Риторика в литературе и жизни

В тот чудный мир тревог и битв,Где в тучах прячутся скалы,Где люди вольны, как орлы.

В ожидании, когда исполнятся эти мечты, он заводил кутежи с более удалыми товарищами, составлял кружки, в которых распевали песни о круговой чаше, о янтарной влаге Вакха, «Марью Петровну» Языкова, а подчас и «Феньку». Его свободные порывы выражались и в том, что в потаенном месте он покуривал табак, морщась и отплевываясь, и потом торопливо заедал его луком. Удаль такого кружка иногда простиралась до того, что в самое училище приносили косушку с водкой, которую на ночь и разопьют с большим эффектом. Но еще непривычный к таким опытам юноша на другой день пробуждался с головной болью, ходил мрачный, сердитый, и мысль о Кавказе у него легко связывалась с мыслью о демоне, который летал над грешною землей, сожалея о своей прежней невинности,

Когда он верил и любил,Счастливый первенец творенья.

Юноша уже представлял себя этим гордым духом с презрительным оком, почему-то питавшим «холодную ненависть» к ручьям, кущам роз и к ярким звездам Грузии. Но вот ему улыбалась пляшущая Тамара:

То черной бровью поведет,То вдруг наклонится немножко,И по ковру скользит, плыветЕе божественная ножка.

Перед этой ножкой, конечно, не могла устоять никакая демоническая сила, и юноша с экстазом декламирует:

Клянусь я первым днем творенья,Клянусь его последним днем, и пр.

Но с постепенным ходом декламации все более разыгрывались мускулы; наш оратор уже слишком долго размахивает руками и, наконец, со стихами:

Отрекся я от старой мести,Отрекся я от гордых дум

ни с того ни с сего схватит за волосы и пригнет к столу какого-нибудь мирно сидящего товарища. Этим значительным развитием мускулов и отличались буйные романтики.