Маршрутные карты судьбы. Путь воина

Что из себя представляет наша жизнь – череда случайностей или просто не до конца понимаемая нами закономерность?

Что есть наша жизнь?

Это театр, в котором мы играем свои роли, трагические или комические под аплодисменты зрителей; цирк, где мы дрессируем зверей в себе или других, ходим по тоненькому тросу знаний под куполом вечности, жонглируем понятиями и выступаем периодически клоунами, сами или в хорошей компании; может это постоянная регата, где мы соревнуемся в чём-то с окружающим миром либо со своим прошлым или будущим; школа, где мы каждый момент чему-то учимся и постоянно сдаём какие-то экзамены; либо пустой холст, где мы творим собственный мир, используя своё воображение и любые краски; а может просто – раскраска, где судьба уже нанесла необходимые контуры, а мы просто подбираем цвета…

Ещё с глубокой древности все лучшие умы человечества пытались понять, от чего зависит наша судьба.

Судьба – это череда всех событий и обстоятельств нашей жизни, – насколько она предопределена?…

Существует множество взглядов на судьбу, начиная от того, что человек сам хозяин своей судьбы, и до того, что мы при рождении уже получаем свою судьбу, как маршрутную карту.

Что является обязательным для прохождения в данной жизни – ситуации или просто определённые уроки, для наработки тех или иных качеств и избавления от всего, что этой наработке мешает?

Насколько наша жизнь зависима от прошлого и кто формирует будущее?

Как влияет настоящее на них?

Насколько наше восприятие зависит от угла зрения?

Для кого или для чего мы живём?

Таких и подобных этому вопросов можно задавать себе множество, раскрывая всё более глубокое понимание своей жизни и связанной с ней судьбы.

Пусть любознательный и вдумчивый читатель своим пытливым умом или каким-нибудь другим способом, найдёт собственные ответы на перечисленные вопросы.

Мне бы очень хотелось, чтобы предложенный вам роман помог взглянуть на эти вопросы под определённым углом.

Здесь специально убраны все названия, вдруг вы узнаете в героях кого-то из знакомых. Мы ведь вроде бы разные, но как при этом как мы все похожи…

Глава 1. Уля

В интересное время мы живём, в эпоху рыночной экономики. Как настоящим символом данной эпохи в каждом уважающем себя городе должен быть рынок. Да и не только в уважающем – в любом. Даже и не один. Рынки были всегда в той или иной форме, как же без них. Но только после начавшегося развала старой системы, эпохи СССР, рынки приобрели столь важное значение. Рынки начали расти, как грибы после дождя, заполняя собой всё больше пространства, становились новой системообразующей конструкцией на просторах бывшего СССР. Этакие государства на развалинах прежнего государства. Там крутилась своя жизнь, несколько отличающаяся от общепринятых норм и правил. Хотя, нельзя сказать, что эти отличия являются очень существенными. Когда в разгар 90-х прошедшего века стали закрываться множество предприятий, институтов, или просто у ещё дышавших на ладан структур пошли постоянные перебои с выплатой зарплат, людские потоки потянулись в сторону рынка. Всё-таки это было место, где всегда крутились живые деньги. Торговали все кто мог и чем только могли. Рядом стояли люди с несколькими высшими образованиями и те, кто кое-как мог написать свою фамилию без ошибок. Кушать ведь хочется всем.

Рынки тогда превратились в огромные муравейники или если исходить из постоянного на них гама – в огромные птичьи базары. Многие люди в те годы прошли через торговлю на рынках. Кто-то со временем нашел другое применение своим способностям, кто-то решил связать с рынками свою дальнейшую жизнь, кто-то никак не мог определиться, продолжая торговать по инерции. Да и сам рынок постепенно менялся, всё более систематизировался, облагораживался. В нем возникли свои сословия, свои касты, свои внутренние законы.

