- -
- 100%
- +
Глупо ведь как получилось: шла себе по торговому центру, ни о чем не думала, как наперерез бросился Дед Мороз с выбеленной козлиной бородкой и со словами: «Это то, что вам нужно для счастливой встречи нового года» всучил листовку. Толпа быстро развела нас, поэтому скомканный лист сгинул в недрах сумки.
Что нужно для счастливой встречи нового года? Шампанское? Бенгальские огни? Промокод на доставку готовой еды? Ортопедический матрас?
Лень даже было смотреть на эту ерунду. Развернула лист только в машине и сразу же забросила в бардачок. «Доктор Всё поможет вам разобраться с психологическими проблема и обрести полное и всеобъемлющее счастье». После эта бумажка, будто заколдованная, попалась на глаза маме, она подговорила отчима досрочно поздравить меня с наступающими праздниками сертификатом на счастье. Который я все еще надеялась обменять на деньги.
– Фира, не верю в такое быстрое исцеление, лучше съешьте банан, – Док указал на вазу. – Давайте. Властно хватайте его прямо за кожуру и вгрызайтесь в сочную мякоть.
– Не хочу. И я пришла забрать деньги за свой сертификат. По факту услуги не оказаны, поэтому имею право на частичную компенсацию.
– А вы счастливы?
– Еще нет, но деньги сделают меня чуть ближе к этому состоянию.
– Я подумаю над этим, когда съедите банан. Ну же!
– Не хоч…
– Живо ешь банан, Фира!
Руки сами собой схватили фрукт, очистили его и запихнули в рот. Я жевала и с трудом сдерживала слезы. Док же сложил ладони и подул в получившийся «домик», разглядывая меня, как подопытную мышь. Кстати, в его послужном списке не было диплома психолога, только старец, далай-лама, маршрутка и «Яблочко». Поэтому и методы такие странные: слушай оскорбления, сдайся в рабство, съешь залежавшийся товар.
– Зачем? – я уже давилась бананом. Он будто склеивал зубы и не проталкивался дальше по пищеводу. Обычный же, но под взглядом Доктора трансформировался в самозатвердевающую массу.
– Никогда нельзя недооценивать силу фруктов, Фира! В них много полезных веществ. И однажды я спас девушку, просто съев банан!
Ну да, чуть проще, чем отправить кого-то в рабство, но это события из одного логического ряда. Доктор прочитал что-то такое в моих глазах, поэтому откинулся назад, повернулся полубоком вместе с креслом и мечтательно уставился в потолок.
– Два или три года назад я прогуливался по городу, глазел по сторонам, размышлял о вечном, торопился доставить пиццу за тридцать минут, иначе ее не оплатят, ну и всякое такое. И вот заметил очень грустную девушку на летней веранде кафе. Перед ней стояла тарелка с салатом из шпината и банан. Зеленое и желтое, безвкусное и чуть сладкое. Вегетарианское и вегетарианское. Сложнейший выбор, сложнейший. Девушка уже почти плакала, добавляя соли в салат, потому как не могла выбрать, что же ей съесть на завтрак, чтобы не растолстеть до сорок второго размера. Она молитвенно сложила руки и глядела то на тарелки, то на небеса.
– Так банан же можно и с собой забрать, – а свой я все же отложила, пока Доктор отвлекся.
– Потрясающее здравомыслие для человека, который хочет свернуть с пути истинного счастья ради каких-то денег! Не отвлекай меня! Так вот. Банан и шпинат. Шпинат и банан. Девушка была уже на грани отчаяния, когда я подошел, взял банан и съел его! Девушка подскочила, начала орать, звать охрану и полностью проигнорировала акт своего спасения. Ну что, уловила мораль истории?
– Не есть на открытых верандах кафе? – да, слишком очевидно и поверхностно, но большего я придумать не могла. Какой-то бред! Очевидно, старец Иоанн все же разок задел Доктора обухом того самого топора.
– Нет, Фира, все намного глубже и сложнее. Но тебе только предстоит это понять. А также то, как правильно вычислить властного негодяя, который портит вам жизнь.
– Это же Денис, мы еще в прошлый раз выяснили, – напомнила я.
