Снег, путь и приворот

Глава 4

Городок Водницы стоял на пересечении двух рек. По легенде, путь сюда нынешнему воеводе указали водяные девы, обещающие справному воину честь, славу и богатство. Да только ведал Златан Удалович, как Светомир Драганович в этих краях объявился. Еще накануне няньке Радомиры Бусовны все, что знал, поведал.

В молодости Светомир всем хорош был. И красив, и силен, и удачлив. Жил при княжьем дворе, в ближниках Вадислава Златомировича ходил. Да и то сказать – с малых лет они вместе, почитай, жили, потому как матушка Светомира боярыней при княгине была и, бывало, князя Вадислава грудью кормила, когда княгиня прихварывала. А еще шепотки по княжьему двору ходили, что не зря княгиня хворает, а князь ее покои навещает. Мол, потому и похожи Светомир да Вадислав, а что матери их сестры двухродные – так на то и внимания болтуны не брали.

В общем, так или иначе болтали, да только Светомир ни в чем от князя не отставал. И в стрельбе из лука, и в метании копья, и в мечном бое, и на пиру за чашей. Учился Светомир не хуже, да еще и на гуслях звонких играл.

Как княжич молодой жениться задумал, так и Светомир сватов заслал. Взяли княжич и боярин сестер родных замуж. Княгиня понесла быстро, и боярская жена затяжелела. Разродились обе сыновьями, да только боярыня чуть раньше поспела. Опять злые языки болтать начали, что боярин то шустрее да ловчее.

Потом сшибка была на реке Лее. Старый князь в той сшибке погиб, а княжича да боярина обоих пораненых в терема привезли. А как встали князь да боярин, то и выяснилось, что жены их опять тяжелые. У князя дочь родилась, у боярина – сын. А потом так и пошло – у князя дочь, у боярина – сын.

Тут уж совсем сплетни пошли великие. Светомир-то из старинного рода был. С князьями тот род часто роднился, и крови, богами освященной, в его жилах не меньше, чем в княжеских, текло. Едва-едва не перехватил Светомир престол у Вадимира. Да тот устоял и… сослал друга и родича в самую дальнюю даль. А старшего сына Светомира – Милорада Светомировича – в столице оставил. «У тетушки погостить». Да объяснил родичу простыми словами, что коли выедет он из глуши этой в сторону столицы хоть на версту – враз Милорад в погребице окажется. А то и на погосте!

Детей своих Светомир любил, потому собрался единым днем и уехал. А уже тут, в изгнании, дочь у него родилась. А у князя в Тулее – младший сын.

Не видались князь и боярин лет пятнадцать, а то и поболе. А тут вот какой шанс. Ни минуты Златан не сомневался, что боярин дочь свою отправит в столицу. И сыновей к ней приставит – чтобы старые связи подняли да при князе и княжиче пообтерлись.

– Саму Усладу Светомировну не видал я, но слухи ходят, что она истинно боярская дочь. Бела, светла, полнотела. Живет в терему и все женские дела да рукоделья освоила с приличным девице усердием. И пусть Радомира ей не соперница, да кто знает, что родня Услады задумает?

Лада Волеговна хоть и немолода уже была, а все ж вдова воина, да и при воеводе всю свою жизнь прожила. Всякого навидалась. Потому от души поблагодарила гонца за подсказку. Когда знаешь, чего ждать можно – все легче. Придержит воспитанницу, где надо, научит, что и как говорить, а может, и от беды отведет.

Так что, как въехал обоз в Водницы, старая нянька себе места не находила – как-то в дому воеводы соперницу встретят? Не начнут ли козни строить?

Между тем стражники времени не теряли. Пока Хвост неторопливо сопровождал обоз по запруженным людьми и телегами центральным улицам, шустрый мальчишка помчался переулками к дому воеводы – предупредить.

