Раб с сознанием Бога

Глава 7. Пепел над руинами

Улица встретила их резким запахом выхлопных газов от тысяч застрявших машин и оглушительным шумом. Сергей бросил тяжелые рюкзаки на заднее сиденье, Кристина запрыгнула на пассажирское. Выезжать на центральные магистрали было бессмысленно — еще из окна они видели, что проспекты намертво забиты брошенным транспортом и мечущимися людьми. Сергей ударил по газам, направляя машину дворами, проскакивая через узкие переулки и арки, чтобы не встать в глухую пробку.

Здание управления полиции гудело от напряжения. Вокруг крыльца толпились люди, кто-то кричал, требуя пуститьих внутрь, кто-то пытался узнать судьбу родственников. Внутри творился абсолютный хаос. Глобальная сеть рухнула, доступ к электронным базам данных оборвался, и вся бюрократическая машина мгновенно откатилась в прошлое — к бумажным журналам и рукописным спискам. Это парализовало работу, превратив коридоры в сплошную, нервную очередь.

Сергей, взяв Кристину за руку, буквально протаранил толпу плечом, пробиваясь к стеклянному «аквариуму» дежурного.

За стеклом потный, красный от крика сержант отмахивался от десятка рук с паспортами.

— Ожидайте в коридоре! Всем ждать! — рявкнул он, даже не глядя на Сергея.

— У нас правительственная директива на спецпропуска, — жестко, стараясь перекричать шум, произнес Сергей и назвал их фамилии. — От Профессора. Инструкции должны быть у вас.

Сержант раздраженно поднял глаза, хотел что-то ответить, но осекся. Он вытащил из-под завалов на столе скрепленную степлером стопку распечатанных листов, быстро пробежался пальцем по строчкам и изменился в лице.

— Третий этаж, триста четырнадцатый кабинет, — коротко бросил он, нажимая кнопку магнитного замка на турникете. — Проходите быстро.

На третьем этаже дышалось легче, но суеты было не меньше. Мимо них по коридору пробежали несколько сотрудников в бронежилетах и с автоматами, с грохотом захлопывая двери оружейной.

Они нашли нужный кабинет и вошли без стука. За столом сидел измотанный офицер в расстегнутом вороте рубашки. Вокруг него высились кривые башни из бумажных папок, бланков и рапортов. Он потер воспаленные глаза, взглянув на вошедших.

— Нас направил дежурный. Мы за спецпропусками, — сказала Кристина, подходя к столу.

Офицер вздохнул и кивнул.

— Да-да... Знаю. Инструкции по вам спустили с самого верха буквально за полчаса до того, как связь окончательно оборвалась.

Он выдвинул нижний ящик стола, долго рылся в бумажных завалах и наконец извлек два плотных заламинированных прямоугольника с голограммами и печатями.

— Вот. Ваши документы. С этим пройдете любые блокпосты в городе и за его пределами.

Сергей протянул руку, чтобы забрать пропуска, но офицер вдруг накрыл их ладонью и остановил его. Он перевел взгляд на прикрепленный к краю стола потрепанный лист бумаги, исписанный размашистым почерком.

— Так, стоять. Тут к вашему делу есть приписка. Рукописная, — офицер нахмурился, вчитываясь в текст. — Мне приказано выделить вам патрульную машину сопровождения с проблесковыми маячками. Мои люди обеспечат вам чистый коридор до Института, чтобы вы могли беспрепятственно забрать свой груз.

Офицер поднял на них уставший взгляд.

— А оттуда мы гоним вас прямиком на военный аэродром.

Сергей замер, переглянувшись с Кристиной.

— Какой аэродром? — непонимающе спросил он. — По всем каналам передавали протокол «Чистое небо». Гражданская авиация мертва, воздушное пространство закрыто для всех полетов.

— Гражданка стоит, — мрачно подтвердил офицер, собирая бумаги со стола и поднимаясь из кресла. — Но для вас на взлетке уже прогревает турбины военный транспортник. У ваших пропусков высший приоритет Генерального штаба. Собирайтесь. Машина ждет внизу.

Слова офицера начали отдаляться, теряя четкость, словно старый радиоприемник внезапно потерял волну. Запах выхлопных газов и гул полицейского участка разом исчезли. Картинка дрогнула, пошла рябью и рассыпалась на части.

Связь оборвалась.

