- -
- 100%
- +
– Последователи Лютера. Их много в северной Германии, Дании, Швеции, Финляндии и Норвегии, даже чуть-чуть в Польше. Можно сказать – вид северного христианства.
– Почему же их больше нет здесь? Потому, что храм их разрушен?
– Да, – улыбнулась мама. Была рада тому, что сын сам нашёл возможный вариант ответа.
Дедушку с бабушкой Паша застал. Они были не очень старыми, когда родился внук. Плохо помнил. Но, отрывками в его голове остался тот день, когда погибла бабушка и смертельно был ранен дедушка. Мама не говорила, об этом, как ни просил.
Твой дедушка ещё в 18-ом усиленно учил финский, рассказывала мама. Пытался работать в гимназии. Хоть в основном были русскоязычные дети, все говорили по-фински. Называть себя Русским в получившей независимость от России Финляндии становилось смертельно опасно. Думал устроиться чиновником. Но, не имел связей.
Нужно было пережить, как-то эти страшные первые годы становления независимости в стране. Знал; придёт время, когда всё забудется. Ведь самым основным доказательством тому были размеры Финляндии. Население маленьких государств забывчиво, хоть и не миролюбиво. Плохая память даёт возможность мирного сосуществования. Но, всё зло, оставаясь на генетическом уровне внутри людей, легко находит себе выход, если за это берётся грамотный политик.
После того, как Выборг стал советским не водила его мама в храм. Боялась, не желая искушать судьбу. Приграничный город, часто менявший своих жителей, в последний раз, казалось унесших вместе с собой и Бога. Но, только один, пусть и самый главный городской собор был уничтожен. Остальные пустовали в надежде на лучшие времена.
Здесь же, на Псковщине церквей было великое множество. Пусть многие из них стояли в руинах, но, видел, Бог ещё сохранялся в душах местных жителей. Не так страшно в этих краях было иметь Его внутри себя. Власть закрывала на то глаза. Не выделяя денег на реставрацию, всё же используя руины для туризма. И, если бы не реставраторы, что, как ни странно не только присутствовали в СССР, но, ещё и с умением, пониманием дела пытались под любыми предлогами восстановить максимально больше.
Всё детство и юность, проведя в Выборге, бывал только в Ленинграде, Кексгольме и Высоцке. Разительно отличалась архитектура Псковской земли от родных ему мест. Но не исключал возможности, сможет жить в этих местах, несмотря на отсутствие моря.
Но его вполне могло заменить Чудское озеро.
Поехали с Ингой в Гдов.
Инициатором поездки был он. Отбившись от группы, всего одним днём, на автобусе уехали посмотреть Чудское озеро, но решили выбрать для этого город, что был бы на его берегу. Хоть и не совсем у кромки воды, но единственный, оказавшийся на карте вдоль левого, расположенного на территории СССР берега, оказался Гдов. Древний русский город. По преданиям в честь княгини Ольги, что жила в нём, был назван Вдов, впоследствии, как и многие русские города слегка подправлен в своём названии, переродившись в Гдов.
Долго бродили по его улицам с одноэтажной застройкой. Изредка попадались двухэтажные здания. Шоссе проходило через его центр. Выйдя на остановке не могли решить, с какой именно стороны находится крепость. Решили идти в сторону озера.
Оказалось, что до него не близко. Через пятнадцать минут одноэтажная застройка кончилась и перед глазами открылось поле с небольшими подлесками, за которым открывалась бесконечная гладь Чудского озера.
– Прямо, как море, – расстроившись было от того, что не ощущался дух курортного, черноморского города, обрадовалась Инга.
– Похоже берег песчаный. Получше чем в Крыму, – видя цель, тянул за собой Ингу, что есть сил.
Не сопротивлялась. Только не могла поспевать за ним, будучи в кедах, старалась не замочить ноги об ещё мокрую от утренней росы, несмотря на яркое солнце высокую траву.
Раздевался на ходу, бежал к воде оставив Ингу одну. Долго решалась – стоит ли купаться в набегающей словно на море волне. Ветер развевал её волосы.
– Здесь очень мелко! – уже в ста пятидесяти метрах от берега кричал всё же решившейся снять платье Инге.
На широкой песчаной полоске, несмотря на близость города, никого не наблюдалось. Инга надевала купальник.
