Баронесса, которой не было

Невероятные теории, одна нелепее другой, рождались в ее голове. По самой привлекательной из них Тали была незаконнорожденной дочерью белоярского короля Кромака или кого-нибудь из его приближенных. Поэтому-то ее, рискуя жизнью верноподданных, решили спасти, переправив через границу. Затем, как это обычно случается, что-то пошло не так и хорошо продуманный план с треском провалился. Она оказалась в плену, ее даже пытали (тут девушка вздрогнула и поежилась), но благородный барон, заметив фамильные черты королевского, княжеского или еще какого-нибудь важного рода, решил спасти девочку от смерти и защитить от врагов, выдав за свою дочь. Виллем же, будучи отпетым патриотом, воспротивился этому.

Что ж. А как все было на самом деле?

Тали пыталась вспомнить свое прошлое, но, как и много раз до этого, словно уперлась в глухую стену. Она отлично помнила первый день своей жизни. Вот только случился он года три назад, и было ей на тот момент не меньше четырнадцати лет.

Незнакомая комната встала перед глазами. Тали, одолеваемая слабостью, лежала на кровати. Стоило ей открыть глаза, как странный молодой мужчина бросился к ней. Она не узнала его и испугалась неожиданных объятий. Вокруг поднялась суматоха. Тот, молодой, привел другого мужчину, постарше. Они, перебивая друг друга, принялись сыпать вопросами. И Тали осознала, что не понимает их речи, не знает языка, на котором к ней обращаются. Попыталась объясниться, но тут ее ждал провал. Голова разрывалась, она была полна языков и диалектов, вот только это больше мешало, чем помогало общению. К тому же Тали испытывала смертельный страх. В итоге беседа не состоялась. К девушке приставили надзирательницу – ее кормилицу. Точнее, не ее, а той, умершей Тали, о которой так деятельно скорбел Виллем.

Пару дней она провела в полубредовом состоянии, пока в сознании теснились неизвестные слова и малопонятные образы, вызывая страшнейшую мигрень. Потом вернулось – появилось? – понимание языка. И начались расспросы. Помнит ли она, кто такая? Как здесь оказалась? Как ее зовут? Сколько ей лет? Тогда она поняла, что ничего не знает о себе. У нее не было воспоминаний, не было прошлого. Ничего. Пустота. Словно она родилась несколько дней назад.

Ей разрешили вставать с постели, но не позволили выходить из комнаты. Да она и не стремилась, чувствуя, что силы не торопятся возвращаться. Барон проводил с девушкой все свободное время, рассказывая забавные истории из ее детства. Взамен утраченной памяти ей дали новую. Она – Талиэн Валерия д’Варро, дочь барона. Тяжелая болезнь едва не унесла ее жизнь, но отступила, забрав память. Случай, безусловно, редкий. Самое главное, что она осталась жива, а память, дадут боги, рано или поздно вернется.

Когда Тали окрепла, ее перевезли в другой дом, который находился в одной из центральных провинций и, как она позже выяснила, в свое время перешел в наследство матери, теперь уже покойной. На границе, в замке д’Варро, девушка больше не бывала. С ней отец отправил кормилицу Дарну и ординарца Верта. Им он доверял как себе. Позже, уладив дела, барон поселился в поместье покойной жены, и жизнь Тали стала такой же, как у большинства сверстниц.

Первый год за ней неотступно, сменяя друг друга, следовали Дарна и Верт. Постоянно интересовались, не возвращается ли память, не посещают ли странные сновидения. Память упорно не желала возвращаться, сны посещали самые приятные, иной раз не вполне пристойные, и ее, наконец, оставили в покое, рассудив: если девушка что и вспомнит, сама об этом расскажет.

В дом приходили учителя, с которыми Тали осваивала книжные премудрости, по большей части разрозненные, никак не систематизированные, не вызывавшие особого интереса у ученицы и не слишком способствовавшие развитию девичьего ума. Но от девицы ее положения общество не требовало познаний в точных науках. Того скудного осадка, что остался после трех лет домашнего обучения, вполне должно было хватить, чтобы сделать хорошую партию и не ударить в грязь лицом в приличном обществе. К ее чести, она полюбила чтение, но книги выбирала преимущественно легкие для восприятия и задевающие тонкие струны ее чувствительной души, а именно сентиментальные романы.

