Реальность по умолчанию
- -
- 100%
- +
— Снимайте образ, — приказал Константин. — После этого полное обесточивание и запуск на изолированном контуре.
Никто больше не напоминал о совещании.
Через восемнадцать минут датчики начали обновляться. Ещё через семь Сергей Павлович подтвердил блокировку на месте. Только после этого Константин разрешил замкнуть силовую часть.
Узел вышел в рабочий режим за две минуты до подключения заказчика.
Директор провёл совещание без него.
Константина вызвали в отдел кадров после обеда. На столе лежало соглашение: расторжение трудового договора, выплата за два месяца, передача дел до конца дня. Вторым вариантом была служебная проверка с отстранением на весь срок.
Раньше он выбрал бы проверку. Собрал бы переписку, выгрузил журналы, поднял записи совещаний и дошёл до владельцев. Доказывал бы не только свою правоту, но и право оставаться там, откуда его решили убрать.
Ручка остановилась над строкой. Ипотека напомнила о себе суммой ближайшего платежа — Константин знал её до рубля. Следом возникли первые два стола в пустом кабинете, ночные запуски, лица людей, которых он сам принимал на работу.
Телефон лежал рядом. В нём уже была сохранена вся последовательность событий с точностью до минуты. Одного письма хватило бы, чтобы начать привычную войну. Он мог победить. Или несколько месяцев доказывать, что всё ещё имеет право оставаться там, откуда его решили убрать.
Константин выключил экран и подписал соглашение.
— Так быстро? — спросила сотрудница отдела кадров.
— А сколько обычно требуется, чтобы прочитать две страницы?
Она хотела что-то добавить, но передумала.
К концу дня его учётная запись была заблокирована. Алексей поймал его у лифта и начал говорить, что сотрудники готовы подтвердить каждое решение. За его спиной стояла Ирина. Чуть дальше молча ждал Сергей Павлович, успевший вернуться с площадки.
— Не надо меня спасать, — сказал Константин. — В следующий раз увидите, что система врёт, не ждите моей команды.
Двери лифта закрылись.
На первом этаже пропуск уже не сработал. Охранник открыл турникет вручную и протянул ладонь. Константин снял карту с держателя и отдал ему.
Из вещей при нём остались телефон, ключи и закрытый ноутбук — личный, который он утром зачем-то взял с собой.
В комнате наблюдения на карточке Константина погас один из зелёных индикаторов.
EMPLOYMENT ANCHOR: CLOSED
Оператор замещений открыл дополнительную панель. Система уже подобрала три возможных маршрута и подсветила кнопку запуска. Оператор посмотрел на руководителя смены, не получил команды и повернулся к Архитектору.
— Запустить подбор замещения?
— Нет, — ответил Архитектор.
— У него ипотека.
— Жизнь оставили. Всё остальное — его.
— Он может решить, что ошибся.
Архитектор посмотрел на экран. Константин вышел со стоянки, но к машине не пошёл. Несколько минут он стоял у края тротуара, наблюдая, как люди прикладывают пропуска и исчезают за стеклянными дверями.
— Пусть решает.
Домой Константин вернулся другой дорогой.
Григория на лужайке не было. Терраса пустовала, окна отражали небо. Табличка «ПРОДАЁТСЯ» висела на прежнем месте.
На следующий день Константин выехал из дома в семь двадцать, хотя ехать ему было некуда. Прошёл посёлок пешком, купил кофе в маленькой пекарне у въезда и вернулся через дальнюю улицу. Возле дома Григория работала обслуживающая бригада. Один человек стриг газон, второй проверял систему полива.
— Хозяева приезжали? — спросил Константин.
Рабочий выключил триммер.
— Не видел ни разу. У нас договор с компанией. По вторникам газон, по пятницам уборка и дом проверить.
— А терраса?
— Что терраса?
На ней не было ни графина, ни стаканов, ни тяжёлого кресла. Только сложенный садовый стол под чехлом.
Константин поблагодарил и пошёл домой.
Три дня он возвращался к дому Григория в разное время. Один раз прошёл мимо после полудня, второй — в начале десятого вечера. На третий день специально уехал за продуктами перед закрытием магазина и вернулся почти ночью.
