- -
- 100%
- +
— Тебе нужна помощь, а у меня есть кое-что полезное для тебя, — это была определённо та старуха, хоть не слышала её голоса, но внутреннее чутьё не обманывало.
Сжала подрагивающие в лёгком, но всё же испуге, пальцы в кулаки.
— Мне ничего не нужно. Доброй ночи, — отчеканила и поняла, что зря, нужно было притвориться спящей, не отвечать, и тогда бродяжка отстала бы сама, но, видно, Тёмный дух меня за язык дёрнул!
— Я могу мно-о-огое о тебе сказать... рождённая в грозу, — протянула и следом замаялась хрипло, так что по коже плеч мороз прошёлся. — За тобой гонятся, и я знаю кто. — Сердце пропустило удар и пустилось в безумный галоп. Даже обернулась, будто и в самом деле кто-то дышит позади. — Если захочешь меня слушать, спускайся вниз. Я буду ждать тебя.
Я кожей почувствовала, как старуха едко усмехнулась, перестав клокотать. Да и обычная ли старуха, если знает о том, чего не знает никто в этом захолустье?! Я ничего не ответила, охваченная замешательством. Прильнула к двери ухом, затаив дыхание, слышала удаляющиеся шаркающие шаги, которые стихли где-то у лестницы. Отпрянула, шумно выдохнув, унимая сердцебиение, молясь Светлой Матери. Вернулась к столику, подобрав гребень, принялась расчёсываться, пытаясь расслабиться. Но не выходило.
Что она может знать? Наверняка, заметив пришлых, просто хочет выпросить монеты. Всего лишь. Но слова о том, что за мной гонятся и она знает кто, не выходили из головы. Что с того, если я спущусь? В самом деле, чего мне бояться, если рядом надёжные люди, готовые защитить меня, стоит только позвать? Я глянула на сладко спящего брата. Он устал сегодня изрядно и вряд ли проснётся до самого утра, да и я ненадолго. Только узнаю, что может мне сказать эта бродяжка.
Решившись, я скинула с себя полотно, облачилась в сорочку, сверху надев платье, торопливо собрала ещё влажные волосы в косу. Помощь мне и в самом деле нужна. Очень нужна, и глупо хотя бы не узнать, что я ошибаюсь, и старухе нужны были всего пара медяков, которыми я ещё недавно так дорожила. На них можно купить краюху хлеба и кружку молока для Марсу! Но вдруг, если она и в самом деле скажет что-то важное?
Любопытство взяло верх.
Взяв необходимое, я тихонько притворила дверь, заперла замок на ключ, который выдала мне служанка на время постоя, и пустилась к лестнице.
Внизу было так же шумно, даже ещё больше. В основном столы занимали мужчины, но и женщин оказалось достаточно, и сразу было видно, что это путники, так же попавшие под ливень, как и наш отряд. Старуху я нашла на прежнем месте, будто она и не покидала его, а мне вдруг подурнело — уж не привиделось ли всё? И со мной никто не разговаривал там, наверху. А может, это морок? Или колдовство? Страх всё же сжал рёбра, и я уже надумала вернуться, унести ноги подальше от незнакомки, запереться в комнате и лечь спать, но внутреннее чутью толкнуло меня вперёд, не позволяя отступить и бежать.
Стиснула зубы, набравшись храбрости, вышла из тени. Мне просто необходимо узнать, что она хочет мне сказать!
Приблизившись, села напротив гостьи. Вглядываясь в тень лица, что скрывала тряпка, видела только кончик длинного носа и синюшные морщинистые губы. Непонятно, улыбается она или сердито поджала их? Но я кожей чувствовала, как её взгляд цепко вонзился в меня. Кровь зашумела, сливаясь с общим гулом питейной.
— Вы звали меня… — начала я, кладя локти на стол.
— Скорее, ты звала, — усмехнулась бродяжка, опустила нос, помешав ложкой варево, взяв крепко узловатой, в коричневых пятнах, давно лишённой гибкости рукой.