Ждал её, зайдя в воду по самые плечи. Гладкое песчаное дно было приятно для ног. Волны грозились накрыть с головой. Но слегка подпрыгивал на них, будто карбас, качаясь на воде.
– Здесь лучше, чем на юге, – подплыв к нему, так, как была ниже ростом, и не доставала ногами дна, призналась Инга.
– Ещё бы. Никого нет и берег с минимальным уклоном.
Вдоволь накупавшись, набрав озёрных ракушек, собирались в крепость.
Теперь знали почти наверняка – для защиты устья от врага город был построен на реке Гдовке, возможно прежде в том месте впадавшей в отступившее с веками озеро.
Дальше от берега деревьев становилось больше. И подходя к центру горда они уже закрывали собой чаще встречающиеся двухэтажные дома. Но, много пустырей, будто город был очень молод и только застраивался. И если бы не часто попадающиеся фундаменты от деревянных строений, или руины кирпичных зданий, можно было легко поверить в молодость данного поселения.
– Наверно всё это новая застройка, – предположил Павел.
– Но, отчего тогда так много пустырей и руин?
– Это очень странно. Наверно последствия войны.
– Почему же в других городах многое восстановлено?
Ничего не ответил Инге. Просто, что есть сил тянул её в сторону крепости. Знал, должна быть по другую сторону Гдовки, за шоссе, разделяющим город, как и река надвое.
Но таких знакомых для этих мест, сложенных из плитняка стен, нигде не было видно. Более того, ни одной церкви так же не наблюдалось на пути их следования.
– Мужчина, подождите! – кричал, догоняя единственного, встретившегося на их пути горожанина с авоськой, после того, как по деревянному мосту перешли речку. Из авоськи торчала бутылка кефира, хлеб и сосиски. За ним бежала дворняжка, принюхиваясь к приобретённым в магазине продуктам.
Но, тот не слышал. Маленькими, быстрыми шажками шёл в сторону небольшого подлеска, казавшегося подозрительным в центре города.
Среагировав на крик, собака, испугавшись, поджав хвост, чуть приотстала.
– Скажите пожалуйста, где крепость, – догнал его Павел.
– Крепость!? Какая крепость? – искренне удивился гдовец, пригрозив собаке кулаком.
– Городская, – подоспела Инга.
– А! Руины! Вам туда, – догадался мужчина, указывая рукой в сторону подлеска.
– Шанька! Пошла вон сучка! Наглая рожа! – замахнулся на собаку свободной рукой. Затем, задумавшись, достал из кармана папиросы. Вытащив одну продул, смял мундштук, закурил.
И вправду, теперь заметил; из-за деревьев местами проглядывали участки развалившейся наполовину городской стены.
– Я же говорил, крепость где-то здесь, – тянул за собой Ингу Павел.
Пройдя вдоль стен, вскоре оказались внутри. Кое-где росли деревья. Виднелись холмики от развалин, каких-то строений. Судя по их состоянию можно было утверждать – не так уж и давно на этом месте стояли здания.
На одной из скамеек, находящейся на нелепо выглядящей в центре уничтоженного города заасфальтированной площадке с неработающим фонтаном, играли в шашки двое мужчин. За игрой наблюдали ещё трое.
Заметив их, все на какое-то время отвлеклись от игры, по лицам пробежала волна сомнения. Обменявшись несколькими фразами, на чём-то остановились. Отделившись от остальных пошёл в их сторону небольшого роста мужчина, лет сорока.
– Впервые у нас в городе? – не смотря им в глаза, но по дороге тщательно разглядев, поинтересовался он.
– Да. Но, мы думали, у вас тут многое осталось.
– Многое, – обидевшись, но не показывая вида, ответил Инге. Затем, будто, вспомнив заученный текст, добавил: – Одних только казематов осталось метров девятьсот.
– Казематов?
– Хотите покажу, – без интонации вопроса, уже увлекая за собой ответил Паше мужчина.
Уловил яркий запах перегара, замешанного явно на самогонных парах или ещё какой бормотухе неизвестного происхождения.
Вскоре сами и не заметили, как карабкались на развалины стен, кое-где поднимающиеся из руин. Даже прошли под чудом сохранившейся аркой, где ненадолго остановившись, мужчина указал на пролом в стене:
– Вот здесь. Очень длинные ходы. Не советую залезать. В том году Витька пропал. Несколько часов искали. Слава богу нашли. Вывели.
