Неудачник

Глава первая

Хмуро, как и всё последнее время до того, начинался один из первых апрельских дней. Тепла ещё не было, лежал снег. И, всё-таки кое-где на длинной пешеходной дорожке, ведущей к автобусной остановке, встречались лужи, которые прохожие обходили по обочине из ярко-коричневой грязи. На небе не было ни намёка на прояснение; как заволокло с конца февраля, так и оставалось.

Игорь Степанович Рохлин был в то утро одним из пешеходов – немного грустным, недовольным противной зябкой погодой и спешившим на заводской автобус через эти лужи и грязь.

Его наручные часы показывали почти половину шестого, но притом, по всей видимости, к той самой половине он никак не успевал дойти до остановки. Засмотревшись на причуды этого изумрудного циферблата – где же стрелка: на двадцати восьми или на двадцати девяти – он угодил в лужу, свернув с дорожки на пару-тройку шагов.

То была уже не первая его неудача с утра: лужа оказалась куда глубже тех, что образовались на асфальте; она была почти по колено, в какой-то яме, видимо, выкопанной под установку дорожного знака.

От холода, который ошпарил так неожиданно, Игорь Степанович чуть не упал в эту лужу целиком, но удержался и потерял только одну штанину – только несколько брызг попали выше, на рукав и на куртку. Понятное дело – стоило ему вылезти, отряхнуться и прийти в себя – автобус, на всей скорости, уже пронёсся мимо, к далёкой остановке.

Рохлин чертыхнулся. Наверное, от злости, воздух, который он выдыхал через нос, тут же становился густым облаком пара. Толпа вдали стала медленно погружаться в автобус.

Утренний ветер разгулялся. Ткань на вымокшей штанине одеревенела, и Игорь Степанович почувствовал, что дрожит. Он ещё немного постоял там, возле лужи, с руками в боках и злыми глазами, а потом сплюнул и побрёл в ближайший магазин – отогреться и вызвать такси.

– Пачку сигарет… Каких-нибудь, – попросил он растеряно у продавщицы, водя пальцами по пустым полкам.

– Нету, – коротко и небрежно ответила она.

Рохлин встрепенулся.

– Да хватит, – уговаривал он, – хоть что-нибудь да осталось!

– Нет ничего говорю! – отрезала продавщица и добавила злорадно, – вот только перед тобой мужчина был, купил последние.

Рохлин хотел стукнуть по прилавку, но одумался, когда над входной дверью зазвенел колокольчик – ещё кто-то вошел в магазин.

Игорь Степанович проглотил обиду, отошел в дальний угол, к батарее, и стал искать телефон такси в записной книжке.

Второй посетитель, бросив сначала всего один небрежный взгляд на Рохлина, очень любезно поздоровался с женщиной за прилавком, сделал ей комплимент по какому-то неоправданному поводу, купил банку лимонада и, открыв его там же, в магазине, стал через тонкие очки рассматривать Игоря Степановича, сгорбившегося в углу над мобильником.

– Игорёёк! – дружелюбно протянул он, признав Рохлина.

Сам Рохлин, бывало, жаловался на зрение и не смог сразу разглядеть в незнакомце бывшего одноклассника. Мужчине пришлось даже несколько раз потыкать пальцем себе в грудь, называя своё имя.

– Егор, – сказал он, – помнишь? Давыдов. Мы половину школы просидели вместе.

Игорь Степанович весь нахмурился. Его мозг сначала пытался найти где-то внутри, на полках, воспоминание о том, как этот Егор выглядел тогда, в школе, а потом всё-таки что-то вспомнив, попытался дорисовать черты того лица на этом.

Всё-таки что-то Рохлин узнал в этом приятном и аккуратном лице, лоснившимся от здоровья. Это и вправду был Егор. Ну, он стал почти в этом уверен.

– Привет… – робко ответил Игорь Степанович, всё ещё едва улавливая в этом Егоре знакомые черты.

Они вяло пожали руки и с полминуты ещё разглядывали друг друга.

Рохлин за девять лет поменялся не так сильно – плечи его немного опустились, его каштановые волосы потускнели, кое-где появились морщины, а под глазами отвисли тяжёлые синие мешки. В остальном, Игорь Степанович остался почти таким же, каким был на последнем звонке в одиннадцатом классе.