— Ты, кажется, что-то путаешь? — Зря я пришла, она просто сумасшедшая, а я послушала.
— Ничего я не путаю, — отмахнулась старуха, поднеся ко рту ложку супа, отхлебнула. — Предупредить хочу, чтоб бежала ты, оторвалась от своих провожатых и бежала сегодня же ночью, а лучше сейчас.
Я передёрнула плечами. Перевела взгляд за спину бродяжки, вглядываясь через духоту на постояльцев, на хмурого Грорса и весёлого раскрасневшегося Тавира — они не заметили меня, переговаривались о чём-то с остальными воинами, к тому же сидели далеко, прямо возле подавальни за широким столом, и вокруг них суетились служанки — они хихикали и взвизгивали, когда кто-нибудь из мужчин щупал их.
— Ударила гроза, как чудовище решил пойти за тобой, — вдруг произнесла старуха, перехватывая моё внимание.
А вот теперь мне стало по-настоящему дурно.
— Кто-о? Мортон Ам… — и тут же зажала язык за зубами — едва не проговорилась!
— Я тебе всё сказала, — отрезала старуха без эмоций.
Чудовищем мог быть только один человек — Мортон Амгерр. Но как же так?! От мысли о нём сердце застучало под рёбрами тяжелей. Он ведь обещал отпустить. Или всё это был обман, а он решил мне дать лишь мнимую свободу, и нашёл предлог последовать за мной? Я скрипнула зубами от досады и злости, так что хотелось грохнуть по столу кулаком, но тогда я точно бы привлекла на себя лишнее внимание.
«Ладно, Грез, теперь нужно думать, что делать?» Глянула вновь на Тавира, поджала губы, вернула взгляд на провидицу, что продолжала хлебать из миски суп, будто меня и не было рядом. А может, и в самом деле меня сейчас никто не видит, может, она наложила какое-то заклятие? Морок?
— Как я сейчас могу уйти, со мной мой маленький брат, а дороги развезло? — обратилась к ней, поддаваясь вперёд.
— Ты привыкла так считать и принимаешь неправду за правду. А ведь тебе говорил он, чтобы мальчишка остался. Теперь тебе будет тяжелее. Сама виновата, — протараторила провидица, бросив ложку в опустевшую миску, обтерла обмусоленным рукавом рот, потянулась за наполненной каким-то отваром кружкой.
Да что она несёт такое? Какая ещё "неправда"? Я начинала всё больше злиться. Старуха, отпив из кружки, застыла, уставившись на меня в упор.
— Ты ещё здесь? Чего расселась? Собирай свои вещички и улепётывай, а я, так и быть, постараюсь скрыть твои следы.
Я вздрогнула, схватившись за узелок на поясе, вытащила пару монет.
— Возьми, — протянула по столу осторожно, чтобы никто из постояльцев, что сидели поблизости, не видел.
— Оставь себе, они тебе пригодятся больше, — брезгливо скривила рот, тряхнув седыми космами, будто я ей змей подаю, а не плату. Сжав монеты в кулаке, я выпрямилась. — Беги, — грозно бросила старуха, подстегнув, и я не стала больше задерживаться, подскочила как ошпаренная с места.
Оглядываясь на королевских воинов, попятилась в тень, развернулась и пустилась обратно в комнату. Отомкнув замок, ворвалась внутрь, торопливо запираясь, будто за мной сам Тёмный дух гонится. Прислонилась спиной к створке. Отдышавшись, раскрыла глаза.
Марсу спал, мерно дыша, и даже не шелохнулся, когда я вошла. Светлые Боги, и что теперь делать? Выходит, Мортон, не сдержал обещание. Только что произошло, если Амгерр бросается в погоню к самой границе? В голове не укладывалось, мысли тяжёлым илом наплывали друг на друга и смешивались. Нет, рисковать я не могла, вновь попасть в его руки — смерти подобно, тогда мне точно не ждать свободы. Он вновь заберёт у меня брата.