Поэтому Радомиру встретили, как и положено – воевода, его жена и сыновья вышли на крыльцо, чтобы поприветствовать княжью невесту. Под причитания Лады Волеговны Радомиру быстро увели на женскую половину, а Златана и Зорко Военежича воевода Светомир пригласил в горницу – потрапезничать и узнать новости Ставгородские.

Гонец, впрочем, больше слушал. Сказал, что из Тулеи прибыл и туда невесту сопровождает, а в Ставгороде был недолго и больше спал. Поверил ли тому Светомир, Златан не понял, но беседу воевода больше с Зорко вел. Впрочем, разговоры были обычные – про торговлю, охоту да рыбную ловлю. Про невесту мельком упомянули, что отдохнет девка с дороги, а княжой обоз дальше пойдет. Златан не обольщался – зачем воеводе самому про девицу вызнавать? Жена и дочь гостью встретят да приветят, все, что надо, вызнают. А ночью жена поделится. Однако тут хозяин дома был в своем праве, поэтому гонец молча цедил медовуху да закусывал ароматными копчеными ребрышками. Охотнее он с дороги отведал бы щей да каши – солонины в обозе и без того хватало, но внезапных гостей вечером ждал пир, а пока так, закуска да разговоры.

Но все же старый воин слушал внимательно – вдруг мелькнет что-то интересное? И мелькнуло. Оказывается, Светомир отправляет в сопровождение дочери троих своих сыновей. Зареслав, Красибор и Окомир тихо сидели на дальнем конце стола, осторожно прислушиваясь к беседе.

Старшие сыновья воеводы выглядели совсем уж взрослыми, однако, судя по вышивке на рубахах – все еще ходили холостыми. Златан спрятал понимающий прищур в тарелке с огурцами.

Женить сыновей недолго. Мужи бравые. Да только в этой глухомани воевода самый первый изо всех. Девиц даже равных его сыновьям по знатности нет. Вот разве что Радомира – тоже дочь воеводы и второму-третьему сыну вполне бы в жены сгодилась. Еще и наследство от батюшки – целый городок, пусть и в глуши. Да то ли Бус Доброгорович дочь хорошо так прятал, то ли не интересовался Светомир Драганович соседями. О Тулее мечтал. Вот и проморгал. Думается, старый Бус не отказал бы соседу в браке, коли бы один из его сыновей дочери по сердцу пришелся. А теперь поздно – княжья невеста. Если и дозволит Вадислав Златомирович кому-то из Светомировичей к Бусовне присвататься, так уж после отбора и на своих условиях.

Однако свои размышления Златан благоразумно оставил при себе. Пожевал закусок, хлебнул меду, а как прилично стало, вышел, будто до ветру, и послал дворового мальчишку к Ладе Волеговне. Нянька вышла быстро. Огляделась и к саням засеменила, будто взять чего понадобилось. Гонец же подошел к с другой стороны и начал помогать ворочать тяжелые сундуки, потихоньку спрашивая:

– Как боярышню приветили?

– Встретили хорошо, грех жаловаться, – призналась Лада, – сразу к боярышне и поселили. Лавку застелили чисто да мягко, баньку топят. Только вот… боярыня сперва и носа не казала, все на няньку боярышни свалила, а как Радомира батюшку своего упомянула, так и боярыня пришла, почетом и лаской приветила.

Гонец кивнул, понимая, в чем подвох, и коротко пересказал няньке то, что знал сам.

– Так что гляди уж за боярышней, как бы не окрутили ее тайно. И так не все невесты до столицы доедут! – припугнул няньку Златан.

– Что, и на смертоубийство пойдут? – ахнула женщина, прижимая к губам пальцы.

– Здесь-то не тронут. Здесь боярышня живой да здоровой нужна. А поближе к столице – там за кусок земли княжьей горло порвут!

– Спать не стану, пока взамуж нашу горлинку не отдам! – поклялась нянька и, вынув из сундука большую теплую шаль, засеменила в терем.

