Кумир

– Давай покормлю.

Алекс смутился.

– Давай-давай, я не так давно перестала кормить с ложки дочку, – заулыбалась Инга. К тебе не сегодня– завтра из милиции придут, будут расспрашивать о пожаре.

Алекс очень быстро глотал, успевая между тем рассматривать Ингу. Длинные ее пальцы крепко сжимали ложку, венки, выступавшие на обратной стороне ладони, говорили о тонкой коже и частом физическом труде. Простое обручальное колечко, ненакрашенные ногти, и доброе, открытое улыбчивое лицо с большими серыми глазами. Волосы, аккуратно собранные в пучок еще утром, сейчас слегка растрепались, но это ничуть не портило ее внешний вид, скорее наоборот, придавало легкое очарование.

Буквально через пару минут тарелка опустела.

– Тебе нужно побольше пить! Я оставлю графин с водой и соломинкой на твоей тумбочке. Ложись отдыхай теперь, если будет что-нибудь нужно – позовешь. Инга собрала грязную посуду и вышла.

                                    ***

Она подошла к окну. До чего же был прекрасен май! За окном , кажется, расцветало все что можно и хотелось бы, чтоб и душа тоже цвела. Яблоня склонилась в своем пышном цвете, источая тонкий аромат. Ей вторила сладкими нотками вишня. Абрикос раскинул свой веточки полные набухавших цветочков. Казалось, весна так и зовет прогуляться, но какая-то грусть внезапно овладела Ингой, необъяснимая печаль. И сладкий аромат казался ей приторным, и цветы навящевыми и из окна дул не легкий ветер, а духота. И Инге невмоготу стала эта жара, ей захотелось свежести, ледяной воды, морозного глотка. Солнце безжалостно жгло, направляя свои раскаленные лучи прямо в Ингу, и ничего не предвещало грома, который уже царил в душе и жаждал, чтобы и природа ему вторила. Она отошла от окна и направилась на пост. Звонить Иву ей тоже расхотелось. За постом, склоняясь над незаполненным журналом, Инга никак не могла выкинуть из головы этого мальчика, невольно напомнившем ей о своем далеком горе. Словно руки из прошлого потянулись к ее горлу, сдавливая дыхание и наполняя голос хрипом. Инга сжала губы и наспех вытерла сбегающую по ее щеке слезинку. Как помочь ему? Чем? Какие неосязаемые силы нужно приложить, чтоб стало парню полегче? Инга мысленно переживала прошедшую операцию вновь и вновь, пока на пост не подошел Антон Павлович.

– Ингуша, давай мамочку с ребенком выписывать? Подготовь по ним все документы и занеси мне, я пойду набросаю выписку.

– Хорошо, Антон Павлович.

– Что у тебя с лицом?

– Что?

-Ну ты бледная какая-то, замученная, у тебя все хорошо?

– Да. Антон Павлович, а что с девочкой случилось, вы не знаете?

– С какой девочкой?

– Которую обгорелый спас.

– Она в детской городской, на сколько мне сообщила бригада, принимавшая вызов, с ней все будет хорошо, она сильно испугана и немного надышалась, но в целом, ее жизни ничто не угрожает. А что ты так?

– Хотелось знать, что мальчишка не зря вмешался в пожар.

Антон Павлович улыбнулся.

– Готовь документы, там мать с ребенком уже готовы убежать.

– Сейчас принесу вам, – сказала Инга с тонкой улыбкой.

Она сейчас же нашла в стойке историю болезни , откопировала анализы, рентген и отнесла в кабинет заведующего Селезнева.

Едва только пациенты покинули палату, как Инга сняла белье, отдала его прачке и бегом поспешила к Алексу. Она тихонько приоткрыла дверь и зашла к нему. Мальчишка крутился на кровати. Огромные волдыри на его руках и боку наливались жидкостью, как по цепочке. Алекс пытался ощупать свою вздутую кожу, но Инга ему пригрозила:

– Не вздумай ковырять свои ожоги, тем более лопать пузыри самостоятельно, Антон Павлович еще обязательно к тебе зайдет. Скажи лучше, как твой бок? Раны не бескопоят?

– Да нет, только лежать не хочется, – горько усмехнулся Алекс.

