Дневник Белой Ведьмы

Сегодня мной можно было пугать приведения, копившиеся толпами в древних эльфийских замках. Я ухмыльнулась тому невесёлому факту, что в худшую сторону жизнь меняется быстро и без всякого волшебства. Чтобы соответствовать образу королевы во дворце мне пришлось бы терпеть вмешательство полдюжины волшебниц: портних, мастериц макияжа, бровей и волос, а превратиться в чудище с красной мордой смогла без чудес, просто подставив Гелиосу лицо с безупречной ещё вчера кожей. Возможно, нормальной красавице следовало бы ужаснуться переменам, но, видимо, я в красавицах была недостаточно долго. Всего-то год прошел с тех пор, как Иштар освободила меня от заклинания родной тётки, паразитировавшей на силе жизни магически одарённого ребёнка. А потому внутренняя трагедия вокруг сгоревшего лица не разразилась. Я поступила так, как раньше, до встречи с Даромиром: не видеть – не думать! Изменений в Пустоши, где нет струй магической силы, не избежать. Просто изнеженная кожа пострадала первой, а то ли ещё будет. Пригладила руками светлые пряди у висков, те самые, что быстро забыли, как всю жизнь лежали идеально ухоженными локонами, скрутила их вместе с растрёпанной косой в узел и закрепила одной прядью, использовав её как завязку.

Небольшое зеркало без рамы имело дырку размером с приличный боб под верхним краем, благодаря чему и удерживалось гвоздём на стене. Сильфиды от природы миниатюрны, а я ростом меньше своих сестёр, чтобы достать до зеркала встала на табуретку. Обречённо вздохнув, развернула зеркало, повесив отражающей поверхностью к дереву, спрыгнула вниз и отнесла табуретку назад к столу. Жила всё детство без зеркал и дальше проживу.

Благодаря моей неунываемости, подкреплённой вкусным печеньем Фалентира, Ви уже получила от меня достаточно радости, чтобы вернуться к обычному уровню вредности и начала мусорить. Я погрозила ей пальцем, и показала на подставленное пустое ведёрко, но она продолжила отбрасывать завядшие листочки прямо на пол, перед этим придирчиво осматривая каждый.

«Ну, раз так, то посиди-ка ты немного в темноте!» – с воспитательной беседой можно было не напрягаться. Ругать её бесполезно, убеждать никаких сил не хватит, а они мне понадобятся, чтобы не сдаться сразу, как обнаружила, что на кордоне Даромира нет. Затушив светлячка, я оставила Ви в темноте и одиночестве, а сама вышла из дома, чтобы изучить механизм щитов, прикрывающих окна. Оказалось, что магическая защита на них была не сложнее механической. Доступ к защитному заклинанию получила Ключом Гоблинов, деактивировала его, а дальше всего-то и оставалось, повернуть небольшую щепку с гвоздём посередине. Щиты на окне распахнулись, как створки ракушки, и свет проник в дом. Открыла только одно окно в первой комнате, понимая, что вечером его вновь придётся закрывать, иначе я буду смотреть в него всю ночь, ожидая внезапного нападения каких-нибудь инертных к защитным чарам монстров.

В доме стало достаточно светло, чтобы, не только заметить у порога погрустневшую вредину, подхватить её на руки, прижать к себе, но, как сказал Фалентир, обживаться и ждать. А что ещё он хотел мне сказать, я узнала из письма:

«Ваше Величество Королева Эвиладель», – список советов начинался с официального обращения, которое вежливый деверь использовал в письме, когда меня ещё можно было так называть.

«Я несколько раз побывал в Пустоши, поэтому у меня остались правила выживания, разработанные для патрульных. Думаю, они в достаточной мере убедят Вас сидеть на месте и носа из избушки не высовывать» – к письму прилагались два листа печатного текста с множеством пунктов. Я оставила их изучение на потом и вернулась к письму:

«Уже сейчас мне кажется, что я буду вечно корить себя за то, что пошел на такой огромный риск, отправляя Вас одну на кордон. По пути следования от порталов до водоёма установлены Пугалки (артефакты отпугивающие всё живое), поэтому там относительно безопасно. В рюкзаке во внутреннем кармане найдёте перстни, приглушающие действие этих артефактов, чтобы приближаясь к защитному куполу вы не испытали желание держаться от тропы и кордона подальше, (положил два на случай, если всё же уговорю Вас взять с собой служанку).