– Настоящий учитель не дает правильных ответов. Только подталкивает ученика к их поиску! И тогда мы искали не властного негодяя, а того, кто поможет исцелиться вам от подступающего стародевия.
– Нет такой болезни!
– Зато колготочки с семью сотнями ден у тебя уже есть! А это симптом третьей фазы.
Отлично, просто отлично. Значит, по его мнению, я не только подвержена этому «стародевию», так еще и перемахнула первые две фазы. На четвертой у меня должны самозавестись сорок котов и собак. В памяти сразу же всплыло фото моего будущего «коржика» и недавно вспыхнувшее желание подобрать серенького котенка, который так умильно смотрел на меня желтыми глазками, мяукал, топорщил шерстку и просился на руки, пока хозяйка не схватила его и не отчитала за привычку выбегать из квартиры и нестись на улицу.
– Когда пациент в таком состоянии, я решительно отказываю ему в разрыве контракта, тем более первые два испытания ты провалила. Кстати, «Глафира» – отличное имя, такое, с претензией.
– На что?
– На то, что его обладательница будет полно и всеобъемлюще счастлива, конечно!
Он широко улыбнулся, сверкнув такими идеальными, словно все лежали под дорогими «голливудскими» коронками, зубами. В клыке справа даже блеснул крохотный драгоценный камешек. Невозможно, просто ирреально красивый мужчина. Моделью или киноактером он бы зарабатывал намного больше, чем коучем.
– Взгляд! Взгляд! Знаю его! – Доктор указал на меня, затем резко щекнул пальцами. – Нельзя навешивать ярлыки, не ознакомившись с внутренним содержимым, Фира! Поверь, я на своем месте.
– Меня назвали в честь кошки. Она умерла на второй день после моего рождения: неудачно выпала из окна. Сестра ужасно плакала и упросила маму и папу записать меня «Фирой». Так что это имя без претензий. Оно принадлежало самой неудачливой кошке и перешло самому неудачливому человеку. Поэтому отдайте мне деньги за сертификат! Хотя бы часть.
– Никогда, – бросил он и потащил меня в другой угол кабинета, к мягкому дивану и аквариуму с рыбками. – Тебе конец без моего курса. Это как отпустить пациента с ножом в сердце полить дома кактусы! Позволить назвать ребенка в честь умершей кошки – к такой семье у меня немало вопросов.
Мягкая спинка и сидение обволокли меня со всех сторон, помогли согреться и немного успокоиться, собраться с силами и решительно потребовать свои деньги.
– Это не самая моя большая проблема…
– Конечно! – согласился Доктор даже чересчур поспешно, а после поплотнее упаковал меня в диван, задействовав подушки, плед и пуфик под ноги. – Тебя ведь могли назвать Муркой, Барсиком или Ахтыжзаразой. Кошку моего брата зовут именно так.
Затем Доктор резко отсел от меня и потер переносицу.
– Братик мой, брат! Братюнюшка, братан, брательник! Какой же он прекрасный человек, хотя так и не вернул спиннинг после зимней рыбалки семнадцатого года.
– Вот видите, и у вас есть проблемы с семьей. Никто не живет стопроцентно счастливо. Зато деньги могут решить часть проблем…
– Твоих – нет. Только моя методика! Но если до Нового года ты не почувствуешь улучшения и стремительно приближающегося счастья – так уж и быть, верну часть платы за сертификат. Заодно куплю чулки с широкой кружевной резинкой по краю. Спорим, в таких ни один Дубровский не останется к тебе равнодушным?
– Мне не нуж…
– Оп-па! Я их уже купил. И уже сделал первый шаг к твоему исцелению! – Доктор снова не дал мне договорить: подсел ближе и вытащил из кармана аккуратно свернутые чулки. Очень черные, очень сетчатые и очень кружевные по краю. Такие не наденешь, если планируешь выйти из дома. Тем более не наденешь при Дубровском. Понятия не имею, зачем мне такие могут пригодиться. Отдать маме отчима под сушку лука? Она как-то просила.