— Не допущу, — прошипела сквозь зубы и, оттолкнувшись от створки, направилась к вещам.
Я собралась за мгновения, уложив все вещи обратно в сумку, одела спящего Марсу. Он и в самом деле сильно устал, что не захотел просыпаться даже, только в полудрёме раскрывал ресницы, позволяя себя одеть. И как Амгерр хотел отдать его на обучение, я не понимала. Чудовище он и есть чудовище.
Закутав брата в плащ, взяла его на руки, так что он положил голову мне на плечо и продолжал спать. Выскользнула в полутёмный коридор, осматриваясь, чтобы не встретить никого из служанок. Мужские голоса, что раздались поблизости, когда я спустилась вниз, заставили меня вжаться в стену. Двое постояльцев вывернули из питейного зала и, пройдя переход, не обратив на меня никакого внимания, вышли в дверь. По влажному сквозняку я поняла, что выход вёл на внутренний двор, пошла вслед за ними. Выпорхнув на крыльцо, я взмолилась Светлой в благодарности — ливень стих, и теперь с неба падали редкие капли, которые сразу попали мне на лицо и скользнули за ворот льдом.
Минув двор, заставленный повозками и каретами, прокралась через хлева, где фыркали лошади — благо никого из конюшенных не встретила, свободно выскользнула в ворота и оказалась на дороге. Прихватив удобнее Марсу, укрывая плотнее его от мороси, пошла по накатанному тракту в неизвестном направлении. Главное — уйти подальше и держаться реки, а там набреду на какую-нибудь деревушку. Наверняка их множество.
— Грез, куда мы? — проснулся Марсу.
— Нам нужно уходить, родной, — прошептала я ему в висок, прижавшись губами.
Нам не первый раз приходилось скрываться, и брат смолк, только крепче обхватил мою шею, и я знала, как он насупился от грусти. Конечно, он уже привык к воинам, и у меня сердце сжалось, как ему сейчас тоскливо расставаться с ними.
— Всё будет хорошо, — прошептала утешительно, держась края обочины.
Глава 3
Тьма поглотила меня. В глазах чёрные всполохи. Тряхнул головой, слыша раздающееся эхом в воздухе имя ведьмы. В ушах бухала кровь, ливень, который хлынул на долину, обжигал кожу ледяными струями, так что всё лицо, лоб, скулы, шея, грудь горели.
Найду — убью. Но сначала душу из неё вытяну, но заставлю снять проклятие. Не будь я старший Амгерр, потомок рода антхальцев!
Смял кулаки, оттолкнувшись о каменную перекладину, широким шагом покинул балкон. Вышел в зал. Музыка давно стихла, всполошённые гости при моём появлении смолки, проследив за мной растерянными взглядами. Чуть смедлил шаг. Не поворачиваясь всем корпусом, я глянул на отца, его лицо искажала нескрываемая горечь. Кажется, он всё понял. Как и братец, который сидел на прежнем месте, вальяжно раскинувшись, едко ухмылялся. Строгий взгляд Матиуса-лар-Бертлота полоснул недоумением, оглядывая мой взбешенный вид. Реднайры в зале не было, как и Геовин, и мачехи. Видимо, ринулись вслед за молодой айтари.
— Мортон… — вышел ко мне из-за стола отец. Я отвернулся и направился прочь подальше, пока они меня не рассмотрели, как следует и не поняли, почему кричала Реднайра. — Мортон! — грозно раздался голос в повисшей тишине, отталкиваясь от каменных стен большого зала дребезжанием.
Я вылетел из зала. Возвращаться к себе? Нет, только стены долбить кулаками и драть ногтями от злости, что душила меня и сжигала. Спустился вниз, стремительно прошёл переход, потом ещё один, оказался перед дверью, за которой слышался грохот. Рывком выдернул тяжёлый меч из железной перчатки доспехов, что стояли возле выхода больше для украшения, но меч, сколько помнил, всегда наточен остро.