Как и любая хорошо воспитанная юная леди, она изучала живопись и искусство игры на лютне. Правда, вскоре выяснилось, что художника из нее не выйдет, а от потуг освоить музыкальный инструмент страдала не только лютня, но и все обитатели поместья. Махнув рукой на живопись, баронесса тем не менее продолжала увлеченно терзать лютню. Причина ее творческого подвига появлялась в доме дважды в неделю, имела высокий рост, тонкие черты, белокурые волосы и незначительную примесь эльфийской крови.

Учитель музыки, вызывавший повышенное внимание у своих учениц, но ни разу не уличенный в связях с ними, снискал репутацию добропорядочного мужчины. В дом он попал по рекомендации одной милой дамы, водившей знакомство с бароном. Этот красавец стал первой тайной и трагической любовью Тали. Ради его похвалы она по несколько часов в день старательно выполняла все заданные упражнения и, со слов лютниста, начала делать значительные успехи.

Закрепить их, однако, не позволил барон, который в неурочный час решил лично проверить, как обстоят дела в музыкальной части дома, и застал в гостиной пасторальную картину, повергшую его в нешуточную ярость.

За окнами буйствовал май, в комнате витал аромат цветов, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву растущих возле окон кустов и деревьев, наполняли помещение мягким, приглушенным светом. Юная баронесса и молодой учитель о чем-то нежно беседовали, склонив друг к другу головы так близко, что легкий порыв ветра на миг смешал черные и золотистые пряди. Мужчина сжимал в своей руке тонкие пальчики старательной ученицы и, видимо, намеревался осыпать их поцелуями. Громкое покашливание заставило красивую пару вздрогнуть, влюбленные отпрянули друг от друга, но было уже поздно.

Отец молча сделал знак лютнисту следовать за ним. Учитель также молча подчинился, бросив на Тали прощальный взгляд, полный сожаления и скорби. Уроки музыки после этого прекратились. Появившаяся на смену молодому красавцу престарелая лютнистка не смогла вызвать в девушке прежнего интереса к предмету. Лишь иногда, когда легкая грусть закрадывалась в душу, жертва несчастной любви и родительского произвола закрывалась у себя в комнате, брала в руки инструмент и наигрывала милые сердцу мелодии. Первая любовь вскоре затерлась новыми увлечениями и впечатлениями, потускнела и забылась.

Предаваясь воспоминаниям, девушка подъехала к небольшому городку, где решила найти ужин и ночлег. Стражник у городских ворот не обратил особого внимания на робкого щуплого паренька и, скупо ответив на его вопросы о постоялых дворах и корчмах, вернулся к прежнему занятию – жадному разглядыванию приехавших в город молодых женщин.

Тали какое-то время поплутала в поисках названного заведения, потолкалась на узких грязных улочках, ведя кобылку под уздцы, была обругана нищей старухой, получила пару раз локтем в ребра в давке на базарной площади и, наконец, добралась до длинного деревянного двухэтажного строения, над дверью которого крепилась вывеска с поистершимся изображением летящего голубя и надписью «Почтари». На этом постоялом дворе чаще всего останавливались посыльные. Здесь можно было недорого поесть, снять комнату и дать отдых лошади. Мальчишка-привратник затребовал два медяка, забрал поводья и увел кобылу в конюшню.

Тали с силой толкнула дверь и попала в шумное, заполненное чадом и набитое людьми помещение корчмы. Договорившись о комнате, заплатив за кров и стол, она направилась на поиски последнего, надеясь найти свободное место. Таковое вскоре обнаружилось на лавке за длинным дощатым столом. Напротив сидел крепкий парень, потертый дублет которого имел знак с гербом неизвестного Тали аристократического дома. Незнакомец с интересом поглядел на нового соседа в надежде найти в его лице собеседника и собутыльника, чтобы весело скоротать вечер. Он держал в руке ополовиненную кружку с пивом, другая, уже пустая, стояла рядом. Молоденькая прислужница подала Тали тарелку жаркого и стакан красного вина, хохотнув на подмигивание парня. Девушка отпила вино и поморщилась. Сосед воспринял ее гримасу как хорошую возможность завязать разговор.

– Еда здесь так себе, вино и подавно. А вот пиво отменное, неразбавленное. И девчонки красивые.

