Зачем богам любовь. Повесть

АРХИТЕКТУРНЫЕ ПРОВОКАЦИИ

Загадочные события будоражили город. Необъяснимые метаморфозы происходили с архитектурой и скульптурой Петербурга. Слухи об этом распространялись среди горожан, доходили до ушей архитектурного сообщества. В эти фантастические явления трудно было поверить.

СЛУХ ПЕРВЫЙ: Скульптуры Кутузова и Барклая-де-Толли перед Казанским собором на двадцать минут поменялись местами. Это, якобы, заметили проходившие мимо внимательные петербуржцы.

СЛУХ ВТОРОЙ: Медный всадник, восседающий на вздыбленном коне, вытянул вперед не правую, а левую руку. Правой он удерживал коня.

СЛУХ ТРЕТИЙ: Пушкин Аникушина перед Русским музеем на пятнадцать минут (это как-будто зафиксировал милиционер, дежуривший той ночью на площади) занял сидящую позу, как его двойник в Царском селе).

СЛУХ ЧЕТВЕРТЫЙ: Дворцовый и Троицкий мосты на три часа поменялись местами. Это пришлось на самое активное время проводки по Неве транспортных судов. Поскольку разводные части мостов находятся в глубоководных местах Невы, – смещение их (вместе с мостами) вызвало несоответствие фарватеру. Возникла напряженная судоходная ситуация. При следовании через Дворцовый мост (а мы знаем, что на этом месте стоял уже Троицкий), судно «Мореход-112» прошло в опасной близости от мелководья и лопастью винта повредило подводный кабель. На несколько минут район вокруг Зимнего дворца погрузился в темноту.

«Архитектурные провокации», как их окрестили в городе, продолжались весь май. Происходило это в течение короткого времени. Лишь «танец мостов» был продолжительным. Еще одно обстоятельство связывалось с этими аномалиями: по утверждению очевидцев все происходило чаще на фоне чистого безоблачного неба и лишь в центральной части города.

«Что же это может быть?» – задумывался Юрий, листая подшивки майских газет. Многие издания молчали. Только в «Вечернем Петербурге» промелькнули признания одного механика, управлявшего в тот злополучный час механизмами разводки мостов.

В одну из таких майских ночей Виктор (так звали того механика) следил за показаниями датчиков, контролирующих состояние механизмов Дворцового моста (последние годы в управлении разводкой все шире стали использовать компьютерные технологии). Вдруг экран монитора погас на пару секунд, затем загорелся и стал изображать Троицкий мост вместо Дворцового. К мосту в это время подходил «Мореход-112». Выглянув из диспетчерской, Виктор обратил внимание на небольшое изменение угла захода судна в разводной пролет. Казалось, оно благополучно его проходит. Но через минуты две внезапно погас свет в округе, и включились дежурные генераторы.

Телефонный звонок прервал раздумья главного архитектора.

– Юрий Петрович? Вас беспокоит Александр Марш. Хотел бы узнать о результатах рассмотрения Советом моего проекта.

– Да, Александр, здравствуйте. К сожалению, ничем пока не могу порадовать. Совет прошел, ваш проект обсуждался. Большинство из присутствующих отклонило его. Причина? «Автор слишком молод и переусердствовал с модернистскими тенденциями», – основная мысль противников ваших идей. Вы знаете, – я ваш сторонник, но этого было недостаточно. Сожалею.

– Благодарю, Юрий Петрович, – ответил юный архитектор. – Что ж, будем бороться дальше, – многозначительно заметил Александр.

Однако, силы для борьбы были неравными. Разве только боги (если бы они видели несправедливость) своим вмешательством могли склонить чашу весов в пользу проектов молодых зодчих.

СЕШАТ (3-я встреча)

Боги размышляли. Явное вмешательство в земные дела не приветствовалось. Воздействие на разум и душу поощрялось. Но реализовать это было не просто.

– Отец! – обращалась Сешат к богу Тоту. – Что я должна сделать в первую очередь?

– Ты знаешь, на планете недавно прошли знаменательные юбилеи: семьдесят пять земных лет со дня победы над фашизмом, прошло больше века со времен геноцида армян турками. Ты подсчитала число невинных жертв тех событий?