– А, что же за развалины то в крепости? – теперь наблюдал за мужчиной Павел. Его лицо показалось ему сильно пропитым. Будто увлекался этим видом «спорта» не один год.
– Это советские войска всё разбомбили при штурме. Тяжелейшие бои прошли здесь. Вон тут был храм, и правее тоже. Теперь не осталось ничего. Шестнадцатого века, – со значимостью добавил он. И Паша тут же понял; хоть и не знает многого, не первый раз проводит тот экскурсию.
Уже шёл впереди, слегка прихрамывая, оборачиваясь время от времени для того, чтобы что-то дополнить на ходу. И от этого казалось будто убегает от них.
– Вот на этом дереве вешали партизан, – остановился у старого дуба.
– Странно, как-то всё это. Ни одного здания не сохранилось, а дерево цело. И растёт себе. Вон, какое высокое.
– Да женщина. Вон, там, видите крюк металлический. … Ага. … И ещё правее второй. … Да. Этот. … Вот там и вешали.
Уже вёл дальше импровизированную экскурсию хромой мужчина. Наверно во время войны был лет одиннадцати, подумал Павел.
Сами не заметили, как выйдя из ворот, оказались у моста через Гдовку.
– Вот, пожалуй, на этом и всё, – остановился хромой в сторонке, не подходя к ним, чуть отстав.
– Надо, дать денежку, – шепнула на ухо Инга.
Павел достал из кармана мелочь. Набрав почти рубль, протянул экскурсоводу.
– Благодарствую, – ответил тот, тут же смиренно удалившись.
Тяжёлое впечатление произвёл на них город.
Ожидая автобус на остановке, после долгой, в несколько минут паузы, первым коснулся темы:
– У них тут ничего нет. Всё разрушено.
– Но что-то вновь отстроили, – тут же откликнулась Инга.
– Да. Но люди-то не восстановились. Смотри как пустынно на улицах, будто и нет никого.
– Такие красивые места, а город не растёт.
Возвращались в Псков. Кое-где в окне мелькало Чудское озеро. Тишь и спокойствие его водной глади казались из окна автобуса раем земным. Те волны, что нагнетал на нём ветер были неразличимы с такого расстояния. Сегодня он с Ингой был на самом берегу, и даже входили в его воды.
– Паша, завтра группой едем в Изборск, но жить будем в Труворовом городище. Какое нерусское название. Не знаешь почему?
– Да. Это совсем рядом от Изборска, как я слышал. Там Труворов крест. Считается – это был его город, в котором и нашёл свою смерть, через год после того, как пришёл вместе с Рюриком и Синеусом править на Русь.
– Но, придётся жить в палатках, вместе с археологами.
– Это ж ещё лучше, чем в аудиториях техникума, – смотрел на неё жадными глазами. С самого Ленинграда ещё не были вместе наедине.
Думал раньше, что же сближает двух разных людей. Не помнил своего отца. Но, знал из рассказов мамы, его убили при взятии Выборга частями финской армии в 1941 году. Хоть и не было повода не доверять ей в этом, всё же, где-то в глубине души допускал возможность считать отца живым.
– Кто был мой отец? – запомнил, как однажды задал этот вопрос матери, когда ему шёл шестой год.
Население города после 44-го полностью сменилось, впрочем, это было не ново для Выборга, принадлежавшего за всю свою историю трём разным государствам. А одному из них даже в двух политических ипостасях. Причём та, последняя, социалистическая нисколько не способствовала его развитию. Впрочем, благодаря этому возможно и любил свой город, так уверенно остававшийся будто законсервированным во времени вместе со всеми своими развалинами.
Сам, только начинавший понимать язык, на котором ему предстояло говорить, не мог ещё задумываться, его ли это родной, или навязанный захватчиками, что теперь были согражданами в многонациональном союзе различных республик.
Иногда мама рассказывала, как жили раньше. Даже пыталась учить французскому, но, всё безрезультатно. Не нужен он был в этой обновлённой стране, где только волей случая могли оставаться те, кто воспитывался и рос при другом политическом строе.
– Он был свободным человеком, – запомнил ответ матери. Но, его не удовлетворил. Требовалось большего. Хоть и ходил в детский сад, уже понимал; каждый человек должен иметь какую-то профессию. Поэтому не желал довольствоваться этим, продолжая расспрос:
– Кем он работал?