Давыдов поменялся весь. Он был небольшого роста, и это всё, что с первого взгляда можно было бы найти общего между тем Егором и этим. Он выглядел свежо, будто часто ходил в спортзал, бывал в парикмахерской куда чаще, чем Рохлин, так и ещё точно делал там что-то с бородой. Она, наверное, и изменила его больше всего: густая, ухоженная – явно к ней приложил руку кто-то со знанием дела.

Рохлин даже дернулся потрогать подбородок, но остановился, пока Егор этого не заметил.

Одежда его смотрелась как-то необычно, особенно для промозглого утра вторника – светлые штаны, в которые была заправлена белая рубашка, кожаные туфли и пальто, выглядевшее таким новым, будто его только что сняли с манекена в магазине.

Как они закончили друг друга разглядывать, Давыдов заговорил первым:

– Ты переехал?

Рохлин задумался.

–Да я, вроде, всегда тут жил, – он указал куда-то на одну из стен магазина, – вон, в шестнадцатиэтажке.

–А! – согласился Давыдов, почесав пальцами голову, – Я думал, ты как все – в столицу уехал…

Игорь Степанович нахмурился.

–Какая столица? Я вон, – он снова указал, но на этот раз в сторону прилавка, – сигарет хотел купить – и то не смог.

Егор растеряно кивнул.

–Ну, ещё экзамены у меня были так себе…

Давыдов цикнул и помотал головой.

–Прекрати, – он приобнял Рохлина и повёл его к выходу. У самого лица Игоря Степановича оказалась банка лимонада, а на пол-головы ниже – что-то всё лепечущее лицо «нового» друга, – …эту помнишь – Аню, высокую такую, худую? – спросил он, когда они вышли на улицу. И без ответа продолжил, – Она вообще экзамены не сдавала. Сказала: «Я вас всех…», – он замялся, – ну, типа… «Туда-сюда» … А потом у родителей деньги стянула – что-то там около десяти миллионов, квартиру они продали – и улетела в Эмираты.

Рохлин чуть отодвинулся, чтобы разглядеть, не шутит ли Давыдов.

– Вот, у меня такое же выражение было. А я ещё сейчас фотки на её странице смотрю – жесть… Просто жесть! Игорь, там бабла… Смерть сколько! Она там видать какого-то шейха подцепила – на родительские то деньги.

Рохлин улыбнулся, но как-то нехотя. Он не любил разговоров про чужие деньги.

–Слушай, – снова заговорил Егор, – а ты не работаешь сегодня что-ли?

Игорь Степанович ещё раз чертыхнулся и поднял к лицу часы. Без десяти семь. Он больно зажал глаза, предвкушая то, как грубо с ним будет разговаривать начальник.

–Нет? – повторил вопрос Егор.

–Работаю! – на выдохе ответил Рохлин, – десять минут и мне весь мозг выклюют на проходной.

Давыдов хлопнул одной ладонью по другой и заулыбался.

– Значит, нам с тобой суждено сегодня по рюмашке. Пошли, я тебя подвезу, – сказал он и очень быстро зашагал к обочине, где стоял огромный белый внедорожник.

Рохлин автоматически сделал несколько шагов в ту же сторону, но осознав, на чём его собираются довезти на работу, остановился и даже чуть приоткрыл рот. Машина была такой большой, что Давыдов в полный рост даже стоя на бордюре, был, казалось не выше переднего колеса. Даже идти в сторону такой машины показалось Рохлину как-то небезопасно. «Мало ли чем он теперь занимается…», – подумал он, стоя всё на том же месте.

Но Егор, уже забравшийся к тому моменту в салон, вдруг закричал:

–Игорь, девять минут!

За минуту до семи Рохлин уже видел вывеску над главными воротами его проходной. Егор ехал так быстро, что во время всех последних его обгонов и объездов Игорь Степанович уже не успевал испугаться, как делал это в первые пару-тройку раз.

Лишь на самом подъезде, завернув на скорости в карман Давыдов немного не рассчитал, и Игорь Степанович со всей силы ударился головой о стойку.

В семь часов утра Рохлин уже пробивал пропуск на заводе. То, как он выглядел было бы трудно описать, но то, насколько его лицо, даже в такое хмурое утро, было бледнее всех остальных мог бы заметить кто угодно. Он ещё чувствовал рукой горячее энергичное рукопожатие Давыдова – полного сил и, судя по миллиону слов, которые он успел сказать всего за девять минут их пути и собиравшегося осуществить за этот день половину всех жизненных целей Игоря Степановича.