Никого.
На четвёртый день Григорий подрезал кусты роз возле террасы.
Он был в светлой льняной рубашке с закатанными рукавами. Рядом стояла плетёная корзина, наполовину заполненная ветвями. Секатор коротко щёлкал, оставляя ровный край.
Константин остановился у ограды.
Григорий не повернулся.
— Вы хотели проверить, появлюсь ли я по вашему расписанию? Я решил не мешать эксперименту.
Константин невольно улыбнулся.
— Значит, вы знали, что я вас жду?
— Вы три вечера с большим старанием делали вид, что не ждёте. Такое трудно не заметить.
На землю упала ещё одна ветка.
— Вам нравится заниматься цветами?
Теперь Григорий посмотрел на него.
— Вас удивляют цветы или мужчина с секатором?
— От вас я ожидал другого занятия.
— Удобное уточнение. Вы опять раскладываете мир по подписанным ящикам: это мужское, это женское, это важное, а это можно не замечать.
— Вы и из секатора сделаете философию?
— Нет. Из секатора я делаю форму. Философию из него сделали вы.
Григорий отошёл на несколько шагов и оценил куст целиком.
— К тому же вы четвёртый день пытаетесь разрушить привычный распорядок. Это уже начинает становиться новым распорядком.
Константин опёрся ладонями об ограду.
— Я всё время прихожу к вам и всегда с пустыми руками. У меня есть барбекю, которым я ни разу не пользовался. Давайте сегодня ко мне.
Григорий закрыл секатор.
— Хотите проверить, смогу ли я покинуть свой участок?
— Да просто зову вас в гости. Соскучился.
Григорий несколько секунд смотрел на него, потом убрал секатор в корзину.
— Тогда в восемь, — сказал он. — Виски принесу я. Иначе условия эксперимента будут несопоставимы.
Константин поехал в магазин.
Обычно продукты доставляли по субботам. Набор менялся мало: яйца, сыр, хлеб, овощи, готовое мясо, кофе. Сегодня он простоял у витрины несколько минут, выбрал говядину, вернулся за свежей зеленью, взял овощи для решётки и только возле кассы вспомнил об угле.
Продавец садовых принадлежностей посмотрел на фотографию барбекю в телефоне и сообщил, что уголь Константину не нужен. Гриль оказался газовым.
— Четыре месяца под чехлом стоял? — уточнил продавец.
— Да.
— Хорошая вещь. Ей пользоваться надо.
Константин купил длинные щипцы и щётку для решётки.
К восьми гриль был собран, подключён и успел один раз погаснуть. Константин нашёл инструкцию в коробке, которую собирался выбросить после покупки дома, и дочитал до раздела о первом розжиге.
Григорий появился без опоздания. В одной руке он держал бутылку, в другой — два знакомых стакана.
— Вы всё-таки открыли инструкцию.
— Я никогда не говорил, что инструкции не нужны.
— Только люди, которые способны от них отступить.
— Сегодня проверим, способен ли отступить повар.
Первую порцию овощей Константин передержал. Григорий попробовал кусок перца, ничего не сказал и налил виски. С мясом получилось лучше.
Они сидели на террасе Константина. Отсюда дом Григория был виден между деревьями, но впервые не казался центром происходящего.
— Меня уволили, — сказал Константин.
Григорий поднял глаза от тарелки.
— Для вас это трагедия?
— Утром была. Сейчас думаю, что работу с моим образованием я найду.
— Тогда следите за мясом. С этой потерей будет сложнее.
Константин перевернул куски на решётке. Один край уже начал темнеть.
— В понедельник в моём кабинете сядет Белов. Десять лет я собирал отдел, людей, оборудование. Я для них всё сделал.
Последняя фраза осталась между ними.
Так же он говорил после похорон бабушки. Оплачивал лекарства, договорился с врачом, заказывал продукты. Она просила приехать. Он пообещал в субботу. Она умерла в пятницу.
Григорий не торопил.
— Бабушку вспомнил, — сказал Константин. — Тоже был уверен, что всё для неё сделал.
Григорий подвинул к нему чистую тарелку.