– Был военным. Моряком. Его корабль потопили.
– Кто?
– Разве это имеет, какое-то значение?
– Имеет, имеет! – даже притопнул ножкой в знак того, что недоволен недосказанностью.
– Хорошо, хорошо. Когда ты подрастёшь, я тебе обязательно расскажу о твоём отце.
И, как бы ни упрашивал, какие бы аргументы ни употреблял в своих просьбах, ничто не могло поколебать упрямство матери. Теперь-то понимал, почему она была так непробиваема. Но, тогда страдал каждый раз, когда дети хвастались своими отцами, рассказывая о них, а он не мог ничем поделиться о своём, кроме хорошо продуманной материнской фразы: – Был военным моряком. Его корабль потопили.
Сойдя с автобуса, оказались в Изборске. Развалины древнего города были не такими, как в Выборге. Гранитных валунов встречалось гораздо меньше, и шли только в основания стен и храмов. Но, на удивление долго сохранялась кладка из плитняка, что был гораздо мягче гранита. Это и саму архитектуру делало менее суровой. Да и удалённость от моря так же влияла на микроклимат, в котором зарождалась российская государственность.
Разбрелись по крепости, выбирая ракурсы для рисования. В работе пролетел весь день.
Вениамин Игнатьевич, преподаватель живописи из академии, дождавшись пока после целого дня, уделённого пленэру группа соберётся у ворот крепости, как было оговорено утром, взяв свой рюкзак и этюдник, сказал:
– Ну, вперёд, – и пошёл, показывая дорогу.
Он был большого роста и напоминал актёра Черкасова. Не хватало только доспехов и шлема. Этюдник же выглядел на его плечах подобно щиту, которым закрывался от мечей тевтонцев, продвигаясь к цели. Небольшая деревенька из бедных домишек, быстро закончилась, и оказались на поле перед кладбищем.
– Где-то здесь, – сказал Венимамин Игнатьевич, продолжив путь в сторону кладбищенских ворот.
И, действительно, пройдя небольшой сельский погост, оказались у высокого земляного вала, справа от которого стоял большой каменный крест, рядом валялся на земле не на много меньший, но поломанный у основания.
– Это и есть могила Трувора.
Отстав слегка от остальных, долго разглядывали открывшийся их взору вид, на Городищенское озеро, и холмы за ним, тянущиеся до самого горизонта.
Павел почувствовал энергетику этого места. Казалось, давно, ещё в те времена, когда были живы все трое Варяжских князей, люди были совершенно другими и жили спокойно, не задумываясь о завтрашнем дне. В случае войн объединялись. Даже, если погибали в сражениях, не боялись этого. Ибо всё было намного проще. Отсутствовали искушения в том мире, что увы, так сильно отличался от современного.
– Мне кажется, нам надо оформить отношения, – нерешительно предложил Паша.
– Тебе кажется, или ты действительно так считаешь? Я ведь, как женщина так же имею право сомневаться.
– Считаю, – переминался с ноги на ногу Паша.
– Ну, где же твоя решительность?
Глава XXV. Подготовка к штурму.
Не давали Шведы спокойно строить новый город на месте старых поселений, городков и своих древних имений. Пусть и спорными считались эти земли, не хотели упускать их из своих рук, видя, как стремительно на их глазах развивается противник.
И, вот уже первые кораблестроительные верфи заложил Пётр на маркизовой луже, в Кроншлоте. Понимал; следует идти на Выборг. Был этот город ему, как кость в горле. После неудачной осады, не имея представления о расположении города в 1706 году с суши, в 1710-ом, решился на осаду повторно ещё и со стороны залива, с помощью флота. Но, не столько массовостью желал сломить сопротивление этого города, что являлся морской базой для Шведа, мешающего ему планам на Балтике, сколько великой злостью и ненавистью к старому врагу.
Являясь одной из самых сильных крепостей Швеции, гарнизон которой насчитывал около четырёх тысяч человек, Выборг так же имел хорошую артиллерию, исчисляющуюся 141 пушкой, 8 мортирами, и 2 гаубицами.
4 (15) февраля в своём письме к послу в Дании Долгорукову попросил Пётр оповестить датчан о своём намерении начать блокаду Выборга зимой, дабы приступить к штурму весной.