Последнее было адресовано служанке, убиравшей со стола. Она улыбнулась парню и ответила бойкой шуткой, на что тот добродушно осклабился. Видно было, что он здесь частый гость. Подавальщица с интересом оглядела Тали и многозначительно подмигнула ей. Беглая баронесса зарделась, скосив глаза на тарелку. Заметив смущение красивого паренька, прислужница насмешливо фыркнула и занялась другими посетителями, бросая на Тали игривые взгляды.

– А ты ей понравился. Ее Вейкой кличут. Горячая девчонка. Я Милек, а для здешних девчонок – милок, – парень засмеялся собственной не слишком изящной шутке, протягивая руку.

– Верт, – отвечая на крепкое рукопожатие, буркнула Тали первое имя, какое пришло в голову.

– Куда направляешься, Верт?

– На границу, с поручением к его светлости герцогу.

Тали не продумала как следует фальшивую биографию и сейчас корила себя за то, что время в дороге потратила на фантазии и светлые воспоминания, вместо того чтобы сочинить правдоподобную историю своей новой жизни.

– И ты к старикашке Ирву! Ну, там, брат, сейчас неспокойно. Говорят, белоярцы планируют заварушку. Так что ты поторопись: и туда, и оттуда.

В этот момент вернулась прислужница и принялась протирать стол, беспокоясь не столько о его чистоте, сколько о производимом на красивого юношу впечатлении. Она изгибалась столь усердно, что ее внушительные прелести едва не выпали в стоящую перед Тали тарелку. Прелести эти в иной ситуации вызвали бы у девушки приступ черной зависти и черной же меланхолии, но сейчас, поняв, чего добивается служанка, она пристально разглядывала столешницу, чувствуя, как наливаются жаром щеки. Схватила стакан с вином, сделала большой глоток и поперхнулась. Милек заржал как конь, а Вейка стала нежно похлопывать ее по спине. Не зная, как прекратить этот фарс, Тали подняла на Вейку слезящиеся глаза, кивнула и поблагодарила. Служанка расценила ее поведение по-своему. Уселась рядом, гораздо ближе, чем того требовала царившая за столом давка.

– Милек, познакомишь меня со своим другом? – Прислужница кинула томный взгляд из-под густых ресниц на парня, затем перевела его на Тали.

– Запросто, – ухмыльнулся парень, – знакомься, Верт. А это Вейка. Золотая девка, не пожалеешь.

В этот момент Вейку окликнул хозяин, и она с неохотой поднялась, пообещав, впрочем, скоро вернуться. Тали с облегчением выдохнула. Милек же тем временем принялся сыпать советами, как получить от Вейки желаемое, приправляя рекомендации сальными остротами. Девушка подумала, что получить от Вейки не нужное ей «желаемое» можно и без всяких там советов, гораздо ценнее были сведения, как отделаться от прилипчивой служанки.

Тали слушала болтовню захмелевшего Милека, задавая вопросы и переводя темы, едва тот начинал интересоваться ее жизнью и службой. Вейка несколько раз подходила к Тали, подливала вина в стакан, всякий раз словно невзначай касаясь ее плеча пышным бюстом. Подобные действия горячо поощрялись Милеком и сопровождались пошлейшими комментариями. Во время одного из Вейкиных подходов Тали поднялась, пожелала новому приятелю спокойной ночи, поблагодарила подавальщицу, оставив на столе монетку, и отправилась наверх в отведенную ей комнату. Милек и Вейка удивленно переглянулись, после чего прислужница, сцапав монету, пожала плечами и задержалась у стола поболтать с парнем.

Тали закрыла дверь на засов. Устало опустилась на кровать. События дня, перевернувшие с ног на голову всю прежнюю жизнь, и вино, которого она выпила больше, чем следовало, благодаря Вейкиным стараниям, тяжелым грузом давили на нее. Она с трудом стянула сапоги и уснула, не снимая одежды.

Пробуждение было стремительным и малоприятным. Девушка почувствовала, что лежит в крайне неудобной позе, отчего затекло и онемело тело. Попыталась подняться, но поняла, что руки привязаны к спинке кровати. Она с силой рванулась вперед в безуспешной попытке освободиться.

Густая темнота комнаты отреагировала желчным смешком, затем чиркнула спичка и зажглась свеча. В беспокойных отблесках огня Тали различила знакомое лицо, но радости от узнавания не испытала.

На стуле рядом с кроватью сидел ее жених, граф Виллем д’Оррет собственной персоной, и с холодным интересом наблюдал за метаниями своей жертвы. В скудном освещении молодой мужчина казался красивее, чем обычно. Вот только красота эта не будила в Тали светлых чувств. Рот жениха кривился в привычной высокомерной усмешке. К высокомерию примешивалось злорадство.