— Ушедшие ушли. Вспоминай их добром. У тебя живые есть?
— Мама.
— В этом доме была?
— Нет. Я хотел сначала разобрать коробки, закончить кабинет, купить мебель на террасу.
— Она к мебели приедет или к тебе?
Константин снял мясо с решётки и выключил горелку.
— Мудак.
Григорий не стал уточнять, кого он имеет в виду.
Константин набрал мать прямо с террасы.
— Мам, приезжай в субботу.
В трубке наступила тишина.
— Что случилось?
— Ничего. Я тебя в гости зову.
— Ты выпил?
Константин посмотрел на Григория.
— Немного.
— Тогда завтра ещё раз позвонишь.
— Позвоню. Но ты всё равно приезжай.
Когда Константин вернулся к столу, Григорий не сразу наполнил стаканы. Медленно налил виски в один, затем во второй. Второй стакан ещё несколько секунд оставался в его руке.
— Давай на «ты». Теперь уже можно.
Константин не потянулся за стаканом.
— Почему именно теперь?
— Раньше ты приходил ко мне за ответами. Сегодня просто позвал в гости. Соскучился.
Константин поднял стакан.
— Тогда за что?
— За живых.
Стекло тихо звякнуло.
В комнате наблюдения большой экран разделился надвое.
Слева остался Константин на террасе. Справа появилось увеличенное изображение Григория.
Оператор отдёрнул руки от консоли.
— Второй канал не я открывал.
Руководитель смены подошёл ближе.
— Архитектор превысил время полевого наблюдения на сорок семь минут. Запрос на возвращение был?
— Нет.
— Закройте полевой канал и вызовите его.
Оператор ввёл команду. Жёлтая рамка мигнула, но канал остался активным.
— Нет доступа.
— Через контур руководителя смены.
— Он тоже не принимает команду.
Аналитик открыл журнал событий. Рядом с именем Григория появилась новая строка:
OBSERVER CHANNEL: ACTIVE
В поле «Инициатор» стоял прочерк.
— Канал не может открыться без инициатора.
— Уже открылся.
— Кто наблюдает за Архитектором?
Никто в комнате не ответил.
Оператор поднял защитную крышку над клавишей ручного отключения.
— По регламенту канал без подтверждённого источника должен закрыться автоматически.
— А если не закроется?
Оператор просмотрел инструкцию ещё раз.
— Такого пункта нет.
Его рука осталась над клавишей. Никто не сказал нажать.
На экране Григорий коснулся стаканом стакана Константина.
Клавиша продолжала светиться.
Глава 3. Без инициатора
Григорий ушёл после половины одиннадцатого.
Пересёк лужайку, открыл калитку и некоторое время стоял на дорожке, ожидая, когда в доме загорится свет. Обычно система распознавала его ещё возле ограды. Сегодня окна оставались тёмными почти три секунды.
Небольшая задержка могла ничего не означать. Полевой контур работал через несколько промежуточных узлов, время отклика зависело от нагрузки и состояния локальной сети.
Григорий вошёл в дом.
Внутри пахло деревом, кожей и остывшим камином. Свет лёг вдоль лестницы, обозначил дверные проёмы и погас в тех комнатах, которыми он не собирался пользоваться. Здесь ничего не выглядело временным: тяжёлая мебель, дубовая лестница, старые часы в холле. Даже книги в кабинете были подобраны не для изображения человеческого присутствия. Большинство из них Григорий действительно читал.
Он поставил бутылку и стаканы на край стола, снял часы и положил их рядом с консолью.
На экране продолжал идти отсчёт:
FIELD SESSION: 04:19:08
RECOMMENDED LIMIT: 03:30:00
OBSERVER CHANNEL: ACTIVE
Григорий выбрал завершение полевого сеанса.
COMMAND ACCEPTED
Счётчик не остановился.
Он подождал несколько секунд и повторил команду. Система сообщила, что запрос уже выполняется. В журнале появилась новая запись, но состояние канала не изменилось.
Григорий открыл список активных подключений. Основной канал принадлежал ему. Второй не содержал адреса, идентификатора оператора и времени создания. Такие поля не могли оставаться пустыми: любое наблюдение начиналось с запроса, любое действие имело источник, любой источник сохранялся в журнале.