Что касается остальных территорий, то студенты ходили туда только в сопровождении боевых магов. У меня было большое желание послать с вами охрану, но скажу, как есть: не преувеличивая влияние моего брата на его подданных, я не смог бы найти ни одного мага, который бы сразу же не рассказал Даромиру о моей просьбе сопровождать королеву в Пустошь.

Как Вы помните, у Дамириаса сейчас очень ответственный период жизни, а я так сильно запустил своего сына, что в преддверии скорых школьных экзаменов ему необходима моя непосредственная помощь не столько советом, сколько простой поддержкой, а если придётся и строгостью. И с последним точно никто кроме меня не справиться. Данные обстоятельства не позволили мне остаться с вами, поэтому надеюсь, что эти несколько дней до моего возвращения Вы будете очень осторожны. Патрульным покажите записку, которую я положил в конверт вместе с письмом. Уверен, что они примут Вас и без неё, но в ней гарантия вашей неприкосновенности, подкреплённая моей клятвой, чтобы никто не сомневался в вашем статусе жены Даромира.

Если серьёзно, на благоразумие в вашем возрасте я полагаюсь слабо, поэтому постараюсь в своём письме напугать Вас обитателями Тури, чтобы описание существ, нашедших там приют, полностью отбило всякое желание к самостоятельным поискам Даромира.

Первые в списке толокоши – существа не способные совладать с жаждой насытиться чужой магией. В древние времена выпили сотни магов-искателей. В настоящий момент все толокоши Эльфирина сосланы в изгнание, за исключением нескольких особей, находящихся под строгим контролем. Только в Ирыванском княжестве их разрешено воспроизводить, как реликтовых фури. То, что видят толокоши, лекари Ирывани считывают с их разума, а готовый диагноз записывают на кристаллы. Толокоши не умеют говорить, за то о магии знают ни в пример больше всех, даже нас эльфов. Когда кормились ею, могли высасывать определённый дар, к которому имели предпочтение. Природная магия им вредна, они поглощают силы внутреннего источника мага и способны видеть магических существ насквозь.

Угроза номер два: так называемые ИППИ (Интеркуррентные Поселения Первых Изгоев). Изгои колдуют по наитию, без всяких правил, так как прежние навыки почти утеряны вместе со стёртыми воспоминаниями. Как самоучки не имеют принципов, стремятся обогатиться магией, чтобы продлить годы жизни. Их убежищами стали крутые горные выступы, расположенные близ редких магических источников. Объединяются по временным интересам, охотятся на магов и нон-фейри, потом враждуют, без раздумий забирают чужую жизнь и силу. Об их жестокости можно написать десятки страниц, но не буду, добавлю только одно – в их поселениях живут рабы.

Дикие кентавры по жестокости не многим отличаются от магов, разве что кровожадностью, которая у кентавров проявляется в большей степени из-за голода, возникающего зимой вместе с их склонностью к каннибализму. Как Вы поняли, эти лошадки уже далеко не травоядны, владеют приёмами боевой магии, пусть и на уровне инстинктов.

Далее всевозможные представители опасных фури, приспособленных находить магию. Они её буквально чуют на расстоянии, а все изгои, перечисленные выше, всего лишь потенциальные жертвы местных фури, даже кентавры.

Несколько слов о переродках – потомках магических существ, выживающих благодаря неимоверной физической силе. Магические способности отсутствуют, как и чувствительность к магическому воздействию. С переродком, встреченным мной лично, не справилось ни одно известное мне поражающее заклинание. Спас Даромир, точнее открытый им портал. Правило одно – избегать территорий, где они встречаются. И не вздумайте подражать открытию портала, если не решили погибнуть именно таким образом. Опыты с порталами забрали больше жизней, чем все другие эксперименты с магическими заклинаниями.

Теперь, конечно же, напишу о людях Тури – эти суеверные нонфейри спасаются за толстыми стенами и под землёй, как огня боятся любого магического проявления, хотя их технологии не лишены колдовства. От предков унаследовавшие ненависть к ИППИ, культивируют её и передают в устных и письменных преданиях. Маги их враги, захватчики и грабители. Первый закон человека: увидел мага – убей. Убивать они умеют и любят, используют своё главное оружие – интеллект. Даромир попытался их немного укротить, добавив к защитной магии городов несколько собственных условий, и теперь мы не устаём удивляться тому, как хитроумно они обходят его запреты.