Олега выбросило из чужого сознания обратно в его время. Он лежал на кровати, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать взгляд на привычном потолке. Голова раскалывалась. Сквозь липкую пелену полусна-полуобморока до него донесся звук, который и выдернул его из видения.

Резкий, настойчивый звук из реальности. Кто-то громко стучал в его старую деревянную дверь.

Глава 8. Цена покорности

Настойчивый стук вырвал Олега из видения. Гул переполненного полицейского участка и едкий запах выхлопных газов мгновенно сменились противным запахом въевшейся плесени и абсолютной, неестественной тишиной.

Он резко сел на кровати, тяжело дыша. Тело гудело от усталости, но голова после сна оставалась удивительно ясной. Спальня, как и остальные помещения этого просторного одноэтажного дома, идеально поглощала звуки, делая тишину мертвой, словно ватной. Ложе, на котором он спал, плавно вырастало прямо из пола.

Стук повторился, на этот раз громче.

Олег спустил ноги на холодный пол, вышел из спальни и прошел по коридору. Он отодвинул засов на входной двери. На пороге стоял Захар. Бригадир устало привалился плечом к косяку, вытирая тыльной стороной ладони грязь и пот со лба. В одной руке он держал пластиковую тубу с вечерней пайкой, в другой — бумажный блистер с таблеткой.

Олег молча отступил в сторону, пропуская его внутрь. Они прошли в соседнюю просторную комнату. Посреди нее из пола вырастал гладкий монолитный серый стол, рядом с которым стоял покосившийся, грубо сколоченный деревянный стул.

Захар подошел к столу, положил еду с лекарством на серую поверхность и опустился на этот кривой стул.

— Принес вот, — глухо сказал Захар, глядя на свои стертые руки. — Велели прямо в дом доставить. И сказали, чтоб ты пару дней дома отсиделся. На смену пока не выходи.

Олег сел напротив. — Спасибо, Захар, — спокойно ответил он. — Отдышись. Смена тяжелая была?

Захар устало кивнул, массируя шею. — Не то слово. Я, признаться, когда тот обвал пошел, думал, всё... отбегался ты, Олег. Там же пудов двадцать камня было, не меньше. Кузнец даже отвернулся, чтоб не смотреть. Мы думали, от тебя только мокрое место останется.

— Повезло, — ровно отозвался Олег, внимательно наблюдая за товарищем. — Но меня сейчас больше удивляет другое. С каких пор надсмотрщики проявляют такую заботу?

Захар поднял голову, непонимающе нахмурившись.

— Оставили полную пайку, отправили домой отсыпаться, — продолжил Олег, и в его голосе зазвучала холодная, рассудительная логика. — Обычно за сорванную норму лишают еды. А контуженных либо заставляют махать кайлом до последнего, либо списывают в расход. А тут — личная доставка пилюль и два дня выходных.

Бригадир долго смотрел на Олега. В тусклом свете комнаты он словно заново изучал его лицо. До него начало медленно доходить, что он разговаривает не с тем вечно уставшим, слегка заторможенным мужиком, до которого обычно всё доходило с опозданием. Сейчас перед ним сидел человек, который мыслил пугающе четко.

— Слушай... — Захар даже подался вперед. — А ты ведь как-то иначе заговорил. Рассуждаешь вон как... А то ведь раньше ходил как в тумане. Встряхнуло, значит, камнем-то?

— Встряхнуло, — чуть заметно усмехнулся Олег. — В голове прояснилось. Так что сам думаешь об этой щедрости охраны?

Захар помрачнел. Он ссутулился еще сильнее, упираясь локтями в стол. — Странно всё это, Олег. Очень странно. Свистнули мне сегодня, пальцем на тебя показали... Только я теперь не в том положении, чтобы вопросы задавать. Я должность бригадира получил совсем недавно. Пашу с вами наравне, но зато хоть какие-то поблажки дали. И против них теперь слова кривого не скажу, что бы они ни приказали.

Олег промолчал, позволяя Захару выговориться. Ему явно нужно было оправдать свою покорность системе.

— Они разрешили мне завести семью, понимаешь? — Захар поднял глаза, в которых читалась отчаянная усталость. — Анна ждет ребенка. Если бы я не стал бригадиром, она бы так и горбатилась в каменоломне наравне со всеми. А теперь ей позволили остаться дома. Она в безопасности.

