Цыганская дрессировка

Эта книга не только нужна, а очень нужна – для понимания людьми собак. Необходимость индивидуального подхода к каждому четвероногому здесь объяснена на различных примерах. Подробно изложены интересные моменты обучения, что может пригодиться любому владельцу либо дрессировщику. «Рассказки» напоминают о старых традициях дрессировки, которые, к сожалению, в нынешнее время преданы забвению.

Габидзашвили Т.В., постановщик эпизодов с животными в кино (с 1961 года)

«Рассказки» богаты замечательно тонкими и интересными наблюдениями за поведением собак. Особенно импонирует глубокое понимание каждой собаки как неповторимой личности со своим характером и судьбой.

Книга начисто лишена современного так называемого «гуманизма», в реальности то и дело приводящего к мучениям собак и их владельцев и часто кончающегося эвтаназией «неудобных» собак. Автор прямо и нарочито противостоит этим столь широко распространенным в сегодняшнем мире якобы гуманным взглядам. И он прав.

Поярков А.Д., старший научный сотрудник Института проблем экологии и эволюции животных им. А.Н. Северцова РАН, эксперт группы по семейству собачьих Международного союза охраны природы.

Саркастическая усмешка стоика и пафос идеалиста, сочность профессионального сленга и утонченность интеллектуала – широчайший спектр выразительных возможностей современной русской речи доступен этому автору, языковой одаренности которого может позавидовать профессиональный филолог.

Михальская А.К., доктор филологических наук, профессор, декан факультета журналистики Международного университета в Москве, почетный член Британского клуба псовой борзой.

ОТ АВТОРА – ДЛЯ ТЕХ, КТО ПРЕДИСЛОВИЙ НЕ ТЕРПИТ

Моей жене Ольге – первому читателю и критику

Даже умно написанное предисловие читать скучно, потому – чем оно короче, тем лучше. Все, о чем здесь повествуется, правдиво настолько, насколько мне оно запомнилось. Надеюсь, человек разумный не воспримет рассказки за прямое руководство к действию либо за методическое пособие, а просто отметит для себя, что, мол, и такое в дрессировке тоже бывает. На всякий случай предупрежу, что детям, а также беременным либо психически неустойчивым, равно с ними – «зеленым» и, кроме того, лицам из категорий, приравненных к вышеперечисленным, эта книга для прочтения не рекомендуется. Плохих слов здесь нету, но…

Если собака плоха от рождения или испорчена неправильным воспитанием, полным-полна ума, упрямства и хитрости или хотя бы необычна и своеобразна в поведении, то при ее дрессировке использование приемов и методик, детально изложенных и в классических, и в новаторских учебниках кинологии, нередко оказывается малоэффективным либо вообще бесполезным занятием. И пусть у дрессировщика существуют какие-то свои наиболее привычные, иногда до блеска отточенные схемы работы, перед ним вдруг возникает неизбежность импровизации, и тут порой внезапно рождается нечто оригинальное и достойное внимания даже читателя, не понаслышке знакомого с вопросами обучения и применения собак. Вот первая причина появления этой книги как собрания выходящих из общего ряда, но вполне реальных случаев.

Вторая причина – аж невтерпеж зудящая потребность выпустить накопившийся пар за пределы узкого круга и без того знающих дело профессионалов. Под прессом гнилой «политкорректности», не позволяющей называть вещи своими именами и давно пронизавшей бесчисленными стандартами всю кинологическую жизнь, опытные дрессировщики многие годы опасались публично говорить – во избежание буйного возмущения со стороны общественности, помешанной на идеалах абстрактного гуманизма, – каким образом в действительности, с использованием каких способов и приемов частенько приходится готовить собак для серьезной практической работы. Вольное или невольное утаивание далеко не всегда приглядной правды под гладким слоем крема, взбитого из слюней и сахара, приводит не только к отрыву теории от практики, а профессиональной дрессировки от любительской, но и способствует сдвигам в массовом сознании, искаженной трактовке законов справедливости, изначально, от природы присущих и нам, и собакам, и возникновению искусственной, напрочь оторванной от реальности шкалы морально-этических ценностей, приоритетов и установок. То есть служит одной из причин «американизации» умов, несказанно противной здравому смыслу. Между тем по мере роста количества выставочных чемпионов, собаки все очевиднее утрачивают мозги и характеры и оттого все чаще требуют руки именно профессионального дрессировщика. Но, увы, среди наших дрессировщиков гораздо больше специалистов по профессиональному выкачиванию денег из клиентов, чем умеющих грамотно и на совесть дрессировать собак. От души надеюсь, что мой читатель, выражаясь словами Г. Оберлендера, «не принадлежит к числу, слишком, к сожалению, значительному в наше время, тех „собашников“ и „дрессировщиков“, которые живут за счет глупости их ближних и, как кажется, очень хорошо живут». (Кстати, продолжив цитату далее, можно обнаружить замечательную параллель между немецким собаководством девятнадцатого века и российским века двадцать первого. «Кинология – очень шаткое основание, на котором приютилось значительное количество подозрительных источников существования… и ни одно поле деятельности, кроме торговли собаками, не является более удобным для разных предприятий с теми, у которых в голове не все дома».) И может быть, кто-то с помощью этой книги сумеет понять, что такое есть дрессировка настоящая и что – липовая.