Но Доктор, кажется, вовсю практиковал пронзание разума, потому как закатил глаза, а чулки запихнул в мой рюкзачок, как раз в отдел с инструментами. Капрон, жвачка, пассатижи – вот все, что нужно сильной и независимой женщине из двадцать первого века. А еще умение добиваться своего и твердо говорить «нет».
– Денис может и не согласиться, – попробовала я зайти с другой стороны.
– А мы ему сейчас позвоним. У тебя же есть номер?
Конечно нет. Зачем бы мне эти цифры? Кроме трех провалившихся свиданий, с Дубровским мы не общались. Но Док не сдавался: вышел из кабинета, долго ругался с кем-то под дверью и нервно расхаживал по приемной. Я пока уселась поудобнее, прикрыла глаза и задремала. Все же ночь тяжелая, диван у Дока удобный, а бурная трудовая молодость приучила меня спать и в любых условиях. Снился почему-то Ден в костюме султана, выбирающий себе наложницу на невольничьем рынке. И я, в качестве товара. Дубровский подошёл, скривился, после прошел мимо.
– Все, я договорился, – Доктор за руку оттащил меня от воображаемого Дубровского и вполне реального дивана. – Ради скорейшего наступления твоего полного и всеобъемлющего счастья, Денис согласился прервать свою командировку в Норильск и уже летит сюда! Прочь от полярного круга, снегов и суровых людей, поближе к знойной блондиночке с длинными ножками! Он ждёт тебя завтра к восьми, надо успеть сделать из имеющегося материала ту самую знойную блондинку, ради которой стоило лететь из Норильска. Согласись, неудобно выйдет: несколько часов трясучки и нечто с секущимися кончиками и неровным пробором.
Вообще-то я и не собиралась никого выдергивать из Норильска, поэтому и пробор не идеальный, но Док не дал и слова сказать: сразу же схватил за руку и потащил за собой.
– Я не согласна! – пискнула я уже не выходе. – Категорически! Что за глупость – лечиться рабством? Ни за что и никогда я не отдам власть над собой постороннему человеку. Это жутко! Он сможет делать со мной все, что угодно!
– Вот именно, Фира! Вот именно! Но во время моего курса лечения тебе не о чем беспокоиться: мы составим четкий договор, в котором по пунктам пропишем все допустимые действия со стороны Дубровского. А рядом с вами постоянно будут Тамати и Блади Фалькон.
– Звучит как название туалетной воды.
Док только вздохнул, не разделяя мой скепсис, широко распахнул дверь в приемную и указал рукой на ждущих там мужчин. Один – тощий и невысокий, с длинным носом и маленькими глазами, которые почти скрывала натянутая на лоб вязаная шапка. Неприятный и отталкивающий тип, у такого наверняка в квартире спрятан склад оружия и фикус.
Второй же – здоровенный татуированный индеец. Он тут же подпрыгнул, крикнул нечто похожее на «Ха!» и, притопывая и хлопая себя по коленям, двинулся на меня.
– Спокойно, Тамати, это Фира, – Доктор грудью встал на мою защиту, чем сразу заработал себе порцию эманаций признательности, но дальнее все перечеркнуло. – Она хорошая. Только ест бумагу, носит отвратительные колготы и в целом унылая тряпка. Да, Дубровский рассказал мне про контрольную.
– Пациент? – произнес Тамати по-английски. И, дождавшись кивка от Дока, похлопал меня по плечу. – Не надо бояться, маленькая женщина, мы с Соколом не дадим тебя в обиду!
– Да, лихие парни, – Док кивнул им, после обнял меня за плечи и притянул к себе. – Выкупил их в одной южноафриканской тюрьме за ящик виски. Потом мы долго скрывались от властей в джунглях, ели муравьев, пили воду из мутных рек, отбивались от крокодилов…
Кровавый Сокол вытащил из кармана какую-то проволоку, свернутую кольцом, запихнул себе в рот и задумчиво пожевал. Надеюсь, это не чека от гранаты. От такого странного типа всего можно ждать.
– Не обращай внимания, Блади сегодня ещё не убивал, поэтому слегка не в духе. Осталось только поставить одну подпись вот здесь, – Доктор вытащил из внутреннего кармана свернутый лист бумаги и ручку и подпихнул мне.