Командование осадным корпусом решил возложил на генерал-адмирала Апраксина. Его помощниками назначил; Петербургского обер-коменданта, генерал-майора Романа Брюса, генерал-майора Беркгольца, и бригадира Чернышёва.
Осадный корпус состоял из 12 пехотных и 4 драгунных полков, общей численностью 13000 человек. Осадная артиллерия насчитывала 24, 12-ти фунтовые пушки, и 4 мортиры. Что было очень мало по сравнению с вооружением Выборгской крепости.
– С открытием навигации группу осадных войск можно пополнить. Пока же следует начать инженерные работы, одновременно обстреливая крепость, – уверял Апраксин.
Доверял ему больше всех остальных, так, как был Фёдор Матвеевич спокоен, уверен в себе и немногословен. Такие качества нравятся не только царям. К тому же глаза его будто видели наперёд все предстоящие сражения, предвидя потери, или победы. Всегда в них таилась некая грусть, что уживалась с искоркой иронии.
15 марта на Котлине произвел смотр войск, приготовленных для осады Выборга. На следующий день, обходя отряды Шведского генерала Либекера, что были в районе Карельского перешейка, корпус выступил в поход по льду Финского залива.
Переход был очень сложным. Сильные морозы, не позволяли передвигаться быстро. Только 21 марта оказались под Выборгом. Ради достижения эффекта внезапности Апраксин, обойдя Берёзовые острова, по северному берегу Выборгского залива вывел войска на дорогу из Выборга в Гельсингфорс, тем самым отрезав город с юго-запада.
В тот же день, пехотные и драгунский полк Чернышова подошли к предместьям города с северо-западной стороны. Теперь Выборг был отрезан от Финляндии. Но, завязался бой с двумя Шведскими полками. Не выдержав натиска русских, отступили в крепость.
Овладение посадом позволило подойти вплотную к городу со стороны крепостного моста и замка «Высокий Герман». Тут же Апраксин составил план размещения сил.
– Начинай рыть окопы на берегу пролива, перед Выборгским замком, до самого края косы. За ними, в тылу строй два шанца, для предотвращения нападения Шведов со стороны Финляндии, – приказал Апраксин генерал-майору Роману Брюсу, командование этим участком возложив на него.
План осады крепости тут же отправил Петру.
Безотлагательно ответил ему:
– Одобряю. И впредь держи меня в курсе всех стратегически важных планов.
Вскоре Апраксин принял решение; основные силы при осаде крепости сформировать со стороны западного направления, так, как именно там укрепления имели самый слабый вид. Так же согласовал с царём. Хоть и видел обстановку на месте лучше, старался держать в курсе всех стратегически важных планов, так, как знал; не меньше его переживает Пётр за исход осады города.
Не верили защитники, что русские, смогут взять их неприступную, как считали крепость. Именно в Выборге рассчитывали задержать их продвижение в Финляндию, упорно готовясь к обороне крепости и города.
Начав осаду с инженерных работ, Апраксин особо следил за сооружением траншей и артиллеристских позиций, частенько посещая Брюса. Со стороны пролива работы разбил на два участка; напротив, замка, и по протяжённости косы. Со стороны строящегося Петербурга так же производились в двух направлениях, вдоль бастиона «Европа» и напротив бастиона «Панцерлакс».
Но, перевес прицельных орудий оказался на стороне Шведов. За первые десять дней по крепости было сделано 966 выстрелов. Шведы ответили 3033. В дальнейшем данное несоответствие выросло со стороны противника.
Учёт собственных выстрелов, как и со стороны нападающих вёлся с высокой пунктуальностью. Делалось это для сравнения потерь, своих и противника, что сопоставлялось пропорционально разрушениям.
– Генерал-адмирал смею доложить, с нашей стороны по противнику сделано 2975 выстрелов из мортир и 1531 из пушек. Шведы же, выпустили по нам 399 из мортир и 7464 из пушек. Смею заметить; стрельба из наших пушек из-за малого калибра не приносит большого вреда противнику, – докладывал Апраксину Брюс. Его человек из числа бомбардиров вёл точный учёт всех залпов.
Подходил к концу первый этап осады. Все ждали, когда тронется лёд, и по морю придёт подмога. А, пока Апраксин писал царю; – «трудим бомбами сколько можем, а пушки нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда мы начнём стрелять, то неприятель противу одной из десяти стреляет».