Ну и, конечно же, смешного в дрессировке хватает. Правда, преобладает юмор с циническим оттенком, а он не каждому по вкусу. Однако из песни слова не выкинешь – чем богаты, тем и рады. Всем на земле угодить никому и никогда не удавалось. А вообще-то мне не приходилось встречать стоящего дрессировщика, которого хотя бы время от времени не тянуло высказаться остро и смачно. Желание доставить немного удовольствия уважаемым коллегам – вот третья причина появления «Рассказок».

«ЦЫГАНСКАЯ ДРЕССИРОВКА»

Разных собак хватало в питомнике вневедомственной охраны при Кирово-Чепецком ГРОВД. Среди лучших караульщиков был серый кобель – западно-сибирская лайка тяжелого (хантейского) типа, с очень приличным, надо заметить, экстерьером, по кличке Дунай. В питомник он попал случайно. Прежде сидел где-то на цепи, вместе с этой цепью сорвался и ушел в побег. А у железнодорожного моста цепь в стрелке возьми да и застрянь. Ладно еще, узкоколейка – составы два раза в сутки только и ходят. Дежурный к нам в питомник позвонил, вожатые приехали, уговорили собачку минут за пятнадцать и забрали. Растравили потом Дуная немножко да и стали на посты выставлять.

Так вот, работал пес до поры до времени, ни шатко ни валко, пока не случилось ему охранять колбасный цех. Ну, это совершенно особая статья – так сказать, собачий курорт. Мы туда самых захудалых из караульной братии на откорм отправляли. Постоит там собачка неделю на блоке – и уже от каши морду воротит. А и как не воротить: у нее вдоль всего троса колбасы и мяса толстым слоем понабросано, ступить некуда. Работы особо хорошей не требовалось. Так, погавкать для приличия. Потому как всем воровать надо. А воруют – через забор перебрасывают, то есть для этого через блокпост надо проходить труженикам мясоперерабатывающей промышленности. Ну а в цехе коллектив небольшой, и если собака кого из них укусит да на больничный отправит, то план сразу под угрозой. По тогдашним меркам почти для любого руководителя это было пострашнее хищений.

Дуная и ни к чему было на тот пост выставлять, поскольку держался он всегда в хорошем теле. «Справный», как говорили вожатые. Но получилось так, что в это время подписал отдел охраны сразу несколько договоров с новыми клиентами. Понадобилось обеспечить собаками в один момент с десяток постов, а в резерве почти никого и не было. А в этом деле надо соображать, куда ставить собаку стоящую, а куда и «так-себешная» сойдет. В общем, когда все дыры заткнули, для колбасного цеха у нас остался один лишь Дунай.

Не прошло и двух недель, как звонит начальница этого самого цеха начальнику нашего отдела охраны и учиняет ему по всей форме скандал. Оказывается, приехала к «колбасникам» с проверкой какая-то комиссия и указала на непорядок: лежит на посту обложенная со всех сторон мясопродуктами, совершенно зажравшаяся собака и никоим образом не реагирует на приближение людей, тем паче посторонних. То есть натурально не обеспечивает никакой охраны социалистической собственности. Ну, майору Курочкину, понятно, скандал ни к чему. И хотя он в курсе всех наших проблем, моему непосредственному начальнику – старшему инспектору и вместе с тем младшему лейтенанту Гусеву – он доступно объяснил, что в течение трех суток инцидент этот непременно должен быть разрешен. Тот, конечно, сразу ко мне как к старшему инструктору, за все подобные безобразия персонально ответственному, с вопросом: что такое с разжиревшей скотиной Дунаем можно сделать? А делать-то нужно именно с ним, поскольку других кандидатов на сей высокий пост нету. Самые что ни на есть безальтернативные выборы. Да, впрочем, если бы и делать, так ведь у нас и фигурантов свеженьких, Дунаю незнакомых, чтобы позлили его как следует, никогошеньки не имеется и в обозримом будущем не предвидится. Вот тут я и вспомнил про цыганскую дрессировку.