– Я работаю, отец, над этой грустной арифметикой. Но, согласись, это уже история. Печалит меня другое обстоятельство. Покровительствуя искусству письменности, я задумываюсь о юных душах, отравляемых так называемой «новой литературой». Лавина низкопробного чтива заполонила полки многочисленных книжных магазинов. Преступления и убийства стали главной темой таких произведений. Не спасает эти творения попытка скрыться под личиной «иронических детективов» или приключенческих романов. Подобные «шедевры» травят души читающих основательно. Что прискорбно, – среди авторов «убойных» в буквальном смысле слова романов и рассказов очень много женщин. Призванные нами, богами, даровать жизнь, они избрали своим ремеслом придумывание преступлений и описание смерти. Парадокс!

Взяла и написала бы дама с пером нечто в духе Цвейга. Например, «Письма незнакомцу». И приоткрыла бы внутренний мир мужчины. Как это талантливо сделал упомянутый автор о женщине. Так нет. Преступления и убийства – главная тема творений этих дам.

– Ты мне говорил, отец, что писатель видит «сны наяву», создавая книги. Какие же сны видят эти женщины? Может у них что-то ненормально с психикой?

– Золотой телец и тщеславие, дочь моя, часто правят миром, – отвечал Бог Тот. – И тут уж ничего не исправить.

– Человек не совершенен. Но мы сами сотворили его таким. Если бы он был идеален, как мы, – у нас с тобой не было бы работы. Посуди сама: может ли весь мир быть населен богами, которыми станут совершенные люди? Нет! Планета превратится тогда, пожалуй, в самое скучное и однообразное место во Вселенной.

– Кстати, как твои дела, дочь, на ниве покровительства строителям? Ты говорила о каких-то тревожных импульсах в районе Балтийского моря.

– Да, отец! Я определила этот район. Это – Санкт-Петербург. Центральная часть города. Но эти сигналы настолько слабы, что я пока не могу понять суть возникающих там проблем. Продолжаю изучать вопрос.

– Ну что ж, действуй, – сказал бог Тот. – Ты справишься. Боги на то и боги, чтобы управлять миром. Это наша работа и никто ее за нас не сделает. Над нами нет контролирующего органа. Мы – последняя инстанция в любой точке планеты: в Эквадоре и в Австралии, в Санкт-Петербурге и в Париже.

* * *

Хорош Париж в начале лета! Ласковое солнце играет яркими бликами в маленьких лужицах, еще не высохших после утреннего дождя. Теплый ветер колышет зеленую листву в городских скверах. Многочисленные туристы утюжат уставшими кроссовками улицы города.

На фоне голубого неба грациозно возвышается Эйфелева башня. Лучи солнца блуждают по ее металлическим кружевам, создавая рельефную картину шедевра, не принятого современниками его создателя. Взгляд созерцателя этого строения скользит вправо, и там появляется… здесь требуется небольшая пауза, чтобы приготовиться к неожиданному видению… там появляется сияющий в лучах солнца позолоченный купол Исaакиевского собора! Далее изумленный взор отмечает очертания зданий Сената и Синода, правее – Нева, на противоположном берегу – Дворец Меньшикова, далее Университет, Кунсткамера, знакомый шпиль Петропавловки!

Это же Санкт-Петербург! Причем здесь Эйфелева башня? Медный всадник на своем месте. Петр с вытянутой и усмиряющей Россию рукой все так же устремляет свой взор на гладь Невы. Фантасмагория!

Многочисленные туристы столпились вокруг Петербургской Эйфелевой башни и защелкали затворами фотоаппаратов и видеокамер с возгласами, легко переводимыми на русский язык: «FANTASTIC!».

Это, действительно, было похоже на фантастику. Но вдруг серая туча закрыла часть солнечного диска, его лучи поблекли, и Эйфелева башня на глазах изумленной публики стала таять и растворяться в прозрачном воздухе. А на ее месте (вернее, на своем месте) стала вырисовываться скульптура Медного всадника! Если говорить возвышенными фразами, происходящая картина могла ассоциироваться с возрождением Феникса из пепла. Или ситуация могла напоминать возникающую в начале просмотра кинокартины киностудии Ленфильм заставку с профилем Медного всадника на фоне двух перекрестных лучей.

Российские сюрпризы поразили иностранных туристов. Они бурно захлопали в ладоши от переполнения эмоциями, показывали друг другу фотоаппараты и видеокамеры с довольными улыбками. Сторонний наблюдатель мог догадаться, что очевидцы данного события были удовлетворены тем, что успели зафиксировать происшедшее. Но как оказалось позже, – из этого ничего не вышло. На фотографиях, сделанных счастливыми фотографами, не отразились ни Эйфелева башня, ни Медный всадник. Они испарилась, как призрачный мираж.