– Заставила же ты меня побегать, дорогая невестушка. При других обстоятельствах это придало бы особую остроту нашей встрече. Тем не менее должен поблагодарить тебя за то, что облегчила мне задачу. Избавиться от тебя сейчас труда не составит, и барон не будет путаться под ногами.

– Но зачем? – с недоумением воскликнула Тали. Чем она так насолила жениху, что он готов убить ее без суда и следствия? – Что я вам сделала? Почему вы не расторгнете помолвку и не оставите меня в покое?

– Чтобы ты вернулась к папеньке и продолжила дурить ему голову? А затем подобралась поближе к императору и его семье и реализовала план Кромака? Думаешь, я полный идиот? Сейчас я оказываю очень большую услугу барону. Он поймет это позже. Поймет и будет благодарен за то, что я сделал за него всю грязную работу.

– Я не знаю ни о каких планах Кромака и к императору не собираюсь! – дыхание перехватило. Тали скатывалась в панику, наблюдая, как мужчина снимает ремень и натягивает его, оборачивая концы вокруг ладоней. – Ну почему? За что? Объясните, прошу вас!

– Хочешь поболтать? Что ж, будем считать это последним желанием приговоренного. Тогда слушай и не дергайся.

Виллем понимал, что девушка надеется выиграть время, но не стал препятствовать этому. Он сам, как ни пытался быть убедительным, оказался не готов собственноручно привести в исполнение вынесенный им же приговор. Мужчина рассчитывал на то, что попавшая в капкан белоярская шпионка начнет выкручиваться привычными способами: попробует соблазнить, откупиться или завербовать. Одним словом, признает свою вину. Ему во что бы то ни стало требовалось получить ее признание. При таком раскладе он будет не банальным душегубом, а защитником империи. Виллем не ожидал, что девчонка начнет отпираться, взывать к справедливости и задавать вопросы, ответы на которые ей хорошо известны. Ясно как день, она лишь прикрывается маской святой невинности. На самом же деле перед ним настоящая змея, хитроумная и ядовитая, как гюрза.

И он получит ее признание. А пока, так и быть, расскажет свою историю.

– Как ты сама знаешь, это случилось три года назад. Я гостил у Гарета. Барон расставил дозоры у белоярских земель. На границе было неспокойно. Мои люди патрулировали территорию вместе с его солдатами. Но в те дни мы с бароном оставили лагерь и находились в замке. Моя невеста – его дочь Талиэн – была тяжело больна. Болезнь оказалась неизлечимой. Тали долго, но безуспешно боролась за жизнь. Лекари не в силах были помочь, оставалось лишь проститься с ней. Но во мне теплилась надежда, что я могу сохранить ей жизнь. Пусть не в ее теле, в чужом, но это все равно была бы она, моя Тали. Для воплощения моей задумки требовалась другая девочка, ее ровесница, и некромант. Некромант у нас был. Отец, светлая ему память, поддался на мои уговоры и нанял сильного мага, не побоявшегося нарушить закон за достойное вознаграждение. Запретные ритуалы караются довольно жестоко. Маг и сказал, что нужно найти того, кто отдаст Тали свое тело.

Видя ужас и отвращение на лице девушки, мужчина тоскливо усмехнулся.

– Вряд ли ты поймешь. Но мне все равно. Я любил эту девочку. Наших отцов связывала давняя дружба, и я часто проводил время в замке барона, да и Тали подолгу гостила у нас. Я играл с ней, наблюдал, как она взрослеет. Мне всегда хотелось, чтобы у меня была сестра. Поначалу я так и относился к Тали, как к младшей сестре. Но чем больше времени проводил с ней, тем яснее понимал: отнюдь не братские чувства вызревают в моем сердце. С Тали происходили те же метаморфозы. Когда ей исполнилось тринадцать, она призналась мне в любви и сказала, что хочет скорее повзрослеть, чтобы стать мне женой. Тогда я впервые поцеловал ее и пообещал всегда быть рядом, любить и оберегать до конца своих дней и тогда же попросил у барона руки Тали. Мы обручились. А потом я узнал о болезни. Легочная чума. Болезнь обнаружилась слишком поздно, чтобы чем-то ей помочь. Лекари дали год. Она угасала, таяла на глазах.