— Говорят, тебе обещают, что когда-нибудь ты сам станешь одним из надсмотрщиков, — заметил Олег, проверяя реакцию.

Захар горько, безрадостно усмехнулся. — Говорят. Обещать-то они могут всё что угодно... Только я в это не верю. Вряд ли до этого дойдет. Но ради Анны я выполню любой их приказ, лишь бы она в забой не вернулась. Так что ты на меня зла не держи. Сказали принести еду и оставить тебя дома — я сделал.

Он поднялся, собираясь уходить.

— Отдыхай. Таблетку эту выпей, она раны хорошо заживляет. И посиди тихо эти дни, не привлекай внимания.

Захар коротко кивнул и вышел из комнаты. Вскоре в коридоре хлопнула входная дверь.

Олег остался один в идеальной, поглощающей звуки тишине своего странного дома. На столе перед ним лежала пластиковая туба с едой и маленькая гладкая таблетка.

Глава 9. Иллюзия безопасности

Олег посмотрел на нетронутую пластиковую тубу с пайкой. Мысли вернулись к Лине: с её глубоко распоротой рукой махать кайлом после обеда было физически невозможно. Система не прощает невыполненных норм, а значит, девушка сегодня точно осталась без еды.

Он решительно поднялся. Перед тем как выйти, Олег задержался в узком коридоре. Зеркало здесь было встроено прямо в стену — массивная полоса от пола до самого потолка. За долгие годы поверхность сильно потускнела и пошла темными пятнами, но в ней всё еще можно было разглядеть своё отражение.

На Олега смотрел мужчина тридцати шести лет. Теперь, когда разум окончательно прояснился, он первым делом подошел к умывальнику. Пустил ледяную воду, тщательно смыл въевшуюся серую пыль, уложил жесткие волосы и выпрямил спину. Исчезла привычная сутулость забитого работяги, в осанке появилась природная стать.

Он спрятал тубу под куртку и вышел из дома в густеющие сумерки. Поселение казалось вымершим: из двухсот домов обитаемыми оставались едва ли пятнадцать. Огромный пустой город-призрак давил своей тишиной.

Олег подошел к дому Лины ровно в тот момент, когда со стороны форта раздались мерные удары колокола. Комендантский час. Он толкнул створку и шагнул внутрь. Лина резко обернулась. В полумраке пустой комнаты её лицо выглядело мертвенно-бледным.

— Олег? Зачем ты пришел? — голос её сорвался. — Тебе же Захар велел лежать! Он сказал, когда отпускал тебя, что ты держишься на одном чистом адреналине. Что вообще неизвестно, доживешь ли ты до утра после такого удара глыбой... А ты еще пытался работать, махал кайлом как безумный!

Олег шагнул ближе. В тусклом освещении Лина невольно засмотрелась на него. Широкие плечи, бугрящиеся мышцы рук — он всегда был сильнее остальных, но сейчас от его чисто вымытого лица и прямой осанки исходила спокойная, осознанная сила.

— Как ты вообще? Как рука? — спросил он, разглядывая её предплечье. Повязка насквозь пропиталась свежей кровью. — Понятно же, что после такого пореза ты норму после обеда вытянуть не смогла.

Лина лишь горько усмехнулась и достала из кармана маленькую белую таблетку.

— Еду не дали, — тихо произнесла она, глядя на лекарство с благоговением. — Но смотри, надсмотрщик всё равно выдал мне это. Сказал, что я должна быть в строю завтра. Это настоящая милость Системы, Олег. Я сейчас приму её, и к утру рана затянется. Она исцелит меня, я чувствую.

Она торопливо проглотила таблетку, словно боялась, что её могут отобрать. Олег смотрел на эту фанатичную веру в чудодейственную силу химии Системы и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Он достал из-под куртки пластиковую тубу и положил на стол. Лина упрямо вскинула подбородок.

— Забери. Я нашла коренья в заросшем секторе до отбоя. Мне хватит.

Она выложила на стол несколько сморщенных, испачканных в земле клубней.

— Эти коренья не восстановят кровь, Лина, а одной таблетки мало, — ровно произнес Олег, садясь напротив. — Расскажи мне лучше, как там всё устроено? За периметром. Нам с детства вбивают в головы, что там только дикари и верная смерть.

Лина горько усмехнулась, опустив взгляд на свои сцепленные руки.