Так появилась своя внутренняя «аристократия», очень интересная группа. Эти люди никогда не бросались в глаза, их обнаружить мог только опытный наблюдатель. Они всегда аккуратно, но не броско одеты, подтянуты. Никогда не повышают голос, не ругаются с окружающими, их слышит только тот, кто должен услышать. Они могут быть владельцами многих торговых точек, магазинов, но это знают только посвященные. Если они заходят в свой магазин в разгар торговли, их можно не отличить от обычных зевак: станут в сторонку, посмотрят на обстановку спокойным взором, если посчитают нужным подзовут незаметно продавца, скажут что-то тихонько и будто сольются с атмосферой магазина. Они могут ездить на дорогих машинах, а могут и не на дорогих, просто надёжных и соответствующих их задачам, их не очень волнует мнение на этот счет обывателей. «Аристократы» сохраняют дистанцию с окружающими, не допускают никакого панибратства, участвуют в жизни рынка только в необходимой для работы форме. Попав на рынок в буйные 90-е, они обрели на нем достаточную свободу от государства и поэтому остались преданы своему новому месту работы.

Рынок не стал их жизнью, остался только работой, которую они привыкли делать на совесть. Их слово значит больше любых документов, поэтому когда они говорят, к ним всегда прислушиваются. Они могут кому-то помочь, если посчитают нужным, но об этом никогда не напомнят, не потребуют чего-то взамен или сразу оговорят условия.

Они сами определяют тех, с кем им можно сократить дистанцию и на сколько, сразу видят людей своего круга и стараются поддерживать с ними отношения. В этом кругу не принято много говорить о доходах, прибыли, имуществе, только по мере необходимости. И уж тем более в этом кругу не приветствуется появление среди них представителей «хозяев жизни», ещё одной значимой группы.

«Хозяева жизни» сразу бросаются в глаза. На них дорогая одежда, много золота и они ездят на самых престижных автомобилях. Они очень громкие, причём эта громкость увеличивается по мере затрагивания их интересов. Если они заходят в свой магазин, то сразу покажут всем присутствующим, кто есть кто, чтобы ни у кого не возникали сомнения в собственнике. Они могут сами обслужить клиента, причём сделать это мастерски, всячески подчеркивая значимость данного клиента для их магазина. Они заставят всех своих подчинённых порхать бабочками вокруг, создавая необходимую атмосферу элитного обслуживания. «Хозяева жизни» – трудяги, они много всего пережили и натерпелись, поэтому сейчас считают себя заслуженно ставшими хозяевами жизни. Они ходят в дорогие рестораны, дорогие косметические салоны, носят дорогие одежды, отдыхают на самых престижных курортах. Многие уже приобрели внешний лоск, но этот лоск слетает, если существенно затрагивают их интересы. Здесь все исходят из выгоды. В их кругу встречают по одёжке, большое значение придаётся престижности товара и уровню бизнеса.

Любимыми темами для разговора является бизнес, мода и курорты. Они считают, что их здесь мало ценят, ведь за рубежом стоит продемонстрировать наличие денег, как тебе сразу открываются все возможности. А здесь твои деньги вызывают у многих или зависть или презрение. Что делать – «совок»…

Им обидно, что не всё можно купить…

Ладно, оставим их в покое, ведь не они герои нашего рассказа.

На рынке большинство обитателей относится к среднему классу торговцев. Мелкие предприниматели, наёмные сотрудники – все они представляют собой основной состав торгующих. Про них можно много всего интересного рассказать, но и не они являются героями нашего рассказа.

Есть ещё одна прослойка рынка – барахолка, там свои правила и свои обитатели. Ниже их по статусу, только бомжи собирающие макулатуру. На барахолке тоже есть своя элита – это торговцы различным антиквариатом и барыги, торговцы краденным. Здесь отношения намного проще и честнее. Что-то не нравится – будет драка. Эти отношения намного ближе к животному миру: кто сильнее – тот и прав. Разными путями жизнь приводила сюда нынешних торговцев. Чаще всего, какие-либо внутренние трагедии. Люди начинали продавать свое имущество и постепенно втягивались в эту трясину. Не многим удавалось отсюда вырваться. Да и куда…

На барахолке есть просто старожилы, а бывают и свои легенды. Об одной такой легенде и хочется рассказать.