Он отправил запрос через административный контур.
ACCESS DENIED
На этот раз Григорий перечитал сообщение дважды.
Доступ мог быть ограничен вышестоящим уровнем. В самом существовании такого уровня не было ничего неожиданного. Архитектор являлся должностью внутри системы, а не именем Творца. Права выдавались, пересматривались и отзывались теми, кто отвечал за больший контур.
Но до этого момента верхний контроль никогда не вмешивался в его полевую работу напрямую.
Григорий проверил срок полномочий, состояние профиля и перечень доступных команд. Всё оставалось действующим. Система признавала его Архитектором, принимала команды и подтверждала их исполнение. Только фактическое состояние не менялось.
Точно так же несколько часов назад зелёный индикатор на экране Константина показывал работающий узел, который на самом деле оставался обесточенным.
Григорий вернулся к первой команде и запросил подтверждение завершения сеанса.
REQUEST COMPLETED
Счётчик перешёл на пятую минуту сверх предыдущего значения.
Он больше ничего не нажимал.
В комнате наблюдения его запрос уже считался обработанным.
Оператор открыл форму технического инцидента, но не смог выбрать категорию объекта. В перечне присутствовали участник, сопровождающий, временный наблюдатель и внешний оператор. Архитектора среди наблюдаемых объектов не было.
— Через общую неисправность отправляй, — сказал руководитель смены.
— Тогда заявка уйдёт в технический архив. Там срок ответа трое суток.
— А куда ты предлагаешь её отправить?
Оператор ещё раз раскрыл список.
— Никуда.
— Значит, через общую.
В поле причины он указал: «Некорректное отображение состояния полевого канала». Система приняла заявку, присвоила ей номер и выставила низкий приоритет. Спустя несколько секунд статус изменился на «решено».
— Уже закрыли?
Оператор открыл карточку. Поле исполнителя было пустым.
— Похоже на автоматическую проверку. Команда завершения принята, ошибок нет.
На большом экране Григорий всё ещё находился в кабинете своего дома.
— А канал?
— Активен.
Руководитель смены посмотрел на клавишу ручного отключения. Защитная крышка оставалась поднятой с предыдущей смены.
— Без команды не трогай. Утром разберутся.
Оператор опустил крышку.
Утром никто не разобрался.
Константина разбудил будильник, заведённый на шесть сорок. Он выключил его, несколько секунд смотрел на экран, а потом удалил все повторяющиеся сигналы на рабочие дни.
Освободившееся утро оказалось непривычно большим.
В прежней жизни к этому времени он уже успевал проверить почту, просмотреть ночные уведомления и мысленно распределить первые два часа в офисе. Сейчас телефон молчал. Рабочие приложения требовали повторной авторизации, корпоративная почта не открывалась, а календарь до конца месяца был заполнен совещаниями, на которых его больше никто не ждал.
Константин удалил учётную запись с телефона.
Перед приездом матери он собирался привести дом в порядок. Составил список, прошёлся по комнатам и понял, что за один день собирается сделать всё, чего не сделал за четыре месяца: разобрать коробки, повесить полки, убрать кабинет, вымыть окна, купить недостающие стулья и наконец снять защитную плёнку с духовки.
Список получился длиннее вчерашнего соглашения об увольнении.
Константин выбрал кухню и гостевую комнату. Остальное оставил как есть.
Мать позвонила около одиннадцати.
— Я приехала, только не понимаю, куда идти. Таксист высадил меня возле какого-то красивого дома, а номера здесь не видно.
— Какой дом?
— Светлый. Окна полукруглые, возле ограды лаванда. Здесь девушка стоит, сейчас у неё спрошу.
В трубке послышался чужой женский голос, затем мать назвала номер участка.
Константин вышел на улицу.
До нужного дома было меньше двухсот метров. Он много раз проезжал мимо, но запомнил только высокую светлую ограду и кроны деревьев. Сейчас калитка была открыта. За ней начиналась дорожка из серого камня, по обе стороны которой росла лаванда. Ветер проходил над кустами, и знакомый аромат разносился вдоль улицы.