Но не менее опасны твари – нематериальные, злобные сущности, охочие до живого тепла и подселяющиеся в сознание жертвы, сводящие с ума. Их Вы не встречали ни в одной из прочитанных вами сказок. У тварей Тури появились свои переродки – водоёмы-убийцы. Например, тот, что Вы увидите к вечеру первого дня. Заряжаются любой энергией, в основном лучами Гелиоса. Высасывают из живого существа всё вплоть до последнего химического элемента. Один из зингвормов когда-то испил из водоёма близ кордона и теперь только отпугивающие артефакты, установленные вокруг этой территории, отделяют змея, пленённого неутолимой жаждой Виэ-Ратти (как называются водные ловушки на вуиверском), от гибели.

Будьте дважды осторожны, не пейте, что попало, и не забывайте о зубастом драконе, который всегда где-то поблизости. Как Вы поняли сама природа здесь жаждет потерянной ею магии и заберёт её у Вас не стесняясь.

Если Вас не впечатлил перечень вышеизложенных опасностей, предлагаю почесть про климат.

На севере материка лютуют морозы. Если окажетесь там, столкнётесь с новой опасностью – обморожениями. Это когда конечности замерзают за считанные часы, а потом, если даже вернуться в тепло, начинается болевой шок, ноги и руки белеют, ближе к туловищу краснеют, в конечном итоге синеют, чернеют и вызывают общее заражение крови. Хотелось написать «отваливаются», чтобы прозвучало ужасней, но нет, они останутся при вас, и будут гнить, пока вы не умрёте.

Зима длиться большую часть года, в другой части континента снег вообще не тает, но там Вам и вовсе делать нечего, там не живут даже твари.

Ждите меня на кордоне и носа наружу не высовывайте. Изучайте инструкции, и время пролетит незаметно.

До скорой встречи

С искренним желанием помочь

Фалентир

P.S.

Отец сказал, Вы хотели шубу. Уже заказал, скоро сошьют, принесу её с собой».

Дочитав до конца, вернула письмо в конверт и вздохнула. В письме отсутствовала важная информация о том, как найти уборную в доме, где только две комнаты и ни одну из них умывальней или уборной не назовёшь. Первые мысли внушали категоричное: «Нет! Не буду я, как животные ходить в кустики!»… Ещё через час, ёрзая на стуле, подумала: «А почему бы и нет?»

Выйдя из дома, огляделась прицельно, как лучник, перед выстрелом. Глаз цеплялся не только за кусты, поэтому нужную надпись с очевидным рисунком не пропустила. Искомым объектом оказалось дощатое строение, повернутое дверью с табличкой к дому, благодаря чему кусты вокруг кордона до сих пор оставались никем не посрамлёнными.

Санузел на кордоне был самый, что ни на есть, раздельный – подобия прежних удобств нашлись во дворе: вышеупомянутый домик из досок с дыркой в полу, неподалёку маленькая избушка с лавками, на которых стояли два таза, вёдра и букет из веток, один из тех, что висели под навесом крыльца. Поискала инструкцию или указатели и не нашла, что было странно. Выходило, что варить кашу в материализаторе патрульные или студенты имели право не уметь, а вот как в пустом тазике в этой избе букетом веток мыться знал каждый.

Питьевая вода непредсказуемым образом обнаружилась там же во дворе. Бревна, как палочки настольной игры для великанов торчали из земли, словно один из игроков, не дав упасть башне, ударил по ней кулаком, чем и закончил игру, вбив её в землю. А потом сбоку на деревянной табличке накарябали: «Питьевая вода». «Накарябали» – это не потому, что неаккуратно вырезали. Обнаруженные во дворе надписи были сделаны на гоблинском, а их шестнадцать букв консонантного алфавита называются карябушками. Рядом с табличкой стояло ведро с цепью (пустое!). Пройдясь вокруг квадрата из брёвен, я поняла, что он закрыт досками по тому же принципу, что и окна. Сняв запирающее заклинание, повернула вертушку и откинула деревянные щиты. Вода была внизу, а доставать её, видимо, предлагалось ведром с тяжелой цепью. Крутить изогнутый рычаг и наматывать цепь на специальное бревно догадалась ни сразу, и даже ни в первый день. Сначала осторожно опускала ведро, удерживая за цепь, потом, что есть силы, тянула вверх, перебирая цепь руками. Понятное дело, что без заклинания у меня бы подобную тяжесть вытянуть не получилось.