Шведские батареи на городской стене отстояли от Русских на расстоянии мушкетного выстрела. 2 апреля писал царю: – «неприятели, государь, противу нас сделали три батареи и стреляют по нашим батареям зело жестоко и цельно; одну пушку у нас разбили так, что стрелять не можно, а другая раздулась от многой стрельбы. Всего государь, у нас осталось на батареях 10 пушек».
8-го апреля Апраксин докладывал Петру; – «делаем последние батареи, и неприятели нам зело мешают».
– Практически нет никакого результата от нашей слабой артиллерии, да и быстрая убыль личного состава говорит только об одном – самое время идти на штурм, – предложил Брюс, вечером, за ужином, в одном из тёплых помещений свежеотстроенного шанца, где имелась простенькая, сваленная из гранитных камней печка.
Был сейчас без парика. Большой лоб, увеличенный ещё и за счёт растущей благородной залысины, что подчёркивали зачёсанные назад, вьющиеся волосы. Не маленький, заострённый нос. Старающиеся разглядеть самую суть глаза. Всё в его лице говорило; горит желанием быть полезным в осаде города. С нетерпением ждёт, и сделает всё возможное для того, чтоб стены его пали как можно скорее.
На огонёк зашёл Апраксин, самое время было озвучить давно созревшее, не только в его голове решение.
– Наши укрепления построены основательно. Это говорит врагу, что не собираемся уходить из-под стен осаждённого города, так как пришли за победой. Но, внезапность творит чудеса, – поддержал Брюса французский инженер, полковник Лапатриер.
– Надо застать их врасплох. Пусть и потеряем людей, но внезапность поможет взять город. Если наша артиллерия не в силах проломить стены, то их эскалация способна сотворить чудеса, – так же был заодно и генерал-майор Бергольц.
– Признаться, господа, одного мнения с вами. Но, не возьму на себя ответственность не уведомив об этом царя, – выслушав офицеров, категорично заявил командующий осадой Выборга, генерал-адмирал Апраксин.
Пётр, получив вскоре от него доклад о возможном штурме, остался при своём мнении, считая его применение слишком ранним.
Но, продовольствие стремительно кончалось. В случае не открытия навигации, осада города могла быть прекращена.
6 мая начался дрейф льдов у берёзовых островов. В надежде опередить Шведскую эскадру Пётр возглавил ледовую проводку в сторону Выборгского залива, ведя за собой эскадру, находился на корабле адмирала Крюйса. Рвался вперёд, хотел ещё до начала самого сражения ощутить, проникнуться вольным духом ожидающего его штурма города. Был уверен в своём решении; исконно Русские земли отвоёвывал у Шведа, всегда так и норовящего подобрать обронённое с Новгородского воза.
Под влиянием восточного ветра лёд вместе с большой частью галер и провиантских судов относило в море. Угрожала опасность быть раздавленными. Неудачно попытавшись пробиться к терпящим бедствие судам на шнявах, чуть было не потеряли и их.
– Фрегат «Думкрат» и бомбардирский галиот отправляй в помощь застрявшему во льдах «каравану», – приказал Крюйсу направить два новых и крепких судна. Благодаря своим размерам имели возможность пробить лёд. Поставив все паруса, корабли успешно пробились к дрейфующим судам.
– Вяжи пушку, вон ту, что поменьше, не так уж и силён лёд, чтоб возиться с крупным калибром! И роняй за борт под бушприт. Авось и пробьём его, – проявив смекалку, предложил один из бомбардиров «Думкрата».
С первого же раза лёд под орудием проломился.
– Вот это дело! Только вот умельцы пушку мне не потопите! – остался доволен работой бомбардиров капитан.
– Встать на якорь! – когда таким образом пробились к застрявшим во льду судам, отдал команду капитан «Думкрата». За ним последовал и галиот. К ним цеплялись галеры, шнявы и другие суда. Теперь можно было выводить «караван» из ледового плена. Не удалось спасти лишь несколько провиантских судов, что были затёрты льдами. Но, большую часть продовольствия успели перегрузить с них, пока те не ушли на дно.Когда, пройдя через пролив корабли встали на якорь в самом узком его месте у береговых батарей, к Петру прибыл генерал-адмирал Апраксин, ожидавший флот в Тронгзунде.