БАРСЕЛОНСКИЙ ФАНТАЗЕР

В свои пятьдесят Юрий Петрович ощущал себя молодым человеком. Он не жаловался на физическое здоровье. Кроме того, будучи наполовину сангвиником, а на вторую часть – флегматиком, Юрий был заряжен на оптимистическое восприятие действительности. Однако случались у него и серьезные профессиональные неприятности.

Вот и сейчас обострились взаимоотношения с Градостроительным Советом на почве архитектурно-строительных разногласий. Подлили масла в огонь усиливающиеся слухи об архитектурных аномалиях в городе.

Но оптимизм брал свое. Помогала, в частности, психологическая литература. Ею изобиловали полки книжных магазинов. Недавно попалась в руки книга Джона Кехо «Подсознание может все!» Автор говорил об использовании ряда стратегий для улучшения жизни, развития творческих наклонностей, усиления оптимистической составляющей бытия.

Полезно, в частности, говорилось в этой книге, примерять на себя роль того, кому хочется подражать при решении своих проблем. Представить этого человека на своем месте, в своем теле. Как он станет думать и действовать, живя твоей жизнью. Или вообразить, что этот человек (известный или нет, живой или умерший) ведет с тобой беседу и дает советы. За воображаемыми диалогами могут следовать вполне реальные мысли и, возможно, разумные дела и поступки.

* * *

Был обеденный перерыв, но есть не хотелось. Юрий ограничился стаканом зеленого чая, и удобно расположившись на мягком диване в кабинете, закрыл глаза. Напротив, в кресле восседал седой мэтр испанской архитектуры Антонио Гауди.

– Ну что, коллега? – спросил Гауди. – Что нового в нашем деле происходит на планете? Скоро век, как я нахожусь в ином мире. Вы еще помните меня? Живы мои работы?

– Конечно, господин Гауди! – ответил архитектор Черский. – Вас прозвали великим сфинксом мировой архитектуры. Ваши творения и сегодня радуют землян. А Барселона в туристических проспектах упоминается только с вашим именем.

– Приятно слышать! Но почему сфинкс? Это ведь образ далеких веков.

– Потомки помнят и чтят вас и ваши произведения. Память о вас и ваших творениях долговечна, как жизнь бессмертного изваяния. Время не властно над вами!

– Ну, хорошо! Оставим сфинкса. А чем сегодня богата архитектура планеты? Что и как строят?

– Строят много. Появились строительные материалы, механизмы и технологии нового поколения. Возможности архитектуры неимоверно возросли по сравнению с вашим веком. Посмотрите на мосты Америки и Японии, небоскребы Малайзии и Гонконга! Но есть много неудачных проектов. Как быть с их внедрением, а точнее не внедрением? Вот в чем вопрос.

– Время, молодой человек, все расставит на свои места: уберет несовершенное, оставит значимое. Вы ведь говорите, господин Черский, что меня и мои труды помнят. Вот вам и доказательство того, что время – и учитель, и экзаменатор. Скажите лучше, есть сейчас интересные имена в архитектуре? Есть гении?

– Насчет гениев не скажу, а вот имена есть. Посмотрите на проекты молодого архитектора Александра, – Юрий Петрович мысленно разложил перед взором Гауди несколько листов с проектами юного архитектора. – Не правда ли, в этом что-то есть? И стиль, по-моему, напоминает ваш. Не так ли?

– М-да, интересно, действительно чувствуется, что молодой человек слышал обо мне. Думаю, проекты вашего протеже, подходящие больше по своему стилю Барселоне, должны оригинально смотреться в архитектурной ткани Петербурга. Ведь моя Барселона глубоко индивидуальна и где-то даже сумбурна. Петербург же – город ансамблевый и рациональный. Ну и как продвигаются дела у Александра с реализацией его проектов?

– Это, как раз, – сложный вопрос, господин Антонио. Я, к сожалению, не в силах помочь юному дарованию. Что бы вы ему посоветовали?

– Во-первых, ни в коем случае не прекращать творить. Я уверен, рано или поздно он будет замечен, и его творения увидят свет. Чувствуется, что молодой человек не пытается копировать существующие образцы, а старается самостоятельно понять устройство мира. Тем самым, он помогает творить Богу! И это важно!