Перед тем, как расходовать магию, нагреть воды и освежиться, я вернулась в дом, чтобы подкрепиться. Материализовывать кашу не насмелилась, оставила этот способ прокормиться на потом. Хлеб был по-прежнему прекрасен, мало того, булка, завёрнутая на ночь в заколдованную бумагу, вновь стала целой, несмотря на то, что вчера я отщипнула её хлебный бок. И соки пришлись по вкусу, яблочный и малиновый. Вместе с водой три невыпиваемые бутылки внушали полную уверенность в том, что, меняя в них накопители, я, когда буду умирать… буду умирать ни от жажды. На более благополучный исход моего приключения без Даромира можно было не рассчитывать. С мыслями о грустной реальности я дожевала кусочек хлеба и запив его малиновым соком, пошла к избе-купальне.

Ополоснулась едва теплой водичкой, с головой завернулась в одну из найденных на полке гардероба простыней и поспешила спрятаться в доме. Это вчера, когда я к кордону долго добиралась пешим ходом, принимала дневное тепло за полноценное лето, а когда вышла во двор мокрая, прочувствовала всё коварство Гелиоса, который светил, но греть не разогретое изнутри кровью тельце не торопился. А ещё ветер. Меня охлаждали настоящие, нерукотворные воздушные вихри, которые пробрались под тонкую простынь раньше, чем я добежала до крыльца.

Гораздо проще дело обстояло с выбором одежды, которую я нашла в гардеробе. Хоть она и была совершенно некрасивой на первый, второй и все последующие взгляды, но надевать что-то из принесённых с собой немногочисленных вещей я не стала. Приберегла их на то время, когда найду Даромира и принаряжусь хоть немного (я даже захватила с собой пару облегающих штучек, которые он провокациями назвал). А пока можно было ходить в большущих, мужских штанах и рубахе из грубой ткани, обрезав их по своему росту.

Приодетая в просторную (раз в пять просторнее, чем мои размеры), мужскую рубаху длиной до колен, для удобства, вместо пояса, перевязанную куском оторванным от простыни, начала обзор хозяйства, принадлежавшего патрульным. Нашла мясные и молочные продукты в волшебном, морозильном ларе, достаточно большие запасы продуктов в шкафу, большинство которых показались не нужными. Если яйца я посчитала съедобными, их можно было поджарить или сильно нагреть в воде – то желания скушать гоблинские деликатесы (кусок мяса или горсть насекомых, в их свежезамороженном состоянии или сваренных) у меня и под страхом голодного обморока не появятся. Получалось, что насытиться я смогла только припасами заботливого Фалентира, так как готовить не умела совсем. Единственный кулинарный опыт сводился к выдавливанию готового теста для зефира на противень в домике родителей Даромира. Несмотря на то, что все упаковки с продуктами на кордоне сопровождались этикетками со знакомыми названиями, невкусный порошок с названием «мука» сложить вместе с «сахаром» так, чтобы получился торт, я не умела.

Магия источника питала все активные приборы, но их назначения мне ещё предстояло изучить. Пока же ознакомилась с инструкциями к морозильному сундуку, чтобы продукты долго не портились и каменному постаменту между комнатами с непримечательной скульптурой прямоугольной формы, подпирающей потолок. Вчера я окрестила его памятником студенческой отваге, потому что моя собственная смелость почила сразу после исчезновения Путеводной Нити. Сегодня я узнала, что этот постамент – печка. О печке я читала в сказках. Сказочная печка служила для обогрева дома, а ещё на ней спали и даже ездили в столицу. Гоблинский вариант печи был без спального места. По инструкции её предлагалось «растопить», когда будет холодно и магические нагреватели перестанут справляться. Это, пожалуй, была самая трудная инструкция, из тех что мне попадались на глаза. Растопить до этого я умела нежные сливки в горячем напитке и масло в каше. Мало того, что опять пришлось читать на гоблинском, так ещё вдобавок к неразборчивым символам никаких тебе заклинаний – таскай дрова, бросай дрова, разжигай.