– Не буду подпис…
Проволока отлетела в сторону с такой скоростью, что захотелось спрятаться под стол, как от настоящей чеки. Сокол тоже вскочил и закричал на меня по-французски, эмоционально размахивая руками. Тамати занервничал, зачем-то топнул снова, а Док вложил в мои пальцы ручку и почти заставил подписать договор на прохождение его курса.
Глава 5
На следующий день ровно в семь пятьдесят девять мы с Доктором Всё уже ждали под дверью Дубровского. Элитная многоэтажка, въезд во двор перегорожен шлагбаумом, домофон за малым сетчатку не сканирует, а лифтов внутри даже два: грузовой и обычный. В моей пятиэтажке не было ни одного, как ещё один намек на разницу между мной и Дубровским.
– Где блеск для губ? – шепотом поинтересовался Док, когда после третьего звонка нам так никто и не открыл.
– Не люблю его, волосы липнут.
Семи часов вчерашних пыток красотой мне хватило с избытком, поэтому продолжать марафон и сегодня я не собиралась. И так пришлось вынести визит парикмахера, который частично выстриг, частично выдрал мои волосы плойкой, отчего они казались непривычно легкими. Жутковатое ощущение, но когда я робко поинтересовалась у этого экзекутора с ножницами, смогу ли завязывать хвост, он пригрозил, что сделает ассиметричное каре с выбритым полосами левым виском, если еще раз вслух о таком подумаю.
– У нормальных женщин ничего никуда не липнет. Просто фу-фу-фу иметь такие бледные и тусклые губы. Быстро подкрась!
– Просто фу-фу-фу волосатые губы и полосы из розового блеска по лицу.
С видом: «пускай тело мое порабощено контрактом, но дух свободен», я задрала нос и засунула руки в карманы. Доктор же покачал головой, после чего сам вытащил тюбик из кармана и почти ровно накрасил мои губы.
И привлеченный их сиянием и потрясающим цветом, как будто только этого и ждал, дверь открыл сам Денис «Принц всего курса» Дубровский. Сонный, лохматый в самых настоящих семейных трусах. Клетчатых, очень широких и длинных. Он потер глаза, зевнул, после просиял и обнял меня, затаскивая в квартиру.
– Сорока! Етить ты похорошела! Проходи, давай по кофеевсковскому хлопнем за встречу. И Доктора своего бери.
«Етить», «кофеевский» и семейники настолько сильно не вязались с тем Дубровским, который учился со мной на одном курсе, что становилось не по себе. Внешне – тот же самый человек, пусть и по-утреннему помятый, а вот движения, жесты, привычки – совсем другие. Или это так кажется? Я никогда не видела Дубровского в домашней обстановке, только в стенах университета, а вдруг за его пределами он вот такой? Носит семейники, чешет затылок и угощает гостей кофе «три в одном», пакетики которого спрятаны в керамическую банку с надписью «Гречка». Причем, судя по посыпавшейся на стол крупе, спрятаны надежно.
А еще Ден включил музыку, негромко, чисто для фона, но при первых же аккордах я чуть не выронила кружку. Это был рэп. Самодеятельный, кого-то из местных исполнителей. И это тот самый Дубровский, который водил меня в оперу? Надо же так качественно притворяться! Доктор тоже внимательно следил за действиями Дениса и задумчиво помешивал кофе.
– Значит, вы согласны взять на себя заботу о счастье Фиры сроком ровно на месяц? Помните, насилие строго под запретом, в остальном же можете считать ее своей крепостной крестьянкой.
– Ну такое себе счастье – лишиться свободы! Слышь, Сорока, че тебя понесло в такие-то дали? Родня хотя бы в курсе? На секту какую-то похоже.
– Это они меня туда и отправили, – я вздохнула и украдкой взглянула на Дена. Ладони сразу же вспотели, а сердце заколотилось так, что стало дурно. Больше полутора лет я надеялась встретиться с ним случайно, а когда встретилась – чувствую какое-то разочарование, как ребенок, который под елкой нашел не то, что загадывал.
«…Мы не ждем подарков от Деда Мороза, чахлые бархатцы заменяют нам розы…» – начитывал голос из динамиков.