Толкнув плечом створку, вырвался наружу. Прямо под ливень. Обрушившийся тяжёлый холод прокатился дрожью по спине. Передёрнул плечами, разминая их, обхватил оружие крепче и рубанул по первому попавшемуся кусту роз. Меня попросту перемкнуло. Затмило. Я рубил с яростным рыком, взмахивая мечом вновь и вновь, стебли и листья летели в стороны лохмотьями, холод металла туманно сверкал в полумраке беспрерывно. На меня лилась потоками тьма, липкая и вязкая, как смола. Хотелось обхватить тонкую шею Грез, сжать и заглянуть в глаза. В распахнутые, напуганные. Мне хотелось видеть в них страх, хотелось, чтобы она пожалела. И я сделаю так, чтобы она пожалела. Клянусь! Горианка. Ведьма. Такая же, как все. Лживая. Подлая. Изворотливая дрянь!
Подступил к дереву, со всей силы рубанул по стволу, потом ещё и ещё, обдирая кору, оставляя глубокие рубцы, ударял, не останавливаясь, до потемнения в глазах и отдающейся дробящей боли в лопатках и голове. Воздуха в лёгких стало не хватать, мышцы горели. Силы покидали меня. Ударив изо всех сил последний раз, со злым шипением отшвырнул прочь меч. Металл звонко грохнулся о каменные плиты, но звон тут же заглушил шум ливня. Тряхнул головой, пронизывая мокрые волосы пальцами, откидывая их с лица. Застыл, судорожно глотая воздух от острой колющей боли в груди. Вода застилала глаза и стекала ледяными струями за ворот. Медленно коснулся пальцами лба и скулы, очерчивая неровности и наросты. Опустил руку, сжимая пальцы в кулаки, напрягая вздрагивающие плечи. Меня потряхивало от слабости, растекшейся ядом по мышцам. Ноздри раздувались в гневе. Одежда вся промокла и липла к телу. Неимоверно тяжёлая, как и глубокое жадное дыхание, сдавливаемое клеткой рёбер.
Позади раздался шум. Я повернулся, выхватывая мутным взглядом мальчишечью фигуру, что показалась на пороге — Хавир поспешил с плащом ко мне.
— Господин, — крикнул прислужник почти с порога, — его величество просит к себе. Кажется, королю Вальтору худо сделалось.
Суть сказанного Хавиром не сразу до меня дошла. Отцу нездоровится? Посмотрел на башню.
— Где он? — горло сдавил невольный страх.
— У себя в покоях.
— Возвращайся в комнату, — бросил прислужнику и шагнул в сторону замка.
Оказавшись внутри, поднялся по лестнице, стирая со лба и глаз остатки дождя, прямиком направляясь в покои отца, хотя прежде нужно было сменить одежду. Но сейчас было не до этого.
Короля я нашёл на ложе, вокруг него слуги в присутствии королевы. Лиоцин сразу преградила мне путь. Но мачеха будто споткнулась, застыла, расширив глаза от ужаса, увидев моё вновь безобразное лицо.
— Что случилось?
— Как Вальтор? — потребовал, видя, что отец без сознания.
— Ему сделалось резко плохо, — стальным голосом произнесла мачеха. — Но я хотела у тебя спросить, Мортон, что случилось? Реднайра только плакала и ничего не сказала толком, испугалась… — Лиоцин смолкла, бросая взгляд на слуг, и заговорила тише: — Объясни мне, что ты сделал?
Лиоцин, как всегда, преувеличивала, пялилась на меня въедливо и строго, раздувая ноздри.
— Ничего не случилось, кроме… вот этого, — чуть повернул голову уродливой стороной лица для полного обозрения. Лиоцин всё же отпрянула, судорожно сглатывая, побледнела. — Айтари всего лишь не ожидала видеть меня таким, — ответил ровно.
Мачеха посмотрела на лежащего мужа.