Мать стояла возле ограды с двумя сумками. Рядом с ней была женщина, которую Константин прежде не встречал.
Она казалась немного моложе него. Длинные светлые волосы свободно спускались почти до талии и ложились мягкими волнами. Платье из тонкой дымчато-голубой ткани двигалось от ветра, не подчёркивая тело нарочито, но и не скрывая его. Ни фасон, ни украшения нельзя было отнести к последней моде. Всё выглядело так, будто женщина давно решила, что ей идёт, и больше не нуждалась в чужом подтверждении.
— Вот и хозяин потерялся, — сказала мать. — Мила меня спасла. Оказывается, таксист не туда свернул.
Константин забрал сумки.
— Спасибо. Я Константин.
— Я уже поняла.
Мила произнесла это без многозначительности и объяснила:
— Ваша мама трижды назвала ваше имя, пока мы выясняли номер дома.
Мать посмотрела на сына с выражением, которое он помнил с детства.
— И не смотри на меня так. Я не обязана знать, что у тебя третий поворот после въезда, если ты ни разу меня сюда не привозил.
— Я потому и вышел.
— Вижу. Даже без навигатора дошёл.
Мила улыбнулась.
Вблизи её лицо не казалось безупречным и потому становилось только интереснее. Возле глаз были тонкие линии, на левой щеке — почти незаметная светлая отметина. Она не старалась выглядеть моложе, не поправляла волосы и не заполняла паузы ненужными словами. Просто находилась рядом так спокойно, словно имела полное право занимать это место и это время.
— Давно вы здесь живёте? — спросил Константин.
— Пятый год.
Он посмотрел на дом за её спиной.
— Не может быть.
— Почему?
— Я вас ни разу не видел.
— Вы уезжали до семи утра, а возвращались обычно после одиннадцати. По выходным вашего автомобиля тоже не было. Я видела свет фар, когда вы открывали ворота. Вы меня — нет. Никакой загадки.
Объяснение было настолько обычным, что спорить с ним не имело смысла.
И всё же Константин помнил эту улицу иначе. Дом — помнил. Светлую ограду, деревья, полукруглые окна. Но женщина с длинными волосами не присутствовала ни в одном воспоминании, будто всё это время его внимание старательно обходило её стороной.
— Вы знаете Григория? — спросил он.
Взгляд Милы на мгновение задержался на соседнем участке.
— Видела его дом.
— Я не про дом.
— Тогда пока не знаю.
Она помогла матери поправить ручку сумки и закрыла калитку.
— Рада знакомству, Константин. И вы всё-таки покажите матери дом. Она очень старалась не признаться, как ей интересно.
Мать дождалась, когда Мила отошла, и тихо произнесла:
— Красивая.
— Мам.
— Что «мам»? Я зрение ещё не потеряла.
По дороге она успела рассказать, что привезла пирог, солёные огурцы, контейнер с котлетами и старое покрывало, которое Константин не просил.
— У меня есть покрывала.
— Это другое.
— Чем?
— Оно твоё.
Ответ не объяснял ничего, но спорить он не стал.
Дом мать осматривала обстоятельно. Сначала обошла первый этаж, провела ладонью по стене из калиброванных брёвен, проверила, удобно ли открывается окно на кухне. Потом поднялась наверх, заглянула в спальню и гостевую комнату.
— Хороший дом, — решила она. — Только ты в нём пока не живёшь.
— А что я здесь делаю?
— Ночуешь.
Она открыла одну из коробок в коридоре. Внутри лежали книги, настольная лампа и две фотографии в рамках, завёрнутые в бумагу.
— Четыре месяца стоят?
— Руки не доходили.
— Руки у тебя каждый вечер домой приезжали. Тебя не было.
Константин забрал у неё рамку и снял бумагу. На фотографии он стоял между родителями лет в шестнадцать: уже выше матери, худой, с упрямо сжатыми губами и тёмными волосами, которые тогда ещё не приходилось коротко стричь из-за появившейся на висках седины.
Мать открыла вторую рамку.
— Эту в гостевую поставь.
— Почему в гостевую?
— Потому что я там буду спать, когда приеду.