Виллем на минуту умолк, и лицо его подернулось печалью. Впервые за все время их знакомства Тали увидела на этом красивом лице что-то помимо привычной надменно презрительной маски.

– Но я нашел способ спасти любимую. Оставалось получить согласие ее отца. Барон наотрез отказался от моей затеи. Решил, что я тронулся умом, – Виллем с горечью хмыкнул, – но в итоге мне удалось убедить его. Кроме дочери у барона никого не осталось. Жену несколько лет назад забрала та же болезнь. Я нашел похожую на Тали девчонку. Пообещал неплохое вознаграждение за услуги. Привез ее и некроманта в замок барона. Вот только девчонка почуяла неладное и сбежала. Требовалось срочно найти замену. До ритуала оставалось всего два дня. Жизнь покинула Тали, но некромант привязал ее душу к телу, однако задержать уход надолго не мог. Как назло, ни одной девушки возраста Тали в замке и окрестностях не было. Мы с бароном разослали людей в деревни и села, что находились на его землях, дав указание привезти любую девушку, которой недавно исполнилось четырнадцать. Мне стало уже неважно, будет ли она похожа на Тали. Накануне ритуала в замке появились люди барона с сообщением, что несколько вооруженных отрядов перешли границу недалеко от охраняемой территории. Одну группу лазутчиков удалось ликвидировать. В живых оставались солдат и девчонка, которая была с ними. Солдат умер от ран, едва его довезли до замка, а девчонка оказалась целой и практически невредимой, только вся в синяках и ссадинах. Парни объяснили, что она серьезно сопротивлялась: кого ранила, а кого и вовсе убила. Вот они на ней и отыгрались за своих. Барон приказал допросить ее. У него тогда были люди, умевшие разговорить даже немого. Но девчонка оказалась упертой. Все твердила «не знаю» на любые вопросы.

– Но я и вправду могла ничего не знать! – закричала девушка, поняв, о какой именно девчонке говорит Виллем. – Вы не думали о том, что я оказалась там случайно?

– Думал. Поначалу я именно так и думал. А потом мне довелось поприсутствовать на одном из допросов. Хотел бы я, чтобы у моих людей была такая же стойкость и сила духа. Тогда-то я и понял: ты не простая белоярка, по глупости или случайности оказавшаяся среди лазутчиков. В тебе были ярость, ненависть и цель, у тебя имелась какая-то цель, ради которой ты терпела невыносимые муки. И оружие, которое отобрали у твоих товарищей, оно тоже выглядело странным. В империи такое не делают. Из неизвестного металла, способного разрубить камень. И люди, которых ты положила там, на границе… Солдаты потом подтвердили, дралась ты на редкость умело. Тебя явно обучали этому с детства.

Граф прикрыл глаза, погрузившись в воспоминания. Затем продолжил:

– Но я отвлекся. За те два дня, что у нас оставались, ни мои люди, ни люди барона не нашли подходящую девушку. Сдается мне, не особо искали. Однако у нас была ты. По внешним параметрам подходила идеально: сильная, крепкая, да и возраст на первый взгляд совпадал. Тянуть время больше было нельзя. Некромант осмотрел тебя и подтвердил, что можно проводить ритуал. Я был там вместе с бароном. Вначале все шло как положено. Очерченный вокруг алтаря круг, два тела на алтаре. Тали казалась живой, просто спящей. Я смотрел на нее, стараясь запомнить любимые черты, чтобы потом попытаться найти их в тебе. Но обряд сорвался. Видимо, некромант напутал в своих заклинаниях. Пространство внутри круга полыхнуло огнем. Маг попытался вырваться из него, но не смог. И хорошо. Иначе смерть в огне показалась бы ему легкой. Потом, спустя несколько минут, огонь погас, словно его и не было. Некроманта тоже не было. Лишь горстка пепла у расколовшегося алтаря. И Тали не было. Осталась только ты. Твоя одежда сгорела, а на тебе ни следа. Ни от огня, ни от пыток. Мы надеялись, что все прошло удачно: ты поменялась с Тали и скоро она откроет глаза и улыбнется мне. Но глаза открыла ты. Я искал ее в тебе и не находил. Ритуал не удался, я понял это сразу, а вот барон вбил себе в голову, что Тали проявит себя, нужно лишь время. Я дал ему три года. Через три года, если Тали не проявится, он должен был убить тебя. Он поклялся в этом. А я поклялся, что сам убью тебя, если у него не поднимется рука. И вот срок подошел.