Там же было накарябано, когда эта печь была сложена, и, хотя, как её складывали (вчетверо или пополам), не уточнялось, гарантия исправной работы распространялась на семь лет вперед.

Внутренний резерв закончился на третий день, на четвёртый пришлось отказаться от тёплых омовений, потому что огонь драконов восстанавливался медленней, чем я его тратила.

Через неделю я перестала избегать экспериментов с незнакомым оборудованием. На энергии накопителя сварила кашу в котелке, отыскала среди вещей магический водонагреватель для чая, кастрюлю для жидких блюд с теми же свойствами, а также попробовала дровами согреть избу-купальню, инструкций к которой так и не нашлось. Но печь в главном доме наводила на мысли о схожести приспособлений. Принесла поленьев по тоньше, из тех, что рядами были сложены неподалёку, истратив толику драконьего огня на их воспламенение, получила не только тёплую комнатку, но и горячую воду, которую обнаружила в резервуаре сверху на печи. Оказывается, можно было мыться теплой водой практически без магических затрат.

Глава 2

Сделай и жалей испорченное, не делай и жалей упущенное

Через две недели меня уже не радовали ни тёплая вода, ни горячая каша. Фалентир не объявился, так же как не вернулся патруль, не посылались практиканты для изучения опасных опытов с магией в антимагическом пространстве. В Элинии произошло что-то из ряда вон выходящее, то чего мой деверь не смог предугадать. Я тревожилась за них, начала жалеть, что не осталась, представляя, невероятные бедствия, обрушившиеся на Эльфирин, возможно, из-за моего побега. Винила себя, за то, что я такая непутёвая появилась на этом свете. Когда успокаивалась, понимала, что я не пуп земли и не причина бед континентального масштаба. Меня знали сорок сорок и их слуги во дворце, на что могла повлиять такая невлиятельная королева? Продолжая искать причины для само упрёков, допускала, что метамагия могла бы кому-то помочь, а так я бесполезно сгину. От этих мыслей я всё чаще плакала по ночам.

Время шло. Постепенно мысли, обращённые к возможной помощи с моей стороны, тоже менялись. Помощник из меня никудышный, никого бы я не спасла. И подушка оказывалась в слезах уже по другой причине. Я не нашла Даромира. И не найду, если он не найдёт меня сам. Таких кордонов больше десятка. Что делать, если он не посещает их все?

Представила своё будущее. Лет пятьдесят спустя, я так же одна на кордоне. На мне протёрлись последние штаны, и даже печь растопить, чтобы оголённые места согреть уже нечем. На пятьдесят зим ни штанов, ни дров не хватит. И придётся мне недомагичке-долгожителю за три тёплых месяца успевать с голым задом собрать в лесу хвороста на долгую зиму. Чтобы соответствовать тому количеству тепла, которое хранит коллекция брёвен во дворе, нужно натаскать гору хвороста выше защитного купола. Не то что спать, кушать будет некогда. Здесь просто нет такого леса, чтобы меня хворостом обеспечить. Судя по брёвнам, патруль складировал древесину теплолюбивых видов. Её перенесли сюда порталами.

Я попросила Фалентира помочь мне с побегом, но, когда мне пообещали найти Даромира, позволила себе надеяться, что можно просто посидеть, подождать нашего воссоединения. Раскисла, как печенька в молоке, потеряла три недели тёплой погоды. И теперь, когда наступала пора смириться с тем, что никто из Эльфирина не придёт, я всё чаще наблюдала тучи на небе, косые, хлёсткие ливни, способные не только светило скрывать и тепло забирать, но и растворить меня в своих потоках, если я решусь идти на поиски.

Время до наступления морозов поджимало. Всё чаще спрашивала себя, готова ли просидеть на кордоне до следующего лета. Ответ был очевиден, я не знала куда идти и где искать Даромира.

Можно попытаться устроить вылазку, чтобы составить представление о материке, а здесь оставить метку и по ней вернуться, имитируя метамагией Путеводную нить. Но хватит ли на это моих возможностей? И можно ли обрести магию, не имея доступа к линиям природных сил?