— Вальтор сильно расстроился. Для него опасны такие всплески. Мог бы поосторожнее себя вести, — сквозь ровный тон правительницы сквозило раздражение, но Лиоцин быстро перевела дух, прямо посмотрела на меня, будто вспомнив о чём-то. — Я слышала, что ты нашёл какую-то ведьму, которая помогла тебе снять проклятие. И я не понимаю, что произошло, ты ведь… всё было хорошо, почему оно вернулось? Ты можешь объяснить?
Я хмыкнул — быстро же слухи расползаются. Лиоцин прознала о Грез.
Грез… Жар всплеснул в теле волной, но я быстро подавил его в себе. Обсуждать с мачехой горианку я не хотел. Да и не хотел, чтобы она вообще знала о ней, но сплетней не избежать — рано или поздно Лиоцин узнала бы.
— Матиус и Геовин где сейчас? — перевёл разговор в другое русло.
— Они поднялись в отведённые им покои. Вечер испорчен, теперь утром придётся приносить свои извинения…
Взяла злость. Теперь о проклятии слухи укрепятся, как бы я ни пытался их сдержать, и подорвут доверие многих высокородных господ, в том числе и совета. Хотя винить нужно самого себя. Не нужно было принимать это приглашение и приезжать, как бы отец ни настаивал.
— Тебе нужно привести себя в должный вид, а потом приходить, — прервала мои мысли Лиоцин, только сейчас окидывая меня придирчивым недовольным взглядом.
Сжал челюсти, собираясь ответить, но Вальтор пошевелился. Лиоцин тут же к нему поспешила, разом забыв обо мне. Король, придя в себя, приподнялся. Лиоцин, как заботливая жена, поправила подушки за его спиной. Он что-то ей сказал — я не услышал, но лицо женщины стало мраморным. Лиоцин досадливо поджала губы и кивнула, отошла в сторону и направилась к двери, пройдя мимо меня с гордо поднятым подбородком, но всё же остановилась.
— Только не докучай, ему нужен отдых, — небрежно процедила сквозь зубы, так чтобы слышал только я, отвернулась и пошла дальше из покоев.
— Подойди сюда, Мортон, — позвал тут же отец.
Я приблизился, слуги боязливо косились в мою сторону, но мне не привыкать к тому. Вальтор жестом велел им покинуть комнату. Через минуту мы остались одни. Отец долго меня рассматривал из-под тяжёлых век, и горечь всё больше проявлялась в его чертах, взгляд потемнел, челюсти сжаты и губы вытянуты в твёрдую линию, так что складки возле носа и рта стали глубже. Он будто разом постарел, хотя ещё за столом от него веяло мощью и статью, словно проклятие и на него перестало давить. Я присел рядом на стул. Меня всё ещё потряхивало от вспышки гнева, и лопалась от боли голова.
— Твоя горианка не до конца справилась… — голос его звучал хрипло и слабо. «Моя горианка» — скажет тоже. Ни черта она не моя, сбежала при первой возможности. Тряхнул волосами, выбрасывая её из головы. Я не знал, что ему ответить. — Будешь её искать?
— Да. Пока она единственная кто может… — промолчал.
Признаваться вслух, что только Грез смогла снять проклятие, не хотелось. Вальтор помолчал, устремляя задумчивый взгляд перед собой, нахмурился. Ему сейчас было тяжело, тяжелее, чем мне, жить и знать, что когда-то проклятие полностью заберёт его сыновей, заберёт всё. И всё чаще я думал, что не проклятие влияет на крепкий дух отца, а вечные переживания, разъедающее нутро медленно и мучительно, как действие самого страшного яда.
— Не злись на неё, скорее всего, она неопытная и не… — он тяжело выдохнул, — …не такая сильная.
— Плохая была затея устраивать эту встречу с Бертлотами, — пропустил мимо его слова, отец не знает, какая Грез коварная. А мне не хотелось ему о ней говорить, вносить ещё больше смятение.
— Это ничего бы не изменило. Они знали о проклятии и всё равно настояли прибыть. Просто никто не ожидал… что так всё... получиться.