— Смерть там — это избавление, Олег. Лес давно поглотил старые города, их там море, этих огромных скелетов из бетона. Мы находили заросшие развалины, прятались в них. Но город — это ловушка. Самое страшное — там нет чистой воды.

— И как вы выкручивались? — нахмурился Олег.

— Пытались собирать влагу с крыш. Мастерили стоки, подставляли всё, что могли найти. Но вода тухнет почти сразу, становится склизкой, черной. Ты пьешь эту гниль, потому что деваться некуда. Мой младший брат... он просто выпил лишний глоток, когда очень хотел пить. Сгорел за два дня от лихорадки.

Олег почувствовал, как внутри закипает глухая злость на этот мир.

— Неужели нельзя было найти чистый источник? Реку?

— У реки живут те, кто сильнее, — покачала головой девушка. — Банды. Зверье в человеческом обличии. Мы переселялись с места на место каждые несколько месяцев. Стоило чуть обжиться, наладить быт, как приходили мародеры. Это жизнь в вечном страхе. Ты бегаешь, как загнанная крыса, из одной высотки в другую.

— Но подожди, — Олег подался вперед, пытаясь нащупать логику нормального выживания. — Люди ведь обычно собираются вместе? Строят общины, защищают друг друга сообща. Разве так не проще выжить?

Лина подняла на него тяжелый взгляд.

— Мы тоже так думали. Прибились к большой коммуне. Действительно, вместе отбиваться было легче. Но у этой защиты оказалась своя цена. В коммуне не было семей, понимаешь? Там всё было общим. И женщины — тоже.

Она обхватила себя за плечи, словно в комнате резко похолодало.

— Когда мне исполнилось двенадцать, другие мужчины заявили свои права. Сказали, что пришло моё время платить телом за то, что коммуна меня защищает.

Олег сжал челюсти. Контраст между вспышками цивилизованного прошлого в его памяти и этой первобытной дикостью бил наотмашь.

— Твои родители не позволили этому случиться.

— Отец чуть не убил одного из них, — с жесткой гордостью ответила Лина. — Мы собрали вещи и сбежали ночью в самую глушь Леса. Жили впроголодь, одни. А потом отец нашел в пустошах кусок хорошего, не ржавого железа. Думал, выменяет его у бродячего торговца на крупу. Но наткнулся на мародеров. Его просто забили камнями ради этой железки. Прямо у меня на глазах.

Солнце за окном окончательно село. Лина достала огниво, высекла искру и зажгла плошку с жиром. Запах горелого сала смешался с металлическим запахом её крови.

— Мои родители до последнего верили в Сопротивление, — тихо продолжила она, глядя на дрожащий огонек. — Верили, что когда-то люди боролись за свободу. Но Сопротивление стерли в пыль двести лет назад, вместе с одним из Четырех Правителей. Он предал Систему и встал на сторону людей... А я сама ушла за периметр, Олег. Добровольно. Здесь — каторжный труд, но я знаю, что за него получу глоток чистой воды, и никто не ворвется ко мне ночью. А Правители... они древние сущности. Бессмертны и непостижимы.

Олег смотрел на неё, и его прояснившийся разум моментально выцепил логическую дыру.

— Лина, постой. Если Правители живут вечно и они бессмертны, то как Главный Правитель смог убить одного из них двести лет назад? Бессмертие нельзя уничтожить.

Лина замерла. Этот простой вопрос выбил у неё почву из-под ног. Она подалась через стол, тревожно озираясь на темные углы комнаты, и зашептала:

— Есть тайное пророчество... Убитый Правитель не мертв до конца. Он воскреснет. Это и докажет их истинную вечность.

Повисла напряженная пауза. Чтобы перевести разговор в безопасное русло и разрядить обстановку, Олег кивнул на выложенные ею на стол клубни.

— Слушай, мне всегда было интересно, что они из себя представляют на вкус, — с искренним любопытством произнес он.

Лина посмотрела на сморщенные комки.

— Раньше, говорят, они глубоко в земле сидели, просто так не откопаешь, — тихо ответила она. — А в последние годы всё ближе к поверхности прорастают. Почва, наверное, изменилась. Хотя найти их всё равно большая удача.

— Давай так, — предложил Олег. — Я попробую твои коренья, а ты возьмешь половину моей пайки. Идет?