Заметив его смущение, Инга присела к нему на кровать и подбодрила его:

– Ты очень большой молодец. Она смотрела в его глаза, – Не многие бы смогли не раздумывая броситься в пламя. Девчушка твоя выжила, она порядком надышалась, но врачи дают благоприятный прогноз, так что будет жить. Инга не отводя взгляда смотрела на Алекса. – У меня была дача в Березовом…давно…она сгорела. Ты мне как привет из родного места, – сказала Инга с грустной полуулыбкой. С минуту она все так же вглядывалась в парня и сказала:

– Только волдыри свои не трогай и все будет хорошо. Я думаю, долго мы тебя не продержим. Если что – нибудь понадобится – зови меня, твоя палата ближе всех находится к посту. Алекс понимающе кивнул головой.

– Давай, лежи, побольше пей, загляну к тебе потом.

Инге казалось, что вонь пожара разливается по всех коридорам и уголкам больницы. – настолько память оживила даже запахи. Единственным местом, где можно было бы не чувствовать огня, – это была палата Эда. Но Инге совсем не хотелось туда идти. Он, конечно, все еще кумир, но что– то изменилось, словно отдалило их. Пропало куда-то обожание и волнение, пропало желание болтать с кумиром, слушать его с замиранием. Он лежал здесь, рядом, но стал еще дальше, чем был когда-то на мониторе. Исчезла тяга находиться возле кумира, пересекаться глазами, восторгаться им. Оставалась разве что легкая интрига, любопытство, которое через месяц превратится не более, чем в рассказ. Он словно становился в один ряд с простыми людьми, немного поблескивая на их фоне.

Наступало время ужина. Инга покатила свой столик на колесиках к раздаче. Снова рыба! Запах, стоявший около кухни, заставлял проснуться от любых проблем и снова, через животные инстинкты голода, заставлял чувствовать себя живым. Инга повела носом, втягивая аромат свежеприготовленной пищи. Она улыбнулась столовщице.

– Что цветешь? К отпуску готовишься уже?

– И вы уже знаете?

– Все уж знают, ухмыльнулась столовщица.

– Да нет, не в отпуске дело.

Инга, повеселев, покатила столик до больных. Первым делом она заехала к Алексу.

– Ты не спишь? – тихо произнесла Инга входя в палату.

– Нет, – смутился он.

– Я тебе ужин привезла. Будешь рыбку?

– Буду!

Инга посмотрела на графин с водой и увидела, что он наполовину пуст.

– Молодец! Вижу, много пил.

– Да, пока лежал, выдул.

– Правильно! Так и нужно. Давай, приподниму тебя и покормлю.

Инга приподняла Алекса и усадила напротив себя.

– Давай ужинать, герой.

– Я первый раз вижу, чтоб врачи так о пациентах заботились. –сказал Алекс, захватывая кусок рыбы с вилки губами, и проглотив добавил: – Тем более о бесплатных.

– Да ладно? К тебе придет кто-нибудь?

– Да. Брат прийти сможет только вечером. Вы пропустите его?

– Пропущу, только если вы не будете орать на все отделение.

– Да он мне только на ожоги подует, – засмеялся Алекс, прожевывая кусок картофелины.

– Ну, раз так пусть приходит – улыбнулась Инга.

Она поставила пустую тарелку на столик и уходя добавила:

– Не забывай побольше пить, скоро приду укол ставить.

– Ладно.

Почему-то Инга совсем не волновалась, подкатывая свой столик к палате Эда. Ей, не очень –то хотелось заходить к нему. НЕ ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ ЗАХОДИТЬ. У нее пока не укладывалось это в голове, т.к. мысли были заняты совершенно другими событиями, но душа, как это обычно бывает, чувствует и командует первее рассудка. И сейчас, чувства подсказывали Инге, что там, за стеной, лежит абсолютно холоднокровный, чужой человек.

-Ужин, – спокойно сказала Инга, поведя плечами.

– Поставь, я пока занят. – процедил Эд, уткнувшись в ноутбук.

Инга расставила тарелки и вышла из палаты, чувствуя облегчение от несостоявшегося разговора и легкость от того, что все прошло так быстро. Она хотела уже пойти на вечерний обход, как на посту раздался звонок.

Это был больничный телефон.

– Дежурная.

-Инга, зайди к нам.

– Что случилось.

– Этот Дед, которого ты утром привезла с Витькой, тебя зовет.

– Приду через пару минут.

Инга прошлась по палатам, убедилась, что никому сейчас не нужна и выпорхнула в коридор, ведущий к соседнему отделению. Она спустилась два лестничных пролета, закутываясь в больничный халат от холода, и потом прошла до 6 палаты, где лежал знакомый больной.