Гонец еще немного покрутился у саней, вынул из своего мешка пару грязных рубах – пусть уж чернавки воеводские постирают! Потом незаметно вынул скляницу с бодрящим отваром. Его всем гонцам вручали – вдруг такое будет дело, что надо не спать, не пить, не есть, мчать изо всех сил? Три глотка сделал – и сутки не уснешь! А ежели только малый глоточек – так усталость отступит, но подремать можно будет. Сделал Златан крохотный глоток – едва губы омочил, да и пошел в терем. Скоро баня и пир, надо бы взбодриться, чтобы не уснуть.

Ни баня, ни пир ничем гонца не удивили. Разносолов, конечно, подали немало, да на княжьих пирах он и не такую снедь видал. В баню гостя дорогого сам Светомир Драганович повел, а сыновья его гонцу да посланнику воеводы служили – воду подавали, веничком охаживали да квасом ржаным на каменку плескали.

Зорко Военежичу очень по душе такая забота пришлась – долгая служба немало на нем следов оставила, рубцами да шрамами тело перекрутила. Ему чистый пар да венички из целебных трав весьма помогли после долгой дороги тело расслабить. А Светомир Драганович прищурился хитро, да и сказал:

– А что, гости дорогие, коли не побрезгуете, еще одной редкостью вас угощу!

Златан и Зорко переглянулись – неужто воевода девок сенных гостям прислать велит?

– Э-э-э-э, – засмеялся воевода, – не о том думаете, гости дорогие. Калмык у меня есть. Старый уже, вида пугающего, зато лекарь, каких поискать! Пальцами тело распаренное так мнет, что обо всем на свете забываешь! Коли интересно, велю позвать. Сам-то каждую седмицу его в баню кликнуть велю, а то после седла боярыню порадовать нечем.

Гости переглянулись и согласились.

Сыновья Светомира застелили в предбаннике простыней широкую лавку, и вскоре вошел к ним низенький кривоногий старик с подточенными зубами. Златан содрогнулся. Слыхал он про племена, где вот эдак зубы точили. Мало хорошего про них баяли.

Однако калмык тот закатал рукава темной рубахи, плеснул на ладони масла льняного, да и взялся сперва за Зорко Военежича. Ох, стонал старый воин! Ох, кричал да ругался! Кабы Златан рядом не сидел на скамье, поверил бы, что пытают кого! Зато как закончил калмык свои издевательства, да велел мятому да ломаному воину медовухи чарочку поднести – вскочил Военежич, будто молоденький! Пришлось и Златану на лавку лечь да орать непотребно, когда пальцы калмыка, словно гвозди, начали в тело втыкаться. Зато уж потом чувствовал себя гонец так, словно на коне и не сиживал, зад свой о деревяшку не отбивал!

После уж окатили гостей еще разок, чтобы масло смыть, да чистые рубахи натянуть помогли и в горницу к столу проводили.

Что уж говорить – посидели славно. И выпили сладкой медовухи, и томленой с брусникой оленины отведали, и пирожков с зайчатиной, и щей густых, с головизною, и пирога с визигой – сытых и довольных гостей в отдельный покой проводили да спать уложили. Зорко Военежич враз захрапел – караулы он еще до бани проверил и расставил. Да и мало ему тревоги было на воеводском-то дворе. Никто не посмеет печати взломать на возках с данью. А Златану Удаловичу не спалось. Сладко и расслабленно ныло размятое тело, придавая бодрости мыслям.

На пиру гонец постарался присмотреться к сыновьям Светомира и сделал для себя кое-какие выводы. Окомир отрок еще, чуть старше Услады, но парень неплохой. Не так красив, как старшие братья, зато в женщинах явно разбирается лучше. И девки сенные к нему с любезностью, без заигрываний, и сама боярыня, что вынесла по обычаю дорогим гостям напиток, на младшего сына любезнее глядела, чем на старших.

За чарочкой Златан выяснил, что парень сестру любит, бережет и ждет, пока она замуж выйдет – раньше его из дому не отпускают, а ему хотелось бы не мечом махать, а товарами заморскими торговать. Пока же он артелку вдовиц да старых девок собрал, кои ему платки шерстяные маками да васильками расшивают. Так что к обозу еще возок с шитьем прибавится, чтобы было чем в Тулее расторговаться.