Я усмехнулся — да уж. Не ожидал даже я.
— Теперь ломают голову, как мне удалось скрыть проклятие, — проговорил, ощущая, как напряжение начало уходить.
— Ты понравился Реднайре и Геовин, — вдруг проговорил отец.
— Не понимаю, зачем им этот союз? Зачем так рисковать судьбой своей дочери?
— Любой род высокого положения стремится сродниться с королевской кровью, сплестись корнями, а Матиус не глуп. И я тоже вижу в этом выгоду, самое главное, что в Реднайре корни вар…
— Варлогов, знаю-знаю, — выдохнул, уже слыша в который раз о том.
— Ничего ты не знаешь. Как раз Матиус хотел кое-что рассказать, но… не вышло. В Осхонте его дочь получила благословение высших на союз с Амгеррами.
Я приподнял бровь, признаться, удивляясь.
— Неужели?
Отец усмехнулся, видя мой оживший интерес. Ещё бы! Получить благословение от самих Светлых — высшее благо. Каждый правитель желает получить одобрение от исконных богов, отправляясь в обитель Светлой Матери.
— Значит, её партия — Рисальд, — твёрдо заявил я. Вальтор бросил на меня укоризненный, но не сердитый взгляд. — И это правильно, отец. Кто, кроме меня, пойдёт искать источник злой воли? Рисальд не станет искать корни проклятия. Я должен его найти. И найду.
— Но ведь одно другому не мешает, — настаивал неуклонно Вальтор.
И он был прав, невелика трудность пройти брачный ритуал, исполнить супружеский долг с новоявленной женой да отправиться на поиски.
— Сначала нужно очистить нашу ветвь, иначе может статься так, что будут расплачиваться потомки, да и где уверенность в том, что они не будут такими же, как я? — Взгляд короля остро сверкнул, в глазах взметнулась буря, он сжал кулаки. — Тебе нужен отдых, — поднялся я со своего места, решая, что пора оканчивать разговор, — увидимся завтра. Перед своим отъездом я зайду.
Вальтор, подумав немного, кивнул, так больше ничего и не сказав. Я склонился перед ним, позволяя ему обхватить мою шею и поцеловать в макушку, дать благословение на сон.
— В чём-то ты прав, Мортон, но не во всём. Твои мысли противоречат с Волей Светлых Богов, и это меня беспокоит куда сильнее.
Я выдохнул, соглашаясь, чувствуя себя выжатым до капли.
— Доброй ночи, отец.
— Доброй...
Больше не задерживаясь, я отступил, покинул покои, направился к себе, желая поскорее скинуть мокрую одежду и подумать обо всё как следует...
…Хавир разжёг камин, и в комнате было уже достаточно тепло. Содрав с себя одежду, надел сухую. Приказал принести прислужнику крепкого вина. В жилах всё ещё кипел гнев, но после второго бокала тело расслабилось, мысли потекли медленней. Обиртон нужно покидать завтра же на рассвете, чтобы успеть добраться до Грез. Придётся ведьме пустить все свои силы на то, чтобы найти источник. Я знал, что она сможет это сделать. Заставлю. Как бы она ни выкручивалась, ни врала. Пялился на огонь, осушая кубок, потом ещё один. Думал обо всём, как спасти нас и сохранить власть, обойдясь малыми потерями. Но грядущее не радовало. Думал о Грез, переставая дышать, то сжимал кулаки, то откидывался на кресло и прикрывал веки, беспечно впуская её в свою голову, изучал её, касался внутренним взором. Но впускать сильно нельзя, иначе её колдовство завладеет мной, тогда я не пойму, в какой миг перестану принадлежать себе, став рабом ведьмы. А этого я допустить не мог. Не дай Светлый Отец повторить опыт своего прадеда, который встретил ведьму-горианку и погубил свою душу, оставив малолетнего наследника — деда моего отца — и всё королевство, и сгинул в Синих Лугах сарматских предгорий.