– Ну что, Дедушка? Желание жить появилось?

-Желание жить…-процедил Дед…. – Погоди, милонька. Ты меня неправильно поняла тогда. Присядь, пожалуйста.

Инга взяла стул и присела рядом.

– Знаешь, я женат был. Но меня это особо не сдерживало от поисков лучшей жизни. Мне все хотелось поймать звезду, хотелось найти лучшую долю. И я искал, конечно. Не понимая, что теряю. Но осознание ко мне пришло слишком поздно. Молодость была…да как у всех – бестолковая, – глаза Деда заискрились и увлажнились.

– И я непутевый был. В общем, разошелся я с женой, дочь, естественно, с ней осталась. Мы приходили друг к другу в гости. Пока она была маленькой, то сильно тянулась ко мне, а мне не хотелось давать слабину и опускаться в домашнюю жизнь. Я струсил. Я не знал, как объяснить, что пару часов в неделю для меня предел отцовства. Конечно же, с возрастом дочь поняла все сама. – Дед опустил голову, и тяжелая, гнетущая атмосфера воцарилась в палате. Тишина давила, пронизывала и последние слова деда нерастворившимся эхом звучали в голове у Инги.

– Она теперь замужем. У нее трое детей. Пашка, старший, меня уже перерос. Костик, средний, ему 16, вроде, и младшая доченька – Астра. Я рад, конечно, за дочь. Говорят, у нее крепкая семья. Она сделала то, что мне было не под силу.

– Почему же вы не позвоните ей? Или не придете в гости?

– Как старый шакал, поджавши хвост свалиться ей сейчас на голову? Нет. Она прогонит меня, не простит. Я видел ее последний раз в парке с детьми, с Костиком и Астрой, 4 года назад. Она не увидела меня, а я целый час смотрел на ее ребятишек. И в тот момент я понял жизнь. И мне так сильно захотелось вернуться туда, где ей десять лет и прокатить ее на карусели. И мне так сильно захотелось, чтоб Астра с криком «деееед» побежала мне навстречу. Я хочу потрогать ее маленькую теплую ладошку, посмотреть в ее глазки, погладить головку. Я хотел бы наверстать упущенное хотя бы со внуками. То, что когда – то мне было не нужно, сейчас – сокровенная мечта. Я боюсь нашей встречи. – по лицу у Деда стекали слезы, он стирал их рукавом и размазывал по лицу, рычанием сдерживая кашель.

– Не думаю, что ее до сих пор жжет обида за детство. Слишком много времени прошло, у нее появились дети, жизнь пошла своим чередом и я не считаю, что она закроет перед вами дверь. Вам стоит увидеться. Не украдкой, не случайно в магазине, а вживую.

Дед мотал головой, всхлипывая.

– Виктор Степанович, я не знаю, сколько Вам отмерено жить, этого не знает никто, и дело не в пневмонии, конечно. Хотя бы сейчас, признайтесь сами себе, что дальше тянуть некуда. Найдите силы не бояться взглянуть в глаза и сделайте хоть один шаг, чтобы ваша сокровенная мечта сбылась. Вечером у меня закончится смена, я буду отдыхать два дня, неужели вы продолжите выворачивать душу посторонним людям, но так и не откроетесь родной дочери? Чего вы боитесь? Быть прогнанным?

– Дай подумать?

– Подумайте хорошенько, я загляну к вам еще,– сказала Инга вставая.

– Дед кивнул головой и откинулся на кровать.

Она же бегом вернулась к себе в отделение. Первым делом ей захотелось зайти к Алексу. Дед, конечно, слегка огорошил Ингу своим откровением, но душа ее больше переживала за юного паря, пострадавшего из-за своего правого поступка.

Через 3 часа заканчивается смена, впереди – выходные. И это очень согревало Ингу, которая с новеньким градусником и уколами наперевес шла к первой палате на вечерний обход. Сегодня обошлось все спокойно, и на удивление, даже больше новеньких не поступало, что тоже очень радовало медсестру.

Заходя к Алексу, Инга чувствовала, как в груди у нее разливается тепло. Какими мягкими и теплыми становятся ее руки , какими нежными и аккуратными становятся ее слова. С каким трепетом заботится она о пареньке.

– Таблетки и укол.

– Давайте.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как инвалид. Я не могу путем шевелиться, болят руки и левая нога и моя кожа меня покидает.