У цыган хорошие собаки редко когда бывают. Хорошие у них обычно покупные. А из тех, которых они сами выращивают, почти все гадкие и ни на что не годные. Но уж если какая удается, то обзавидоваться можно. А все почему: потому что выдержать то, что называют «цыганской дрессировкой», способна только собака недюжинного ума и с железной нервной системой. Собственно, это и дрессировкой назвать трудно, и объяснить крайне сложно. Цыгане как-то по-своему понимают и лошадей, и собак, свои у них в этом пути. Вроде бы решают проблемы самыми простыми способами, а вот додуматься до этой простоты человеку с чуждым укладом мыслей почти и невозможно.

Как бы там ни было, а некоторые принципы цыганской дрессировки я тогда в общих чертах понимал, и понимал еще, что никак по-иному нам Дуная не переучить. Суть того, чего нам нужно добиться, была самая немудреная: вымуштровать пса так, чтобы он рвал всех – своих и чужих, – кто подходит к нему без определенного сигнала. И сигнал должен быть абсолютно понятным собаке, но чтобы посторонний человек догадаться о его значении никак не мог. Таким сигналом стал таз, в котором обычно вожатый относил собаке кашу на пост. Есть таз в руках, значит – друг, нет – враг. Со стороны кто посмотрит, видит; собачке несут еду, она и радуется. И если уж она так рада каше, то за мясо-то и подавно пропустит. Попробуй пойми, что собака реагирует не на пищу, а на посуду!

Ну и все остальное тоже чуть сложнее, чем устройство молотка. Сплели из изолированной проволоки трехметровые кнуты, понавязали узлов на них, дабы ярче были впечатления, и насадили на метровые кнутовища. Дунаюшка сутки поголодал, само собой, а потом его посадили на короткую цепь у стенки (чтобы неловко ему было уворачиваться), бросили поблизости кнуты и с утра пораньше, благословясь, приступили.

Трудно, очень трудно понять собаке, за что ее вдруг так несправедливо и больно стегают – аж шерсть вылетает! – один за другим приходящие, знакомые и, может быть, даже любимые люди. Наконец не выдержал, на меня огрызнулся. Сразу бросаю кнут, показываю пустые руки и ухожу с глаз долой. С четверть часа зверь отдыхает, обдумывает ситуацию. Потом я возвращаюсь, ласково разговариваю, показываю опять же пустые руки. Виляет хвостом. Ну что ж… Поднимаю кнут, возобновляю экзекуцию. Теперь Дунай огрызнулся гораздо раньше и злобней. Хорошо! Снова ухожу. Еще через четверть часа вместо меня к Дунаю выходит старый и добрый алкоголик Леша, вожатый, которого любят, хотя и не уважают, все питомничьи собаки. Его затем сменяет инспектор Гусев. Дунай уже не машет хвостом в ответ на ласковые слова и кидается с яростью при первом предъявлении орудия истязания. Вот это очень и очень неплохо, пора и передохнуть. Подождав чуток, Леша несет ему в тазике немного каши, кормит, а затем уводит в вольер.

Через час, напившись чаю, продолжаем педагогический процесс. К вечеру к Дунаю без таза уже лучше не приближаться.

А на другой день мы изощрялись, устраивая псу всевозможные провокации с подбрасыванием мяса и уговорами, подходили к нему вдвоем и втроем. Закончили к обеду. Результат настолько замечательный, что на третий день, едва начав, понимаем: можно не продолжать, собака сделана. Вожатый отвез Дуная на прежний пост, привязал на цепь и едва успел отскочить – вот ведь бестолочь, забыл прихватить с собою таз!

Не закончился еще рабочий день, а майор Курочкин звонит в питомник. Смеется. Говорит, опять был разговор с начальницей цеха. Снова жалуется на Дуная – двоих покусал!

И это были только первые жертвы, возложенные вникшим в суть службы псом на алтарь цыганской дрессировки.

К сожалению, где-то через месяц уже прослывшего неподкупным Дуная не стало. Ночью в грозу ветром сломало дерево, а под тяжестью дерева оборвался электрокабель. Пес выскочил из будки на шум и погиб при исполнении своего собачьего служебного долга.