С этими мыслями я так и уснул в кресле, и проснулся от того, что меня за плечо тормошил Хавир. Разлепил веки, обнаруживая потухший камин и одеяло на себе — им ночью укрыл меня прислужник. Из окна лилась предрассветная мгла. Шумно выдохнув, пошевелился, скидывая одеяло, разминая затёкшие плечи и шею, вспоминая вчерашний день — самый гадостный в своей жизни. Раскачавшись, поднялся, сбивая носком пустой кувшин. Тот глухо откатился в сторону. Голова лопалась на черепки, и всё тело как натянутая дрожащая в напряжении тетива. Но я и сам виноват, многое из того, что было сделано мной вчера, напрасно: и выход в зал, и выпитое вино, после которого я погрузился в крепкий сон, и благо, что мне ничего не снилось…
Прошёл на балкон, вдыхая промозглый холодный воздух, щуря глаза, вгляделся в бледное, подвернувшееся тусклым золотом света небо, а внизу, у самых стен замка, стелился туман, плотным покрывалом скрывал низины и лощины, холодной влажной сыростью поглощал зеленеющий лес. Но птицы парили низко, питаясь мошкой, что в сырости собирались облаками, а значит, будет ещё дождь, хоть пока небосклон чист и свеж в столь ранний час.
Я вновь подумал о Грез. С одной стороны, злился на неё и надеялся, что она больше никогда не встретиться на моём пути, но с другой, когда буря во мне поутихла, грудь сдавливало ледяным обручем предвкушения, что увижу её снова. Бред, всё это её чары, об этом не нужно забывать ни на миг.
Дверь в покоях тихо отворилась, и я повернулся, поймав в глубине полумрака взгляд Хавира, что принёс горячий чайный отвар, отвлекая меня от лишних мыслей. Напиток как раз вовремя, разогнать остатки сна и снять боль, налившуюся в затылок. Забрав его у прислужника, велел приготовить воды для купания. Оставаясь в нише, выпил отвар и вернулся в комнату, скидывая рубаху, бросая её на попавшееся первым кресло, прямиком отправился в купальню.
Склонился над струившейся паром наполненной купелью водой, поймал своё отражение. Скованное уродливыми бороздами сторону лица, как клеймо, которое невозможно свести. Ударил кулаком по воде, разбрызгивая, превращая своё отражение в сплошное месиво.
После омовения окончательно проснулся. Пока я собирался, отправил Хавира к Борданту, чтобы тот снаряжался в дорогу. Заворачивать в Урелтон я не стану, сразу отправлюсь по следам Грез. И если не задерживаться нигде, то успею перехватить ведьму. Потому я собрался быстро, облачившись в кожаный поддоспесшник со шнуровкой, плотные штаны и высокие сапоги для верховой езды. Но когда был готов выходить, спеша наведаться к отцу, чтобы попрощаться, как в дверь постучали.
Одев привычно повязку на лицо, отворил дверь, ожидая увидеть, в крайнем случае, служанку от мачехи с каким-нибудь поручением или пожеланием, но никак не молодую айтари Реднайру-лар-Бертлот.
Я моргнул, уставившись на неё, медленно перевёл взгляд на стоявшую почти у самой лестницы провожатую, вновь перевёл взгляд на Реднайру. Она попутала дверь? Или намеренно пришла к моему порогу? Только тут я заметил, что молодая девушка выглядела неважно. Видимо, так испугалась, что не спала всю ночь. Глаза чуть красноватые, губы подрагивали, как и пальцы, на этот раз наряд на ней был ещё скромнее, чем в первый раз, когда увидел её. Тёмно-лиловое платье спадало волнами к полу, тугой корсаж сдавливал и без того тонкий стан, делая грудь почти плоской, но это нисколько не портило её, напротив — выглядела совсем как девочка, а забранные назад волосы под сетку в тон платья открывали лицо и шею, делая её облик почти изящным. Молчание затянулось.