«Сегодня дел – тьма. Короче…», – вспоминал Рохлин слова Егора, лишь изредка глядевшего не на него, а на дорогу – «…я этот ресторан продаю. К чертям! От него одни проблемы. Вот я там сижу, выпиваем с кем-то – всё отлично. А захочу я в Тайланд дня на четыре улететь – там сразу и пожарка сработала…», – Давыдов бросил руль и стал загибать пальцы, – «…и гости тупорылые – пьянь, и какие-то проверки. А…», – покрутил он рулем, – «…а я что? Меня это волновать не должно – я здание построил, персонал нанял», – он махнул обеими руками, – «идите, решайте…».

Игорь Степанович больно сглотнул, вспоминая этот разговор по пути в цех. Он крутил в голове те дни, больше девяти лет назад, когда он и этот пухлый парень с растрёпанными волосами и прыщами сидели на уроках. Егор никогда особенно не купался в деньгах, но у него одного из первых в классе появился телефон, в который можно было играть, и он играл и играл без остановок. Возможно, поэтому Рохлин так тяжело вспоминал своего одноклассника.

Рохлин долго шёл просто так, стараясь не думать, потому как это начало наводить какие-то совсем уж неприятные ощущения. Он несколько раз кивнул идущим навстречу, пару раз пожал кому-то руку. Но дойдя до здания, в котором была раздевалка, он остановился у входа и снова продолжил про себя:

«То он играет в телефоне, когда я весь урок пишу, то он теперь: «У меня машина, ресторан, какие-то акции» …».

Так и прошёл день. Рохлин всё-таки сопротивлялся этим мыслям, пытаясь думать о том, что и у него есть что рассказать. Однако, стоило на работе случится чему-то нехорошему, на него снова нападала, как он сам её назвал – «Давыдовская хандра».

То у него ключ упадёт – он вспомнит, как Егор вкусно рассказывал про каких-то азиатских массажисток, то что-то рассыпится прямо в руках, а в голове – Егор, играющий в телефон на каком-нибудь из этих пижонских жёлтых диванчиках в своём ресторане.

Под конец смены, он уже совсем ничего не делал, кроме того, что стоял возле курилки и стрелял сигареты у каждого встречного, потому как свои он купить не смог.

Около шести, прямо под конец работы, случилась ещё одна неприятность. Кто-то из работников заснул у конвейера и упустил огромный ком резины. В таких случаях может случится всякое, но произошло то, чего было трудно ожидать, а если бы в тот день на смене не было Рохлина, это трудно «было» бы невозможным.

Комок шел по линии, поднимался вверх и опускался вниз, а когда его занесло на самую высоту ковшового конвейера, он упал оттуда в самый низ и прямо на электрический кабель. Понятное дело, всё производство тут же остановилось. Люди забегали туда-обратно, все стали кричать, а до Рохлина, всё курившего на тот момент, только доносились какие-то звуки, которые он ловил, переслушивал в голове и про себя говорил «нет…нет…нет!».

А всё-таки было «да» и он окончательно понял это, когда в поле зрения появился его начальник и круглыми, как испуганные монеты, глазами.

–Чё ты тут стоишь? – закричал на Рохлина начальник, – линия встала! Бегом на концевую!

И Игорь Степанович побежал. Он работал и видел затылком, как за его медленную работу начальника возят по столу в операторной, окна которой выглядывали в цех. На половине работы к Рохлину присоединился сменщик.

– Это ты его? – спросил он, только присаживаясь рядом, – Гриша озверел совсем; говорит – «нихера не делаете, ходите, как будто в отеле работаете».

Рохлин улыбнулся.

–Да и пошёл он!

Они соединили кабель, кинули кусочек резины в окошко, и Рохлин показал пальцами «ок». Машины снова закрутились и через двадцать минут всё вернулось в строй – словно ничего не было.

Игорь Степанович выпросил у товарища ещё одну сигарету, они покурили и разошлись.

По пути в раздевалку, телефон Рохлина зазвонил. Сперва, он подумал, что это начальник хочет ещё раз высказать своё уважение к нему, но потом увидел неизвестный номер и взял, не зная, что ожидать.

–Ало! – сказал сильный мужской голос.

–Ало… – протянул Рохлин.

–Игорёк, я до тебя дозвонился? Ты?

Давыдов. Было не особенно понятно, откуда у него номер.

«Неужели ещё со школы сохранил?», – подумал Рохлин.

–Да, я.

–Ну чего, поедем ко мне? Я уже за тобой приехал.