В моём внутреннем хранилище нетронутой оставалась только ленивая магия океана и два радужных обруча, взятые на временное хранение и принадлежавшие Ви. Когда удавалось обойтись без магии пару дней, драконий огонь востанавливался полностью. Было бы полезно практическим путём установить много это или мало.

Первого измерение вызвало уныние. Энергии подаренной Огнём Драконов хватило, чтобы нагреть за раз пять вёдер воды не до кипятка. Уныние пришло не из-за результата, он был не плох, я приуныла от бесполезности поставленного эксперимента. Где я на скорость воду греть собралась? Под ногами у переродков? Вода стала горячей, и вместе с пустым резервом появилось осознание собственной несостоятельности во всех сферах жизни. Купальня была согрета печкой, и ещё не остыла. Зачем мне столько горячей воды? С досады помылась второй раз за день и перестирала снятые с себя вещи, от чего расстроилась ещё сильней. Глубины моей глупости поражали. Идти от избы-умывальни до дома оставалось либо в мокром, либо голышом. Перед измерением магического объёма мыться не планировала. Но не пропадать же горячей воде! Жаль, что о полотенце, точнее о заменяющей его простыни, вспомнила только перед тазом с мокрыми вещами. Вздохнула невесело, вытащила из таза штаны, развесила их на верёвке, натянутой в купальне. И, оставляя мокрые следы, быстрой ланью, (двуногой, одетой в мокрую рубаху), поскакала к дому.

Два дня спустя, повторила измерение, но подошла, как мне казалось, к нему основательней. Составила список дел насущных, без магии невозможных и стала плести одно заклинание за другим. В ходе нового эксперимента, с незапланированным опозданием на несколько часов поняла, что магия заканчивается на одиннадцатом заклинании первого уровня энергоёмкости. Почему с опозданием? Но тут всё, как всегда. По глупости.

В школе для детей вельмож и придворных бытовая магия велась факультативом. Мы ставили щиты от пыли, выводили единичные пятна с одежды и подогревали завтраки. Список получился не большим. Почти в самом его конце, девятым, написала «Раскраска». Его посоветовала одна из фрейлин, которая утверждала, что заклинание полностью безобидно, вызывает кратковременное и неглубокое изменение восприятия. Примитивное в научном плане и популярное, как заметила Леди Катриола, среди недовольных бытием бездельников, во дворце оно меня не заинтересовало. Теперь, внеся Раскраску к недостаточному количеству бытовых заклинаний, я посчитала его уместным. Хотелось добавить немного красок, чтобы будущее не выглядело таким беспросветно-тяжким. Раз это заклинание меняет отношение ко всему, о чём успеваешь подумать за время его действия, немного приятных мыслей мне не повредит.

Мне понравился дом, мебель, понравились даже инструкции по выживанию, отданные Фалентиром. Хотя при первом чтении, перечень расшифровок топографических знаков на какой-то, неизвестной мне карте вызвал уныние. Я дочитала инструкцию до конца и принялась отрабатывать плетение десятого заклинания. Его результат мне тоже понравился, очень радовало даже то, что магия заканчивалась, но её пока хватало на поддержание Раскраски. Плетя какие-то новые формулы и не подтверждая их результатами в отсутствии достаточного количества магии, в высшей степени осталась довольна ими в теории. Казалось, я не ерундой занимаюсь, а лидирую в соревнованиях первокурсников магической академии. Потом я восторгалась одеждой в гардеробе, она показалась прекрасной. Отрезав все найденные штаны по своему росту, я примеряла их в каком-то замкнутом круге интересного и потрясающего. Снимая одни и надевая другие, залазила на стул и смотрелась в зеркало. Брючное наваждение сменилось изучением собственного тела. Оно впервые мне так понравилось, что я даже сняла рубаху, чтобы ничего не мешало созерцанию совершенства.

Когда воздействие Раскраски развеялось, уставшая до судорог в творивших плетения магии пальцах, перенапряженных и отвыкших от длительных тренировок, я очнулась и обнаружила себя голой, стоящей на стуле у маленького зеркала, плетущей из волос нечто далеко не похожее на косы.

Наверное, волосы тоже мешали получению полной картины бледного тельца, под воздействия разукрасившего моё восприятие заклинания воспринимаемого мной как шедевр в музее. Глядя на каскад хитросплетений из белых прядей трудно было вспомнить наверняка, что именно я вытворяла последние часы.