На местной барахолке не было ни одного торгующего, кто бы не знал Улю. Крупная, ширококостная женщина непонятного возраста с огромными ногами и руками. Несколько шрамов на лице и жесткий цепкий взгляд, способны были многих вывести из душевного равновесия. Она говорила грубым голосом, мало и только по делу. Все, кто приносил сдать ей свой товар знали, что торговаться с ней бесполезно. Она внимательно осмотрит товар и спокойно произнесет свой вердикт. Все понимали, что другой цены ты на рынке ни у кого не получишь. Не потому, что её цена так высока, хотя она и не обдирала никого бессовестно, а потому что никто не рискнёт перебивать её цену. Стоит только появиться такому неосмотрительному торговцу, перехватить её клиента, как она подойдет, посмотрит взглядом бультерьера, скажет сквозь зубы: «порву» и торговец со страху испортит воздух или сделает лужу. Её все боялись и уважали. Рассказывали старожилы, что в бурные 90-е она одна избила двух крупных мужиков, почти до смерти, и шрамы на её лице остались после той драки. Бывало и ещё случалось, что она прикладывала силу к кому-то, но больше для профилактики. Стоит ей показать свой огромный кулак или сказать не очень ласково «порву», как желающих подвергнуть это сомнению, не оставалось. У неё было несколько прозвищ: «Уля», «Глыба», «Мадонна».

С «Улей» и «Глыбой» всё просто, а вот история появления «Мадонны» необычна.

На барахолке принято выпивать, это как необходимый атрибут для более глубокого погружения в этот мир. Пьют здесь все: и язвенники, и трезвенники. Уля не была исключением. Она выпивала в компании грузчиков. Ведь на барахолке есть те, кто каждый день отвозил свой нехитрый скарб домой, а были и те, кто оставлял всё в местной камере хранения. Не каждый хотел или мог, после изрядного подпития, сам отвозить в камеру хранения свой товар и поэтому привлекал грузчиков за небольшую плату. Те тоже пили, но в меру. Уля предпочитала их компанию, а не соседей торговцев. Её никто не видел пьяной, казалось водка Улю не берёт. Бывало кто-то из грузчиков расхрабрится под воздействием зелья и положит ей руку на талию или чуть ниже, но тут же встретит её знаменитый взгляд и ещё не дослушав «руки…» – мгновенно протрезвеет.

Улю никто никогда не видел с мужчинами. Даже любые попытки ухаживаний, в виде предложения отвезти её товар в камеру хранения, так, по-свойски, она встречала с презрением и молча взгромоздив свои ящики на тележку отвозила всё сама. Она никогда ничего не рассказывала о себе и не расспрашивала о жизни других. Всегда пила молча, не влезая в разговоры грузчиков, никак не реагируя на «сальные» анекдоты. Один раз после совместного распития, когда она в очередной раз со своей тележкой направилась в камеру хранения, Михеич, спившийся интеллигент, промолвил глядя ей вслед: «Мадонна, непорочная дева». С тех пор и закрепилось за ней это прозвище среди грузчиков.

Когда она в первый раз услыхала это своё новое прозвище, некоторым показалось, что в её взгляде что-то промелькнуло, необычное, неуловимое.

Но кого сильно интересует такая мелочь…

Со временем, многие грузчики начали замечать такую же её реакцию на их рассказы о чьей-то жизненной трагедии, о том как очередная жизнь пошла под откос и как герой рассказа превращался в жертву обстоятельств.

Она молча слушала эти истории, всё в этой жизни бывает…

Кто бы мог подумать, что она, только поступившая в институт и строящая блестящие планы на будущее, вдруг так изменит свою жизнь.

Произошла авария, в которой погибли её родители. Она осталась одна с младшей сестрёнкой, больной ДЦП. Родители были детдомовские, близких, родственников нет. Сестрёнку хотели забрать в детдом или куда там в таких случаях полагается. Никто нигде не хотел её слушать. Кому какое дело до её семьи, если рушится огромная страна, много ещё будет таких пострадавших. Что ей оставалось делать, взяла все имеющиеся в доме ценности, отнесла в высокий кабинет, где должны были принять решение и сказала, что сестру никому не отдаст. Женщина-чиновник посмотрела ей в глаза, убрала в стол ценности, и сказала: – Тяжело тебе будет девочка, на что себя обрекаешь… – и отвела глаза в сторону.