Красибор постарше Окомира, покрепче и на лицо покраше будет. Но прост и прям. Жизнью своей доволен, мечтает служить в княжьей дружине и воин, судя по всему, ладный. Воеводой, может, и не станет, а до сотника точно дослужится. Присмотрелся к нему Златан и головой покачал – не его в женихи Радомире будут прочить. Парень рвется в Тулею, под княжью руку, а в Ставгороде воевода помудрее да похитрее нужен.

А вот Зареслав вызвал у гонца подозрения. Всем хорош – молод, весел, удачлив. И мечом не дурак помахать, и казну счесть может, да и Правду княжескую наизусть знает. Лучший кандидат в женихи еще и потому, что сам готов на знатной, богатой да пригожей девице жениться, чтобы обзавестись своим домом и делом.

Еще раз покрутив в голове сыновей опального воеводы, Златан Удалович все же погрузился в сон с мыслью – отыскать Ладу Волеговну да предупредить, чтобы близко Зареслава к боярышне не подпускала! А там уж сохранят Род и Лада!

Глава 5

Не только в Водницах да Ставгороде невест княжичу собирали – каждый городок старался красавицу подобрать, да такую, чтобы не стыдно было показать. Если же красавица была не так уж красива – справляли ей наряды, каменьями да жемчугом шитые, чтобы не красоту, так богатство явить.

Между тем к свадебным поездам княжьих невест и другие караваны присоединялись – где с данью, как в Ставгороде, где купеческие возки, как в Водницах. Окомир свой возок пристроил и другие купцы – кто пушнину, кто дичь везти собрались. Под воеводской-то рукой спокойнее. Посему задержался караван Радомиры в городке, и от скуки невеста княжья с Усладой задружилась.

Первые-то дни одна девица с дороги была – больше спала или в бане парилась, да еще нянька вокруг ходила – снадобья для красоты готовила, дорожные меха сушила, да бельишко стирать отдавала. Обычные хлопоты дорожные. Потом дела все переделали, сундуки собрали, а караван с места не сдвигается – то Усладе забыли полотна в дорогу отмерить, то купчишки позадержались со своими возками, то соболей на шубу не хватило.

Радомира в тереме истомилась совсем. Она у батюшки и седьмицы дома не сиживала просто так. День-два – и в поле умчится, али в лес, али на реку – мяса, рыбы или мехов раздобыть. Тело потешить, коня погонять… А тут ее пухом обложили и чихнуть лишний раз не дают! Еще и нянька Услады укоризненно глядит да усаживает боярышень за рукоделие!

Нет, руки у Радомиры из нужного места росли, но расшивать она любила колчаны да чехлы для луков, али уж ножны для клинков, али пояса кожаные. А больше того любила тетивы плесть, уздечки да поводья или сумки охотничьи. Не цветами расшивала – птицами хищными, конями бьющимися или волками серыми. А нянька все им ширинки притаскивала шелковые – чтобы ме-е-еленькими стежками цветы да травы выводить. Над этакой работой Радомира зевать начинала с первой минуты, а Услада часами сидеть могла!

Измучившись, послала Радомира свою няньку Златана Военежича отыскать и пристала к нему:

– Пусти, дядька Златан, коня погонять! Сил моих нет уже в терему сидеть, да за вышиваньем глаза портить, и бабские разговоры про летники да душегреи слушать! Из терема только в церковь выпускают, да и там за решеткой стоим, сверху на всех глядючи!

Присмотрелся гонец – и впрямь девица с лица спала. Эдак не румяное яблочко в столицу привезешь, а грушу сушеную! Пришлось идти к Светомиру, договариваться.