«Зачем вообще спрашивает?», – снова подумал Рохлин.

–Да, подожди, я переод…

–Всё, давай, жду. – не дал закончить Давыдов и бросил трубку.

Рохлин на самом деле уже хотел выпить и с кем-нибудь поговорить, но на этот раз компания его немного смущала. Он не мог понять, зачем он Егору, о чём они собираются общаться, почему тот не спешит ни с работы, ни на работу, что у них в принципе общего. Стоя по душем, он придумал немного тем, на которые они могли бы найти друг для друга пару слов, но потом, уже подходя к машине, он ещё раз пролистал в голове этот список и стёр его, пока никто не увидел.

Дверь машины отворилась для него сама.

–Buongiorno, друг! – радостно поприветствовал его Егор.

Рохлин забрался на сидение, на миг представив, будто он, крохотный младенец, забрался на высокое папино кресло и теперь сидит на нем, а рядом можно было бы усадить ещё с десяток таких же. Сам Егор смотрелся в кресле очень статно, пусть и был пониже.

–Сейчас в магазин, а потом я тебя по трассе прокачу, – заявил он, щёлкнул переключателем и с рывком покатил подальше от завода.

По пути Рохлин расслабился. Егор общался с ним на равных, непринуждённо, как со своим. Почти к тому моменту, как они подъехали к дому, Игорь Степанович уже отпустил мысли о зависти к своему бывшему однокласснику.

–Помнишь Алёну? – разговор всегда начинал Давыдов, – тёмненькую, невысокую – как её по фамилии забыл…

–Ну, да – Сидорова, – Рохлин помнил её, ему в тот момент стало даже удивительно, что кто-то может забыть такие аксиомы, как фамилии своих одноклассников, – я её последний раз на выпускном видел.

– Вот! А я месяц назад! Она тут, у вас на районе живёт. – сказал он.

–Да хватит!

–Правда, – он даже несколько раз ударил себя в грудь кулаком, – она сейчас как три или четыре тех Алёны. Только лицо более-менее похоже, и то, как шар.

Рохлин представил Алёну так, как она выглядела на тот выпускной – красивое воздушное платье, тонкая фигура, макияж такой – не заметный мужскому глазу. А потом попытался сделать из этого ту самую Алёну в четыре раза больше, с раздутым лицом – по правде говоря, ничего не вышло.

–Не знаю, что-то мне не верится.

Тем временем, они съехали с дороги и повернули на какую-то улицу, целиком из высоченных частных домов. По правую сторону было поле и три стройки, тоже каких-то совсем глобальных, участки каждый длиной в футбольное поле. А по левую были уже готовые дома, и каждый на свой лад.

Рохлин хотел что-то добавить в разговор, но с того момента, как они въехали на эту улицу, слова у него во рту застряли, как будто он набрал полный рот гравия и стал жевать. Весь эффект от поездки будто скомкали и выбросили в урну. Он снова загорелся завистью. Ехали они очень медленно, и подъезжая к каждому дому, Рохлин успевал покрутить в голове своё «нет…нет…нет…».

–Ты чего замолк то? – спросил Егор, обернувшись на своего бледного пассажира, – Игорь!

Рохлин сглотнул камни, расцарапав всю глотку – аж глаза закрыл от боли.

–Ты тут живёшь? – слабым голосом спросил он.

Давыдов улыбнулся. Он принял за похвалу то, с каким удивлением Игорь Степанович это спросил. С такой улыбкой он ещё немного потянул интригу, затем, повернув ещё раз, остановился у невысокого забора одного из кирпичных домов и, посмотрев снова на Рохлина, он кивнул и пальцем указал на самый большой дом в округе.

Егору было чем гордится – дом выглядел ошеломительно. Он был всего из двух этажей, но такой длинный, как будто это был не дом, а павильон для продажи дорогих автомобилей. Фасад был серым, штукатурным, и ещё под окнами ободом по всему дому шли какие-то интересные выпуклые панели, то-ли деревянные, то-ли ещё какие – не суть. Что было на лужайке было пока что не видно, однако Рохлин представлял, что там идеальный стриженный зелёный газон и точно какие-то садовые гномы – непонятно почему – и в последствие оказался прав.

Игорь Степанович продолжал сидеть, чуть приоткрыв рот и смотреть в одну точку – на кнопку гостевого звонка. У этого устройства, выглядящего как-то ультрасовременно, было две камеры и даже экран. А что самое интересное – ничего не было испачкано краской или изрисовано, словно в этой части города жили какие-то совсем другие люди. Скорее всего, оно так и было.