– Когда придет твой брат?

– Он уже где-то на подходе, написал, что через 10 минут будет.

– Хорошо, я сейчас закончу обход и спущусь вниз, пусть подождет меня , если я задержусь.

Приближалась палата Эда.

– Вечерний обход.

– Таблетки подъехали?

– И они тоже, – чуть улыбнулась Инга. Как твое самочувствие?

– Мммммм…ходить хочется, заключил Эд. Ты сегодня ночуешь?

– Нет, через три часа у меня закончится смена и я поеду домой.

– Приходи, как закончишь свои дела.

Инга кивнула головой и вышла. Она обошла еще две палаты, отнесла на пост грязные медицинские перчатки и решила спуститься вниз. Инга спешно пробежала лестничные пролеты, прошла по коридору первого этажа метров двадцать и услышала торопливые шаги. На удивление, проходная была еще открыта.

– Простите, пожалуйста, где мой брат лежит? Он поступил сегодня с пожара.

– Алекс?

– Да, да. В какой он палате?

– Аааа пойдемте, я провожу вас. Только, пожалуйста, болтайте потише.

– Постараемся.

Инга проводила парня к брату, а сама забежала в оринаторскую. Она заварила себе кружку чая, но не успела выпить и половины, как вспомнила про Эда.

Инга вновь направилась к нему. Какого же было ее удивление, когда она в дверях палаты столкнулась с выходящей оттуда улыбающейся девицей.

– У тебя были гости?

-Да, заходила одна подруга, – сказал Эд улыбаясь. Отсосала мне по-быстрому и ушла.

Инга стояла, как облитая водой.

–Я…я попозже зайду, наверное, протянула она.

– Да нет, останься уж, зайди, не будь занудой. Ты же не обижаешься, что она пришла первее тебя?

Инга хотела промолчать, но не удержалась:

– Ты вообще можешь думать о ком-нибудь, кроме себя?

– Могу, но не вижу смысла. Мне нравится жить в удовольствие, мне нравится, что меня любят. Не вижу ничего плохого в том, что одна из поклонниц захотела меня увидеть так сильно, что аж отсосала мне при первом же намеке. Что за морализм, Инга?

– Неужели ты никого не любил настолько, чтоб не поддаться на соблазн малолетних шкурок?

-Оу, да ты ревнуешь, да? АХахаха, ты ревнуешь?

-Нет, Эд, я не ревную. Мне просто дико видеть все это.

– Инга, жизнь одна, и для меня в ней нет правил. Я оставляю высокую мораль и все заповеди тем, кому они нужны, а сам живу так, как хочу. Я хочу брать от жизни все – и беру. И мне не важно, как это выглядит со стороны и как к этому отнесутся люди, мне вообще плевать. Надо делать то, что хочется, прямо сейчас.

– Мог бы с проститутками подождать хотя б не моей смены.

– А зачем? Ахахх, ты меня не слышишь. Ты сейчас похожа на мою тетю. Она мне также все время говорила «мог бы и подождать». Она всю жизнь ждала случая, чтобы надеть свое бархатное платье, и в итоге ее в нем похоронили. В новом. Она так и не надела его. Не случилось события. Она жалела эту бархатную тряпку, висевшую в чехле в шкафу, потому что ей казалось, что ее жизнь недостаточно хороша для того, чтобы блеснуть в таком платье. Моя жизнь – хороша. Поэтому я предпочитаю не ждать. Не злись, Инга. Я не романтик.

– Романтик.

-Нет.

-Да.

– С чего ты взяла?

– Я помню твой клип с наших краев. Там, где снималась Алиса.

– Это было давно.

– Но это было. –Инга решила во что бы то ни стало задеть Эда за живое, зацепить его, обидеть.

– Алиса… Да, я встретился с ней впервые в этом городе. Молодой, дурной, безбашенный. И она была под стать мне. Сумасшедшая. Настоящий вихрь. Всех сожрет. Приласкает так, что уже не забудешь. Наш союз сыпал искрами, едва только встретились взгляды. Она была моей энергией, музой. Я смотрел на нее и боялся выдохнуть. Худая, скуластая, глазищами своими впивалась в меня, и вообще от нее исходил черный цвет. Волосы, кожа – все было в ней из огня, и огонь был внутри нее самой. Я влюбился тогда, да, – Эд пригладил свою, уже несколько отросшую бороду, и усмехнулся. – Она и сама в меня влюбилась. Ее притяжение обволакивало меня, тянуло к ней, и город был тот же, и воздух был тот же, и время, и море, – Эд сменил ухмылку на задумчивую улыбку.