Она произнесла это спокойно, без вопроса и без благодарности за приглашение. Будто одного звонка оказалось достаточно, чтобы в доме появилось место не только для вещей Константина.
За обедом мать первой спросила о работе.
— Ты ведь не просто так среди недели дома?
Константин положил вилку.
— Меня уволили.
Она не вскрикнула и не стала спрашивать, как они могли. Несколько секунд считала что-то про себя.
— Ипотека?
— Выплаты за два месяца. Резерв есть. Работу найду.
— Тогда почему лицо такое, будто тебя из собственного дома выгнали?
— Десять лет там проработал.
— Значит, жалко десять лет. А не кабинет.
Константин хотел объяснить про отдел, директора и остановленный узел, но мать уже разрезала пирог.
— Расскажешь, когда сам поймёшь, на что именно злишься. Я всё равно в ваших контроллерах ничего не понимаю.
После обеда они разобрали две коробки. Не весь дом, не половину и даже не комнату. Всего две. Мать нашла место фотографиям, поставила настольную лампу возле кресла и уехала до темноты, забрав пустые контейнеры.
Константин проводил её до машины.
На обратном пути он снова почувствовал аромат лаванды. За светлой оградой никого не было, только колыхались верхушки кустов. Теперь он знал, откуда этот аромат приходит. Этого оказалось достаточно, чтобы улица выглядела иначе.
Григорий весь день пытался установить, кто закрыл обращение.
Номер технического инцидента существовал, время обработки было указано, решение подтверждено. Не было только исполнителя. Запрос прошёл через несколько уровней, нигде не задержался и вернулся с отметкой, что неисправность не обнаружена.
Полевой канал оставался активным.
К середине дня Григорий перестал отправлять команды. Он проверял не возможность вернуться, а границы оставшегося доступа.
Общая карта открывалась. Линия Константина отображалась полностью. Маршрутные вероятности, состояние социальных связей и закрытый рабочий контур оставались видимыми. Григорий мог наблюдать, но уже не мог запустить коррекцию или создать замещающий маршрут.
Ему оставили знание и убрали непосредственное вмешательство.
Это ещё не делало его Игроком. Ограничение могло быть временным, связанным с незавершённым экспериментом Константина. Возможно, верхний уровень счёл личное присутствие Архитектора частью наблюдения и заблокировал возвращение до окончания этапа.
Версия выглядела логично.
Григорий не любил её только потому, что решение было принято без него.
Вечером он увидел, как от дома Константина отъехало такси. Сам Константин остался возле ворот, дождался, пока машина скроется за поворотом, и медленно пошёл обратно.
Григорий вышел на улицу.
— Мама приезжала? — спросил он, приблизившись.
— Откуда ты знаешь?
— У неё было две сумки, а уехала она без них. Для тайного агента слишком заметно.
— Я всё-таки позвонил ей ещё раз утром.
— Я не сомневался.
— А я сомневался. Вдруг вечером был просто пьяный порыв.
Они дошли до калитки. Константин открыл её, но Григорий не двинулся следом.
— Сегодня происходило что-нибудь необычное?
Константин обернулся.
— Ты обычно не задаёшь вопросы, если уже знаешь ответ.
— Сегодня задаю.
В тоне Григория не было привычной насмешки. Он стоял спокойно, но правая рука несколько раз коснулась часов, словно проверяла их положение на запястье.
— Мать приехала. Мы разобрали две коробки. Я познакомился с соседкой. Пока всё.
— С какой соседкой?
Константин указал в сторону светлого дома.
В этот момент калитка там открылась.
Мила вышла на улицу с небольшой плетёной корзиной. Волосы теперь были собраны низко на затылке, сверху она накинула лёгкий светлый кардиган. Увидев Константина, она собиралась поздороваться, но заметила стоявшего рядом мужчину.
Григорий замер.
Не от неожиданности самой встречи. Константин уже достаточно видел его, чтобы отличить удивление от мгновенного внутреннего расчёта. За несколько секунд Григорий успел рассмотреть Милу, дом, открытую калитку и корзину в её руке, будто проверял сразу несколько признаков одной невозможной версии.
— Эмилия?