Институт Уле пришлось бросить, работы не было, есть иногда было нечего. Те, кто помнит те 90-е, поймёт. Всё рушилось: государство, семьи, мечты о счастливом будущем, надежды на многое…

Что ещё было делать в таком положении? – пошла на рынок продавать оставшиеся вещи от родителей, посуду, утварь. Кое-как начала сводить концы с концами. Ей потихоньку стали сдавать вещи те, кто не смог пересилить себя и продавать их сам. Да и была ещё одна причина: не каждое место позволяло успешно торговать. Большое значение имела проходимость людей. Многие становились вдоль оживлённых дорог и остановок общественного транспорта, но это было не лучшее место. Людей проходило много, но большей частью на работу или с работы. Им было не до торговцев с их различными пожитками. Лучшие места были на привычных площадках рынка, ведь туда люди специально приезжали за покупками со всех концов города и области, либо распродав привезённые продукты, сами заходили купить что-нибудь домой. Только эти площадки не были рассчитаны на всех желающих торговать. На каждое место было множество претендентов. Спорили и воевали за каждый сантиметр площадки. Приезжали на первых дежурных трамваях посреди зимней ночи, чтобы занять место и потом отбивались от опоздавших ещё несколько часов до начала торговли. Здесь нельзя было продемонстрировать какую-либо свою слабость, всё просто: или ты – или тебя.

Такое время было, когда, как при распаде изотопов, в результате распада СССР, выделялась огромная энергия и люди не знали куда её девать. Хорошо, что многих спасали шесть соток огорода, но были и те, кто направлял её на разрушение себя и окружающих.

Одним утром, к её разложенному на земле одеялу с вещами, подошли два крупных мужика и, отбросив одеяло в сторону, сказали сквозь зубы: – Пошла вон!.

Все окружающие сделали вид, что их это не касается, кого волнуют чужие проблемы. Уля понимала, что если она сейчас уступит, то потом её уже будут прогонять все кому не лень. Здесь уже стоит вопрос выживания в этом мире барахолки.

– Сами пошли вон, – сказала Уля, смело глядя им в глаза, – это моё место.

Но те мужики подошли не для забавы и не думали отступать. Один из них ударил её по лицу и промолвил: – Исчезни!.

Уля бросилась на них с кулаками. Они стали её избивать. Ни один из стоящих рядом торговцев и прохожих не попытался их остановить. Все понимали, что у неё нет ни единого шанса против двух здоровых мужиков, а получить вместе с ней – желающих не было. Но они не учли одного: этим мужикам было что терять, а Уле – нет.

– За себя, за сестру, за погибших родителей, за весь этот жестокий и несправедливый мир! – Уля, не обращая никакого внимания на летящие в сторону кровавые капли, бросалась на них снова и снова.

Где она взяла столько силы и ярости, где нашлось в этой молоденькой девочке столько отчаяния… она просто озверела от всего происходящего…

Очевидцы потом рассказывали, что будто бы даже слышали настоящий звериный рык…

Мужики не выдержали, побежали. Она гнала их и била сколько было сил, пока, полностью обессилев, не рухнула на дорогу. Приехала скорая и отвезла её в больницу, где ей наложили на лицо несколько швов. Врач покачала головой и сказала: – Как же теперь тебе жить с этим, мальчикам такие не нравятся…

Уля молча посмотрела ей в глаза. Тема мальчиков и так уже для неё была закрыта. Как только она одна осталась со своей сестрёнкой, все попытки выстроить отношения разрушались в самом зародыше. Кто захочет встречаться с такой, у неё сестра – урод, какое тогда может быть потомство. А просто переспать – такой вариант был не приемлем самой Уле. Или серьёзные отношения – или ищите другую. Вот и опустив глаза уходили искать.

Потом уже Уля прекратила все попытки, значит – — не судьба.

После той драки уже никто не рисковал занимать её место, можно было и приходить на торговлю попозже. Больше с ней никто не спорил. Может люди вокруг изменили к Уле своё отношение или в ней что-то проявилось такое, что все начали чувствовать её силу. Она стала совсем другой. Больше не было молоденькой мечтательной девочки, был опытный в шрамах воин не знающий пощады ни к себе, ни к другим. Такой она с тех пор только и воспринималась окружающими. Такой она для всех и была.