– Вы плохо расстались?

– Мы вообще не расставались

– Как это?

– Мы разлетелись. Мне нужно было уезжать. У Алиски не было визы, а вылет был срочный. В итоге, я вылетел один. Через пару дней после моего отлета ей предложили работу в Москве. Она согласилась. Мои съемки затянулись на 3 месяца, так как вслед за первым проектом мне предложили второй. На сьемках я познакомился с малышкой. Она была забавная, милая, с красивой фигуркой. Я уже собирался лететь к Алиске, как вдруг малышка объявила о своей беременности. Все завершилось так стремительно. Алиса все поняла из моих видео. Она исчезла молча, не написав мне больше ни слова.

– И все?

– Да, вот такая была у меня любовь в этом городе.

Инга слушала этого человека и понимала, что ее начинает тошнить, что ей не хочется его слышать, видеть, что его мерзкая, потребительская жизнь зациклена только на нем одном. Что его ненасытность, его больная установка жить для себя и получать наслаждение, противна ей. Инга смотрела глазами, полными презрения: поверхностный, лощеный, натертый до блеска и высокомерный в своих убеждениях, безразличный, недочеловечный…

– У меня там гость у пациента уже засиделся, мне нужно сходить проверить, поспешно сказала Инга и вышла.

Она закрыла дверь и пошла по коридору к Алексу.

– Закругляйтесь, ребята, время уже очень много. Мне скоро смену сдавать.

– Да мы все уже.

Брат Алекса встал с кровати и направился к выходу.

– Пока, я забегу через пару дней.

Инга пошла вслед за Пашкой чтобы закрыть уличные двери.

– Алекс о вас много хорошего говорил, сказал что вы его с ложки кормите.

– Ну а что ж поделать. Они остановились в дверях и брат вдруг выдал:

– Дашка теперь с нами будет жить. Ее мать уехала непонятно куда, отца вообще нет. Мы уже все ее вещички к нам перенесли, мама даже постирала их. Алекс всегда хотел младшую сестру, вот будет теперь с ней возиться.

– Ты уже сказал ему?

– Нет еще. Скоро сам узнает.

Инга улыбнулась.

– Вы молодцы.

– Да она все равно часто к нам бегала, то коз погладить, то кур посмотреть. Мать ее подкармливала все время, и так уже как родная. Алексу пока не говорите. До свиданья!

– Доброй ночи.

Инга поднялась на пост и увидела пришедшую к ней на пересменок подружку-медсестру. Поздоровавшись с ней, она тут же набрала номер Ива.

– Я уже подъезжаю, буду через пару минут, можешь спускаться.

– Хорошо, сейчас.

Инга положила трубку в карман и начала собираться.

– Спасибо, что подменила! Мы сегодня объездили весь город, я так устала. Надеюсь, ночная смена тихая будет.

– Желаю тебе поспать и чтоб новеньких не подвозили!

– Это самое лучшее и нужное пожелание.

Обе подружки засмеялись.

– Давай, до понедельника, у меня уже муж подъехал, – сказала Инга.

– Пока!

Инга спустилась к машине с мыслями про Эда. На улице холодало, тусклые фонари слабо освещали своим рассеянным светом прибольничную стоянку. Ветерок обдавал холодом, трепал волосы, распахивал одежду. По коже пошли холодные мурашки. Свежевымытая машина Ива подкатывала к главному входу здания.

– Как Лиза?

– Элизабет в игровой, у них через 10 минут заканчивается праздник, поэтому мы ее сейчас заберем от Димитриади.

– Поехали.

Инга и Ив подъехали к большему развлекательному центру, откуда направлялась толпа ребятишек.

– Лизонька, доча! – закричала Инга увидев родное детское личико.

Лиза сейчас же подбежала к машине и запрыгнула в нее.

– Мама, я так напрыгалась, там был такой большой батут! – она взахлеб рассказывала о своем вечере, помогая руками показать весь масштаб закончившегося только что праздника. Глаза ее блестели от восторга и радости. Как мало нужно детям для счастья!

                                    ***

Инга лежала на плече у мужа умиротворенная. Он поглаживал ее по голове, поправляя одеяло, сползающее с ее голой груди.