–Игорь, пошли. Чего тебе от этого звонка надо? – окликнул его Давыдов.

И они, собрав из машины все пакеты с продуктами, направились в дом. Егор бросил все сумки у входа, едва перейдя порог, и прошел внутрь. Рохлин, еще не получив разрешения, остановился в дверях и стал оттуда смотреть на всё вокруг.

Внутри дом оказался как будто больше, чем снаружи. Потолки высокие, все стены идеально ровные и белые, а пол напротив везде был тёмным, и нигде ни пылинки.

Егор, уже убежавший в другой конец дома, обернулся и рассмеялся. Он крикнул оттуда и голос его подхватило эхо:

–Игорёк, перестань спрашивать разрешения – тебе тут можно всё.

Рохлин кивнул, аккуратно сложил у тахты свои пакеты, разулся и прошёл в гостиную.

Там он увидел остальные здешние чудеса. Игорю Степановичу особенно приглянулись окна, выходящие на задний двор – от пола до потолка, и, мало того, они были от пола первого этажа до потолка второго. А на втором этаже было что-то вроде веранды – стеклянные ограждения по пояс, а за ними ещё куча каких-то комнат.

Его подмывало снова спросить, кем Егор работает, но спрашивал он раньше или нет вспомнить не получалось. Он помнил про ресторан, про акции.

«Брехня», – подумал он, оглядывась вокруг, – «Столько денег даже украсть нельзя».

Тем временем, Давыдов уже звенел стеклянными бутылками у холодильника. Само собой, холодильник был двустворчатый и светился изнутри, как прожектор.

Глядя на пивные бутылки, Рохлин сглотнул. У него был тяжёлый день, хотя, в сравнении со всеми прошедшими, ничем особенно не отличающийся. Словом, после каждого дня ему хотелось немного выпить, чтобы в голове всё пришло в порядок.

Егор поймал взгляд товарища и последние две бутылки убирать не стал. Он откупорил их, засунув горлышком в какое-то чудное устройство и прокатил к Рохлину по длинной полированной стойке.

–Отдыхай, – подмигнул Давыдов Игорю Степановичу чокнулся бутылкой с воздухом.

Рохлин выпил. На половине бутылки он медленно прошёлся по первому этажу, заприметил уйму вещей, о которых мог бы сказать: «Хочу такую же», даже воспользовался туалетом.

Егор же, в свою очередь, взялся что-то готовить на плите. Из кухни, спаренной с гостиной, в коридор, где гулял Игорь Степанович, подобрался аромат жаренных креветок, а потом и мяса.

Каждая из комнат, в которых побывал Рохлин была полна разных вещей, но не было тех, что могли бы ответить на его вопросы. А их уже становилось больше. Помимо работы Егора ему стало интересно, есть ли в этом доме постоянная хозяйка. На стенах не было ни одной фотографии – всё картины, да какие-то сувениры из разных стран. Да и украшений никаких видно не было; может, для них в этих комнатах не было места, но всё же.

На второй этаж Рохлин всё-таки без разрешения идти не хотел. Весь первый был вроде бы как весь из кабинетов и гостевых, а наверху, как он полагал, должны были располагаться спальни. Вообще, у него уже кружилась голова – для чего вообще могли бы понадобится столько комнат.

–Игорёк! – окликнул Давыдов, – пойдём перекусим!

Рохлин уже добил первую бутылку и согласился с Егором – пора было что-нибудь поесть.

На кухне был фуршет. Те самые несколько сочных мясных стейков, о которых он догадался по одному аромату, блестящие от масла здоровенные креветки в глубокой посуде, десяток мисок с овощами и зеленью. Казалось, Егор вытащил из холодильника всё, но потом он, вдруг, вспомнил чего не хватает на столе, приоткрыл дверцы, доставая холодное пиво, и Рохлин увидел, что холодильник и без того был забит до отказа всем на свете.

«А это тогда откуда вытащил?», – спрашивал он себя.

Давыдов хозяйничал: снова открыл пиво и разлил по бокалам, подал стесняющемуся Рохлину приборы и стейк, а затем всё убрал и указал на миску с креветками.

–На соль ничего? – спросил он вдогонку.