Только возвращаясь домой, она позволяла себе быть всё той же любящей сестрою, заменившей младшей сестрёнке мать и отца. Была ли она тогда счастлива или наоборот, глубоко несчастна, радовалась ли она каждому дню или огорчалась, вспоминала ли она прошлое или думала о будущем… она никому не отвечала на подобные вопросы, даже тем, кто рискнул бы ей их когда-нибудь напрямую задать…

Лишь однажды, смотря по телевизору японский фильм «Убийца сегуна», она промолвила вслух: – А что они смогут сделать, если ему есть для чего жить!

Глава 2. Сергей

Поезд, монотонно стуча колёсами, всё отчётливее приближал его к родным местам. Сергей Викторович стоял в проходе возле приоткрытого окна и вдыхал запахи мелькающих перед глазами деревьев, скошенной вдоль железнодорожного полотна травы. Как вообще можно описать то чувство, которое испытываешь при приближении к родному дому, после очередной командировки в «горячую точку».

«Мысль изречённая – есть ложь!» – ему почему-то сейчас вспомнилась эта строчка Фёдора Тютчева, точнее, он более глубоко понял для себя её смысл.

Влетающие в окно природные запахи в нём смешивались с запахом пороховых газов. Сколько не купайся, не меняй одежду, этот запах пороха чувствовался всё равно. Может он уже просто пропитался им насквозь, а может это его воображение не позволяло глубоко погрузится в мирную жизнь.

В такие моменты он вспоминал слова своего наставника, Кожевникова Владимира Игоревича, – «не позволяйте вашей работе поглотить всю вашу жизнь, умейте оставлять её за порогом вашего дома.»

Они, тогда ещё молодые лейтенанты, не очень понимали мудрость этих слов. Ведь они защищают Родину, исполняют свой воинский долг, как можно это оставить за дверью квартиры?!

Сергей Викторович всегда с благодарностью вспоминал своего наставника, ставшего ему ещё и другом и, можно не стесняясь сказать, вторым отцом. Они дружат вот уже почти тридцать лет. Владимир Игоревич, в свои семьдесят семь, наверняка продолжает каждое утро делать зарядку с гантелями и набором эспандеров, и с Варварой Викторовной, своей женой, днём по два часа, в любую погоду, взявшись под руку, не забывает выходить гулять в парк.

– Ох уж эта старая гвардия! Надо обязательно к ним заглянуть.

Он знал, что это одно из тех мест, где ему всегда, не смотря на любые обстоятельства, будут рады, как и в его родительском доме.

Мы иногда пребываем в иллюзиях, что таких мест в нашей жизни много и не ценим каждое из них.

В действительности, ты – счастливый человек, если такие места вообще есть в твоей жизни, и потеря каждого из них становится невосполнимой утратой.

Можно ли отнести к такому месту его собственную квартиру, он не знал. Сложные отношения были у него с женой. Они с Людмилой женаты чуть более десяти лет. Это был его второй брак. С первой женой, Верой, они прожили вместе всего несколько лет. Хотя, можно ли это назвать «прожили вместе»? Время тогда было «весёлое» и его бросали из одной командировки в другую. Дома он, практически, не бывал. Приехав как-то после очередной командировки, он увидел два собранных чемодана в коридоре возле вешалки. Вера вышла из комнаты, посмотрела на него, сказала устало:

– Ну всё, дождалась, но на этом закончим, – я так больше не могу. Я не хочу стать седой в тридцать лет. Не надо, ничего не говори, я уже решила. Вызови мне такси, я уезжаю к родителям. Завтра подам на развод.

Что тут поделаешь… он вызвал ей такси и помог спустить вниз чемоданы…

После такого расставания у него ещё долго не было желания заводить семью.

Как-то раз, он был в гостях у Владимира Игоревича и Варвары Викторовны и они затронули эту тему. Хотя, это будет не правильно называть «в гостях». Он никогда не чувствовал себя там в гостях.

Уже прошло несколько лет, как он расстался с Верой, и Владимир Игоревич очень тактично спросил его о борьбе на личном фронте.