– Мне сегодня звонили родители, спрашивали что лучше подарить Элизабет на приезд.

– А что предлагали? – слегка напряглась Инга.

– Я даже не стал дослушивать, маме скучно, звонить в Россию дешево только мне, поэтому она при каждом удобном случае старается потрепаться со мной обо всем. Я сказал, что выбор подарка оставляю за ней.

– А отец что?

– Мама сказала, что он изо всех сил рвется на рыбалку, ждет с нетерпением Элиз, чтобы показать дикий пляж, где он видел недавно каких-то дивных рыб.

– Твой отец сильно любит Лизу.

Ив наклонился и поцеловал Ингу. В такие минуты этот дуб расцветал, вся его величавость сменялась такой чувственностью, нежностью, такой тонкой теплотой, которая точно не обожжет, но согреет и исцелит. Инга лежала и думала о семье. О том, какое это чудо – хотеть вечером домой, зная, что там ждут именно тебя. И как прекрасно, когда есть те, кто готовы тебя опекать. Инга улыбалась в душе, тычась в шею Иву, она благоговела. Приливы нежности наступали в такие минуты, и она чувствовала себя защищенной, спокойной, а свою дочь, спящей в детской комнате, любимой и желанной.

– Ив, разве можно бросать своих детей?

– К чему ты это?

– Да вот деда одного ко мне привезли.

– И что?

– Он сегодня рассказывал мне о своей молодости, а слезы стекали у него по лицу. Если коротко, то давным-давно, в молодости, он бросил свою жену с дочерью, а теперь хотел бы с ней встретиться.

–И?

– Я хочу помочь им встретиться. Я думаю, его внуки тоже бы обрадовались, увидев его.

– И что же?

– Меня терзают сомнения. Разве можно бросать своих детей?

– Дед ведь этот смог.

– Знаешь, что он назвал мне причиной?

-Наверное, что жена была сволочь, пилила его и не давала жизни, а он не смог это терпеть?

– Нет. Он сказал, что тогда, сто лет назад , когда он уходил из семьи, он искал лучшей доли, искал счастья. Но скажи, Ив, разве может быть счастлив человек, бросивший свою кроху?

Ив посмотрел в глаза Инге и снова поцеловал ее.

-Дорогая, мы никому не вправе указывать, что для него лучше, и что сделает его счастливее. У всех счастье разное. Для маньяков счастье людей убивать, для художников– картины писать. Ты никогда не узнаешь, что сделало бы этого человека счастливым, потому что счастье не бывает одинаковым, для всех. Оно у каждого своё.

– Ив, но ведь нельзя бросать.

– Нельзя. Но пойми, дети– не самоцель в жизни. Это прекрасно , когда они есть, но жизнь не ограничивается только детьми. Жизнь прекрасна и удивительна, и не стоит зацикливать ее только на своих отпрысках. Она не должна кончаться с появлением детей.

– Ив? – с возмущением протянула Инга.

– Мудр тот, дорогая, кто постигает жизнь вместе с детьми. Кто умеет совмещать сердечный жар с родительской опекой и любовью. Кто не растерял жадное желание жить и изучать и кто готов преподнести это своему ребенку. Кто учится сам, тот учит и своё дитя. То, что Дед ушел искать счастья это правильно, плохо то, что он при этом ушел от семьи. Нельзя затмевать ребенком весь свет, но и бросать его в этот свет одного тоже нельзя.

– Как думаешь, нужно помочь им встретиться?

– Я думаю, это должен решить каждый из них, а не каждый из нас.

– Я придумала: надо сообщить его дочери, что ее отец находится в больнице по такому-то адресу, и если она захочет, то обязательно придет.

– Давай будем спать.

Ив еще раз сладко поцеловал жену, отвернулся и уснул. Инга покрутилась и тоже заснула.

                                    ***

О, это сладостное утро выходного дня! Чудесное, редкое время, когда можно выспаться, когда можно не подскакивать по будильнику и вообще никуда не ездить. Инга валялась в постели, дочь прибежала из своей кроватки и подлезла к ней под одеяло. Нет слаще тех моментов, когда ребенок еще достаточно мал, и позволяет себя тискать, но уже достаточно подрос и может самостоятельно ходить, говорить, есть и т.д. Самый золотой возраст – 5 лет. Как редко мы осознаем это в спешке будней, в рутине работы и детского сада. Как мало времени в жизни остается на то, чтобы действительно пожить. Пожить в удовольствие.