– Но зачем вам меня убивать? Пусть я не Тали, но кому помешаю, если останусь жива? Или вы так сильно ненавидите меня за то, что я это я, а не она, что готовы убить беззащитную женщину?

– Ты невнимательно слушала. Когда тебя схватили, мы обязаны были сообщить командованию, передать тебя императорским следователям, которые рано или поздно выбили бы из тебя правду о том, с какой целью ты оказалась на территории империи. Ты представляла собой угрозу безопасности империи тогда, представляешь ее и сейчас. Даже теперь, живя в доме барона, ты продолжаешь преследовать свои цели. Как еще старику могла прийти в голову мысль представить тебя при дворе и пристроить фрейлиной к Хлодвиге?

Тали мотала головой, кусая губы и проклиная себя за детское желание попасть в императорский дворец, о чем отцу все уши прожужжала. Выходит, сама виновата. Не загорись она этой, казавшейся теперь безумной, идеей, жила бы себе тихо в отцовском поместье.

– В любом случае, оставь мы тебя в живых, всплывет вся правда о том дне. Так что прости, милая, но другого пути у нас нет.

Граф понимал, что проиграл, что она не признается, однако не собирался отказываться от своих планов. Лучше погубить невинного, чем выпустить в мир демона, который разрушит империю.

Виллем поднялся со стула и, сжимая в руках удавку, приблизился к девушке. Тали, холодея от мысли, что сейчас умрет (а кто хочет умирать в семнадцать лет?), начала яростно метаться по кровати, пытаясь освободить руки. Поняв, что кроме рук отбиваться можно еще и ногами, со всей силы пнула мужчину, и, видимо, удачно. Виллем согнулся пополам, хватая ртом воздух, когда же отошел от удара, поднялся с перекошенным от бешенства лицом. Злость туманила его разум, избавляя от ненужных сомнений.

– Так, значит, быстрая и безболезненная смерть не входит в твои планы? Очень хорошо. Развлечемся немного. Кроме того, ты должна мне брачную ночь.

Тали не сразу поняла, о каких развлечениях и каком долге идет речь. Но когда жених перехватил ее ногу, которой она намеревалась наградить его новым пинком, и придавил тяжестью своего тела, оказавшись на кровати, да что там на кровати, прямо на ней, она пронзительно закричала. Две сильные пощечины оборвали крик, оставив противный металлический привкус во рту и гулкий звон в опустевшей голове. Виллем стянул с нее штаны и принялся шарить под рубашкой. Когда он, расстегивая брюки, чуть ослабил хватку, Тали рванулась так яростно, что мужчина повалился на пол, и она изо всех сил, какие у нее оставались, издала истошный вопль, который должен был перебудить всех постояльцев гостиницы.

Дверь слетела с петель от первого же удара. На пороге, полуголый, с мечом наперевес, стоял недавний знакомец, Милек, взлохмаченный, но тем не менее вполне бодрый, несмотря на позднее время. Оценив открывшуюся его взору картину, он, недолго думая, подскочил к встающему с пола Виллему и со всей дури приложил того по голове рукоятью меча. Граф снова оказался на полу, но в этот раз уже не делал попыток подняться. Парень же подошел к кровати и освободил Тали от веревок. Отступив к двери, перевел взгляд с распростертого поперек комнаты мужчины на девушку, дрожащими руками натягивающую штаны и поправляющую рубаху. Поскреб затылок.

– М-да, случится же такое. Я, признаться, когда услышал голоса, решил, раз тебе Вейка не глянулась, ты другую девку привел. Я тут, в соседней комнате остановился, за стенкой. – Милек махнул головой в сторону стены, за которой, должно быть, находилась его комната. – Но кто ж мог подумать, что в таком приличном заведении найдутся любители молоденьких мальчиков? Развелось содомитов, житья от них совсем не стало! Скоро страшно будет с соседом по столу словом перекинуться. Скажешь «здрасьте», глядишь, он уже сзади пристраивается. А орешь ты хорошо, громко так, любая баба позавидует. Да не реви, все, он к тебе больше не полезет. Отбегался, похоже.

Однако к изумлению Милека Тали и не думала плакать. Ее скрутил приступ хохота, и теперь она, привалившись к кровати, смеялась до слез от одной только мысли, что заносчивого графа д‘Оррета причислили к лицам с пикантными вкусами. Вполне заслуженная кара.