Картинка того вечера всплыла из глубин памяти…

«Я ему сказал, что не могу простить предательства Веры.

В этот момент зашла Варвара Викторовна и принесла поднос с горячий чайником и пиалы с вареньем. Она посмотрела на меня по-матерински и произнесла:

– Сережа, не спеши, постарайся понять другого человека. Не каждый может выдержать такое. Родина – мать, но есть еще и страна, которая, как главная жена, выкачивает все соки и ревностно воспринимает других жён. Страна хочет, чтобы ты отдавал себя ей без остатка, и не каждая женщина поймёт и выдержит такую конкуренцию. Проще тем, кто женится на дочерях кадровых военных, они хотя бы знают, что им предстоит пройти. Попробуй помыкайся по различным гарнизонам необъятной нашей страны, проведи полжизни в постоянных разъездах, иногда без элементарных условий для жизни. А если с детьми… судьба не сахар…

А в твоём случае всё ещё сложнее. Специфика твоей деятельности такая, что тебя надо постоянно ждать, молиться за твою сохранность и верить в тебя не смотря на любые обстоятельства. Ты ведь из «горячих точек» практически не вылазишь. О каких планах на жизнь в таких случаях можно говорить. Та женщина которая будет тебя ждать, этим совершит не меньший подвиг, чем ты. Но не каждый способен не на минутный подвиг, а на каждодневный, порою и монотонный подвиг, воспринимая его как обыденность…

Ты не переживай, я знаю, что ты такую ещё встретишь, у тебя всё будет хорошо.

Она посмотрела в сторону мужа.

– Ладно, Володя, разливай чай, а то мне кажется, что чайник уже начал остывать.

Мы в тот вечер больше этой темы не касались, но этот разговор я запомнил на всю жизнь. Веру я простил и мысленно поблагодарил за вместе прожитые годы, что она меня всё равно ждала, даже когда уже и решила уйти.»

Прошло ещё несколько лет и Сергей встретил Люду. Она была очень яркая, заводная и этим дополняла его, вдумчивого, спокойного. Его жизнь показалась ей интересным приключением, в котором она приняла решение активно участвовать. Со всей свойственным ей темпераментом, она занялась сооружением их семейного гнёздышка. Ей очень нравилось слушать его рассказы о командировках, пусть и он разбавлял капли суровой правды ложками вымысла в духе приключенческих фильмов. Настоящая правда ведь далека от романтики, это тяжёлая работа, о которой не очень и хочется вспоминать. Вот он и оставлял эту правду, насколько получалось, за дверью квартиры.

А командировки шли сплошным потоком. Даже получая законный отпуск, ты не мог ничего планировать, ведь в любой момент тебя могут вызвать в очередную командировку.

Людмилы хватило где-то лет на пять, а потом запал стал иссякать. Начались скандалы, требования уволиться или перейти на штабную должность.

Тем более, жили они в её квартире, подаренной ей родителями. Те, кто при штабе, могли выбить себе квартиру от государства, для этого требовалось всё время быть начеку и успеть среагировать при выделении квартир. Существовали определённые льготы и доплаты, которыми успешно пользовались некоторые офицеры, сидевшие в уютных кабинетах и держащие нос по ветру. А что он…

Она могла с ним не разговаривать долгое время, а потом ругаться несколько дней подряд.

Варвара Викторовна ему говорила: – Ничего, раз скандалит – значит любит, ты ей не безразличен. Хуже, если уже никак на тебя не реагирует.

В результате, повоевав так между собой ещё несколько лет, они с Людмилой достигли компромисса. Он по выслуге лет уже мог уйти на пенсию и ему даже предложили хорошее место в охранной структуре. Военная пенсия полковника плюс различные надбавки, вместе с зарплатой, позволяли бы прекрасно смотреть в будущее. А там можно и попытаться детей завести. Людмила раньше была против, говорила что боится, ведь из-за его службы, они могут остаться сиротами.

Сергей Викторович уже начал оформлять документы на увольнение в запас, но тут такое началось…

Принято было решение послать его ребят в эту новую горячую точку. Ну разве мог он оставаться в стороне?!