Не понравилось воеводе девичье своеволие – где это видано, чтобы боярская дочь верхом по лесам гоняла?! А с другой стороны – голову пробьет или руку сломает, и вот уже не княжья невеста, а калека хромоногая, кою могут сыну опального боярина не глядя отдать. Вместе с воеводством! А если и уцелеет девица – так слух о ее дурости все равно поползет. Княжичу жена нужна нраву твердого да спокойного, а не это шило в седле!

«Размять коней» пожелали многие. Кое-кто из свиты Радомиры, кое-кто с воеводского двора. Златан тоже поехал, но в возке, и Ладу Волеговну с собой прихватил, велев ей с собой бинтов набрать, и мазей, и разного такого нужного. Нянька перепугалась, но гонец ей на ухо кое-что поведал. Успокоил, подготовил и указал взглядом на Зареслава.

Тот был одет всем на зависть – белый короткий полушубок с красными вошвами, белые же валеные сапоги с алой строчкой, и конь под ним красовался такой, что и княжичу сесть не стыдно. Два других брата одеты были в привычную обмятую по телу охотничью одежду. Как и Радомира. Воеводская дочь нервно косилась на веселого и нарядного Светомировича, отворачивалась, вздыхала.

Ей хотелось погонять коня по полю, может, пару зайцев плетью сбить или куропаток стрелой достать. А тут – нарядная толпа, Услада в расписном возке, няньки, парни, охрана, холопы… В такой компании на ярмарку ездить, а не в поле!

Однако денек выдался славным – легкий морозец, солнце, скрипящий под копытами коня снег – постепенно, отдаваясь скачке, Радомира расслабилась, заулыбалась и наконец, гикнув, понеслась вперед.

Ее конь был невысок, но легконог и весьма вынослив. Разумный отец подбирал дочери такого друга, чтобы мог унести от опасности, а уж внешние данные интересовали его в последнюю очередь. Поэтому понимающие люди на лошадку боярышни смотрели одобрительно, а непонимающие морщили нос – мелкий, невидный конек, неужто Бус Доброгорович лучше для дочери не нашел?

Между тем воеводская дочь с радостью неслась вперед, аккуратно обходя препятствия и овраги. Охрана стелилась следом. Возки совсем отстали – но Златан встал за спиной возницы и отслеживал перемещения подопечной. Вот Радомира свесилась с седла, вот стегнула плетью, свесилась сильнее, подбирая тушку, закинула ее на круп своего конька и понеслась дальше.

Гонялись охотники и просто прихлебалы часа два. Наконец, когда уже и кони, и люди начали уставать, Радомира Бусовна устроила лихую забаву – снятие с ветки дерева узорного платочка, да не ее, а Услады Светомировны. Сначала боярышня хохотала над попытками бояричей и простых витязей, потом поскакала к трофею сама, сдернула его и… свалилась с лошади! Очень аккуратно свалилась в снег, так, чтобы не попасть под копыта чужих коней.

Тут же все сбилось, всадники остановились, возки рванули вперед, и Зареслав первым спрыгнул с жеребца, чтобы вынуть плачущую девицу из снега и на руках донести до возка, в котором нянька принялась хлопотать над боярышней, громко причитая.

Возница немедля развернул в детинец, следом потянулись остальные. Испуганная боярыня, упрежденная гонцом, сама встретила гостью на крыльце. Мамки-няньки с криком утащили девиц в терем, и до самого заката по двору слышался шум, плач и гром тазов. К ужину Радомира не вышла. Спустилась бледная Услада и сообщила, что гостья подвернула ногу и теперь лежит с компрессами, но готова ехать в Тулею хоть завтра – просто в возке, а не верхом.

Весть быстро разнеслась по столу, и Златан спрятал усмешку в ковше с темным летним медом. Он все рассчитал правильно.

