в Москву, Лена смалодушничала. Усадила дочь перед собой.