Лина замялась, глядя на его уверенное лицо, но с благодарностью кивнула. Она разделила клубни, а он открыл тубу с пастой.

Лина осторожно взяла тубу и начала есть. Питательная масса в сочетании с принятой таблеткой медленно возвращала ей силы. Дыхание после страшных воспоминаний выравнивалось, плечи расслабились. Повисла долгая, умиротворяющая пауза.

Олег взял кусок предложенного корня и откусил. Тело ожидало горькой древесины, но рецепторы взорвались мощным, деликатесным орехово-землистым вкусом.

Трюфель.

Вкус ударил по сознанию наотмашь. Флешбэк перебросил его в прошлую жизнь: мягкий свет торшера, уютный диван, Кристина смеется и протягивает ему на вилке кусочек точно такого же гриба... Для его памяти это было вчера. Но холодная логика констатировала факт — прошло шестьсот лет. Той жизни больше нет.

Олег замолчал, уставившись в пустоту, прерывисто дыша, борясь с накатившей тоской.

Слегка утолив голод и окончательно успокоившись, Лина внимательно наблюдала за ним по ту сторону стола. Тусклый свет от жировой плошки мягко ложился на его чисто вымытое лицо, подчеркивая прямую спину и уверенный разворот плеч. Прежний образ простоватого «дурачка» полностью растворился в этих тенях. Теперь она видела перед собой глубокого, сильного мужчину с пугающе ясным умом. Игра света на его скулах завораживала. Внутри неё проснулось искреннее женское восхищение — серьезная, почти непреодолимая тяга, которой она раньше никогда ни к кому не испытывала.

Напряжение в комнате стало осязаемым. Лина робко одернула грубую ткань рубашки на груди и мягко положила свою перевязанную, испачканную кровью руку на его мощные пальцы.

Олег почувствовал тепло её ладони. Разум сохранил полный контроль — память о прошлой жизни была слишком живой и болезненной. Он не отдернул руку, а очень бережно накрыл ладонь девушки своей рукой.

— Лина, ты прекрасная девушка, — произнес он тактично, глядя ей прямо в глаза. — Но давай не будем торопить события. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

Для неё это бережное отношение стало откровением. Оно ломало все суровые законы её мира. Она медленно кивнула, не в силах отвести от него взгляд. Олег поднялся из-за стола.

— Олег, постой! — Лина вскочила следом. — Колокол давно смолк. На улице патрули. Останься до рассвета здесь, это слишком опасно!

Олег остановился у двери.

— Спасибо за заботу. Отдыхай, Лина. Со мной все будет хорошо.

Он толкнул створку и бесшумно вышел в холодную темноту ночи, плотно прикрыв за собой дверь.

Шаг. Другой.

Олег внезапно замер, инстинктивно вжимаясь спиной в шершавую стену дома. Совсем рядом, буквально за углом соседнего здания, сквозь мертвую тишину комендантского часа раздались тяжелые, ритмичные шаги патруля надсмотрщиков.

Глава 10. Тайное сияние карьера

Олег бесшумно прикрыл дверь дома Лины. Ночная прохлада мгновенно коснулась лица, выбивая остатки тепла. Он сделал всего два шага в сторону теней, когда за углом соседнего барака качнулся оранжевый свет. Он замер, буквально впрессовываясь в стену. Сердце стучало ровно — прояснившийся разум не знал паники. Мимо, не скрываясь, шагали двое. Кожаные куртки поскрипывали в такт шагам, факелы в их руках горели ярко и чисто, разгоняя ночной мрак.

— Слышь, — первый надсмотрщик лениво махнул дубинкой, — у меня локоть-то перестал ныть. Совсем.

— Энергетика, — буркнул второй, не оборачиваясь.

— Скажи спасибо Карьеру.

— Да я и говорю. Может, еще на полгодика остаться?

— Хрена тебе. Забыл устав?

— Да чего там, подлечимся хоть...

— Ага, а потом мутировать начнешь? Ротация — это святое. Начальство не дураки, им не нужны здесь бессмертные монстры вместо охраны. Полгода — и на выход, пока лишнего не впитал.

— Да ладно, тишина же кругом.

— Вот именно. Тридцать лет в журнале ни одной записи. Эти тени за порогом даже дышать после колокола боятся.