Видел он темную мысль, мелькнувшую к глазах Светомира Драгановича. Да и Лада Волеговна жаловалась, что нарочно ее подопечную усаживают за рукоделие или чтение псалтыри. Так то девки сенные ей проболтались, что Услада Светомировна и в саду гуляла прежде каждый день, и в игры играла с ними – бегала и веселилась. Засидевшуюся птичку выпустили погулять, да и… Седло Златан сам поменял. Коня доверил ближнику. И с Радомирой поговорил. Боярышня девка неглупая – все поняла. Кивнула серьезно и выполнила уговор. Теперь она лежит, а Зареслав рядом кружит. То изюма мешочек зашлет, то о здоровье осведомится. Но уж сказать, что невеста княжья покалечилась, никто не сможет. Цела, ушиблась слегка и поедет в Тулею, как назначено. Теперь только следить, чтобы не опоили чем, но тут уж нянька присмотрит.

Помянув про себя и Ладу, и Лелю, и Макошь – заступниц женских, гонец взялся за ложку – когда еще каши с дичиной поест доброй такой? Да с кореньями и орешками. Боярышне юшку жиденькую в покои отнесли – да знал гонец, что юшку нянка собакам вылила, а воеводиной дочери миску каши из котла общего принесла – для безопасности.

Пока за столами обсуждали прогулку и неудачное ее окончание, боярыня Красимира наполнила миску лакомыми кусочками и тихо вышла из горницы. Миновала челядинную, пересекла двор, свернула за угол и вышла к реке. Там стояла старая банька, которой перестали пользоваться, когда на берегу выстроили сразу две новых – одну нарядную, как игрушка, «боярскую», вторую попроще – для остальных обитателей терема.

Боярыня неспешно подошла к ушедшему в землю строению и носком вырезного сапожка ткнула в ставень окна. Мелькнул огонек, и низенькая дверь отворилась. Склоняться пришлось низко – давно просевшие ступени вели вниз, но Красимира не гнушалась – склонилась и, чтобы не уронить подношение, взяла миску двумя руками.

Ее встретил на удивление чистый морозный воздух, пахнущий травами. После вселения в старую баньку утекшей с пожарища ведьмы печь ей переложили «по-белому» и подмазывать да белить не забывали.

Старуха Волмянка сидела у стола, разбирала мешочки с травами. Своего занятия она не прервала, только кивнула приветственно припозднившейся гостье. Боярыня молча поставила миску с едой на шесток и села. Знала уже, что ведьма не любит спешки и многое поймет сама, если просто помолчать рядом с ней.

Запах трав окутывал, приносил успокоение, и понемногу тревоги Красимиры улеглись. Она смотрела на морщинистые руки ведьмы и удивлялась их ловкости и проворству. А та что-то смешивала, пересыпала, отмеряла в маленький горшочек. Наконец залила травы и ягоды кипятком из котла и убрала горшочек в печь. Потом собрала все со стола, протерла его пучком соломы, которую кинула в огонь, и накрыла выскобленную столешницу полотняной скатерью:

– Говори, боярыня, что за кручина тебя точит?

Красимира вздохнула. Для всего городка она была красивой, властной, надменной боярыней, железной рукой держащей хозяйство. Да, возраст оставил следы на ее лице, но правильно подобранные платы и украшения позволяли сохранять иллюзию и безупречность облика. Бабка же Волмянка видела боярыню рыдающей от боли, извивающейся на вот этом самом полке и воющей от ощущения уходящей жизни. Последние роды едва не унесли жизнь Красимиры. Только ведьма из деревушки погорельцев осмелилась растолкать воющих баб и прийти боярыне на помощь. Сделала что надо, спасла и мать, и дитя, а потом еще три месяца почти выхаживала лежащую пластом боярыню, не отдавая дитя кормилице. Да еще и боярина каждый день притаскивала, совала дочь в руки, вещая что-то про необходимость не только материнского, но и отцовского тепла.

В итоге болезнь жены Светомира не оттолкнула, а дочь он полюбил больше, чем сыновей. Даже имя ей дал нежное, ласковое. Ждал от жены еще дочку, но боярыня, напуганная близостью смертной тени, брала у той же ведьмы зелье, не дающее зачать, так что стала единственная дочка для Светомира Драгановича золотинкой в сердце, порошинкой в глазу – вечной заботой и радостью.