Игорь Степанович, хотя съел уже целый стейк и выпил, в сумме вторую бутылку пива, только положительно промычал в ответ. Креветки были посолены идеально – было понятно, что повар делал их уже не в первый и не во второй раз. Вполне возможно он солил их также часто, как холостой Рохлин солил бульон для пельменей.

Давыдов всё также заводил одну тему за другой, говорил, в основном, один, только иногда требуя от собеседника одобрения.

–…Так ведь, Игорёк?

–Даа… – протяжно отвечал довольный и уже немного пьяный Игорь Степанович.

–Мы с моей бывшей, когда я дом строил, решили, что в самом доме бассейна не будет, – начал он очередную тему, – не знаю почему… Она вообще хотела там… – Давыдов неслышно рыгнул – он тоже набрал градус и ещё сильнее расслабился, – …в подвале – спортзал.

–А в… – решил спросить Игорь Степанович, одновременно с этим высасывая сок из панциря, – …в подвале столько же места?

–Ты чего, туда не ходил?

Рохлин засмущался.

–Я думал ты всё посмотрел уже! – Давыдов встал, вытащил из шкафчика, подвешенного у них над головами рулон салфеток, вытерся и предложил Рохлину, – Ты где ещё не был? Наверх ходил? Баню видел?

Игорь Степанович воодушевился. Он будто почувствовал, как из форточки повеяло прохладным ветром. Он вытерся, но не отвечал, а так и продолжал смотреть на Егора, нависшего над ним.

Тот помедлил ещё секунду и скомандовал:

–Всё, пошли!

И они направились на улицу.

Начинало темнеть. Под самый закат небо у горизонта приоткрылось и из-под тёмно-синих туч на крыши дома и бани попал ярко-оранжевый свет. Было прохладно, да и в то время, что Давыдов с Рохлиным провели внутри, прошёл слабый дождь и трава под ногами оказалась немного влажной.

Задний двор был от силы, наверное, метров двадцать в ширину, но в длину он, как и весь дом, был необъяснимо протяжённым. В основном везде был газон. Из дома туда выходило два раздвижных окна. С правой стороны была какая-то клумба, а с левой – летняя кухня под крышей и ещё один дом, который Давыдов много раз по пути назвал «баня»

Но, как и снаружи, так и внутри, «баня» была больше похожа на какой-нибудь гостевой дом. Там уже всё было попроще, чем в «хозяйском» – деревянные стены, деревянный стол, несколько обитых кресел вокруг, а ещё деревянная дверь с той самой надписью «баня». И всё-таки здесь тоже оставались вопросы: зачем в бане второй этаж с большущей двуспальной кроватью во весь этот этаж и набитыми книжными полками, зачем телевизор в косую сажень на стене и игровая приставка, зачем вся возможная бытовая техника и в принципе кухня в обыкновенной бане?

Рохлин, понятное дело, задавать такие вопросы не хотел. Ему вообще с недавнего момента стало очень не по себе что-то спрашивать. Он боялся получить вместо ответа вопрос, наподобие «А ты не также живёшь?».

      Давыдов завершил экскурсию по бане всё-таки самой по себе баней – парной и бассейном с подогревом. Бассейн, кстати, Рохлина уже не удивил – небольшой, глубокий, но всего где-то четыре метра на пять. Парная – другое дело – трёхъярусная, шикарная, электрическая.

На выходе Егор щёлкнул какие-то кнопки и протянул «Пошла!».

Они долго не говорили. Давыдов, навеселе всё суетился, а Игорь Степанович вышел на улицу проводить день. Снаружи смеркалось.

Егор, двинулся в дом за пивом и ещё чем-нибудь перекусить, но остановился на полдороги и обернулся к Рохлину с вопросом:

–Слушай, ты же куришь?

Рохлин кивнул.

–Сейчас.

Давыдов выставил вперёд указательный палец и вернулся в «баню». Оттуда он вышел с пачкой длинных спичек и тубой, которую презентовал, как хорошую сигару.

–Бери, я не курю и в рот её не возьму. У меня из знакомых куришь только ты.

И дальше отказываться Игорь Степанович уже не стал. Он отгрыз кончик сигары, прикурил и устроился на кресле летней кухни, прямо возле мангала.

Сидя в кресле, наслаждаясь сигарой, Рохлин впервые за последнее время стал рассуждать о жизни: что всё не так плохо, что помимо неудач есть удача. Табак кружил голову, тишина расслабляла тело.

–Кайф? – спросил Егор, едва держащий в руках все эти бутылки и кастрюли.

Рохлин привстал.