Патруль прошел мимо, оставляя в воздухе лишь слабый запах озона. Олег проводил их взглядом и поднял голову. Небо было пугающе чистым. Тысячи звезд висели над головой, но внимание Олега приковали не они. Тонкие, едва заметные точки двигались по идеальным дугам. Спутники? Челноки? Там, наверху, кипела жизнь цивилизации, владеющей скоростью и светом, пока внизу охрана обходилась факелами и кожей.

Вдруг одна из звезд начала расти. Она наливалась плотным молочным светом, медленно опускаясь по спирали прямо в центр чаши Карьера.

— Пора, — прошептал Олег.

Он не пошел по дороге. Разум, очнувшийся от многолетнего сна, быстро сопоставлял факты. Холмистый рельеф, недавние ливни... Вода всегда ищет путь вниз. Олег двинулся вдоль периметра, пока не наткнулся на сухое русло старого ручья. Здесь, в самой низкой точке, потоки вымыли из-под забора грунт. Колючая проволока висела ровно, но под ней чернела промоина шириной в полметра. Олег опустился на колени. Мягкая земля поддалась легко, когда он начал углублять яму плоским камнем. Его руки работали с привычной, сокрушительной мощью, которая давно сделала его самым сильным рабочим в поселении. Только теперь эта сила управлялась не затуманенными инстинктами, а ясным, расчетливым умом. Через пять минут он уже лежал на спине, медленно проталкивая тело под нижним проводом. Холодный металл прошел в паре сантиметров от груди, но «кусачая стена» так и не ужалила.

Олег поднялся уже по ту сторону забора. Его серая одежда, пропитанная каменной пылью, превратила его в призрака среди глыб. Именно здесь, в кромешной темноте, скрытой от ослепляющего дневного солнца, Карьер предстал перед ним в совершенно ином виде. Днем слабое свечение породы было абсолютно невидимым, растворяясь в ярком свете, но сейчас дно и срезы скал больше не были для Олега просто черными пятнами. Сквозь толщу камня пробивалось мягкое, пульсирующее голубоватое свечение, расчерчивая Карьер сияющей картой.

Он занял позицию на каменном выступе, нависая над площадкой погрузки. Светящийся объект теперь завис в сотне метров над карьером. С его днища на четырех тросах медленно пошел вниз огромный контейнер. Внутри него, держась за поручни, стоял человек.

Внизу один из надсмотрщиков тяжело споткнулся о камень, который для Олега сиял как небольшой светильник. Охранник слепо ругнулся, шаря сапогом во мраке. Для надсмотрщиков Карьер по-прежнему оставался темной, враждебной ямой: они были абсолютно слепы к излучению породы, ориентируясь лишь на скудный круг света от своего факела.

— Выше! — заорал надсмотрщик с земли, задирая голову. — Выше держи, идиот!

Грузчик в контейнере не ответил. Он выхватил из-за пояса трубку, чиркнул ею, и в темноте вспыхнул ядовито-красный химический факел. Он описал им короткую дугу в воздухе — сигнал пилоту. Объект над ними дернулся и набрал высоту, замирая.

— Опять просели? — крикнул грузчик, когда контейнер мягко коснулся земли. — Почти в зону вошли, — надсмотрщик подошел ближе. — Забыл, что тут с электроникой бывает? Сгорит нахрен твой летун вместе с посудиной.

Они начали вдвоем накидывать тросы на полный контейнер, стоящий рядом. В глазах Олега этот полный ящик пылал, словно был доверху набит тлеющими углями, но рабочие возились с ним как с обычным мертвым щебнем. Каменная чаша Карьера сработала как идеальная линза: каждый звук, каждое слово шепота отражалось от стен и летело прямо к позиции Олега.

— Что, тихо у вас? — спросил грузчик, затягивая крепление.

— Если не считать утреннего доходяги, то да, — буркнул охранник.

— А что с ним?

— Породой привалило. Глыба — в полтонны. Должно было в лепешку, а он встал и пошел.

— Врешь.

— Клянусь. Мы его сразу домой отправили. Чтобы остальные не видели, как он заживает.

— Это зачем еще?

— Ты дурак? Если остальные поймут, как это место их лечит на самом деле, их ни один забор не удержит. Секретность — наше всё.

— И что с ним теперь?

— Вкатили ему двойную дозу стандартных блокаторов. Тех самых, что мы им под видом витаминов каждый день скармливаем.