– Сталь не куют теплотой и любовью! – сразу же возразил Док. – Для ее рождения нужна жесткость. Так и Фире для выздоровления нужны твердая рука, надежное плечо и условия для пробуждения внутренней силы.
«… а на нашем районе детишки голубей порохом кормят…»
Кажется, условий для ее пробуждения будет более чем достаточно. Даже если погибать лучше с музыкой, то почему именно с такой?
«… не сори здесь деньгами и цацками не тряси! С вами были Джей Эм Фастер и Барак Би!»
Я тихонько потерла правый висок, внезапно вспыхнувший болью. Ну как так можно: полтора года сожалеть о том, что больше не увижу Дена, а при встрече мечтать побыстрее расстаться? Не выдержу месяц в компании этого Фастера и ядреного, самого дешевого растворимого кофе, который скрипел заменителем сахара на зубах.
– Не дрейфь, Сорока! – Ден хлопнул меня по плечу. – Нам с тобой всего-то ничего продержаться нужно, потом все наладится!
– Тридцать дней, – напомнила я.
– Протянем!
Излучавший оптимизм Дубровский еще раз хлопнул меня по плечу, после ушел вместе с Доком в гостиную, обсуждать детали контракта, а мне, как крепостной, приказал вымыть чашки, а упаковку кофе немедля выбросить в мусоропровод. Да, уже всеми клеточками организма чувствую приближающееся счастье.
– … и скоро праздник! Никак нельзя ходить ненакрашенной! – неугомонная Анька утащила меня на галерку и «нарисовала лицо». Не больно то и хотелось, особенно после ночной смены, но переубедить подругу невозможно. По ее мнению, День всех влюбленных создан для счастья, и каждый найдет свою пару ради такого случая.
– Иначе никто на свидание не пригласит! – подытожила Анька.
– Кому я нужна? – в зеркале отразилась непривычно хорошенькая девушка, с длинными пушистыми ресницами и чувственными губами. Даже румянец на щеках сиял очень естественно, как след от легкого мороза. Аньке нужно было визажистом становиться, а не специалистом по автоматизации производства.
– Неважно. Важно то, что теперь ты на семьдесят два процента готова к свиданию!
– А где еще двадцать восемь?
Подруга округлила глаза и покачала головой, намекая, что не владеет настолько могущественной магией, чтобы сделать Фиру Сорокину готовой к свиданию хотя бы на девяносто процентов. Но и семьдесят два внезапно сработали: ко мне подошел Дубровский, взял за руку и повел за собой прочь из аудитории. Я с мольбой посмотрела на Аньку, но та только показала два поднятых больших пальца и широко улыбнулась.
Ден дотащил меня до какого-то темного угла коридора, затем впихнул в руки два билета на оперу «Кармен».
– Сходим?
Я смотрела на него и не могла подобрать достойный ответ. На самом деле всегда мечтала сходить в оперу, приобщиться к искусству, доказать всем, что вот я, Фира Сорокина, точно не буду спать и бегать в буфет. Если в опере есть буфет, конечно. И вот теперь пожалуйста, моя мечта почти сбылась. Но почему посредством Дубровского? Почему не каким-то способом попроще? Это же как первой машиной купить «Бугатти», хотя можешь позволить себе только «Калину».
– С меня платье, шуба, туфли и все остальное, чтобы ты чувствовала себя комфортно, согласна?
– Конечно! – ответила за меня Анька, выхватила билеты у Дена и торжественно заявила, что я буду готова к семи.
После она долго несла всякую чушь о том, что Дубровский на меня запал, а такой шанс упускать нельзя. Звучало как сюжет для какого-нибудь романа в мягком переплете: «Университетская Золушка: любовь и логарифмы», а не нечто возможное в реальной жизни. Где я, а где Дубровский?
Он в самом деле привез мне набор «собери девушку в оперу», снова состоящий из вещей незнакомой мне Клэр. Которая, если верить Денису, с радостью согласилась одолжить все это без всяких условий и залога наличностью. Хотя шуба даже на вид была такой дорогой, что я боялась прислонить ее близко к телу.
И несмотря на все усилия Дениса, комфортно мне не было. Собственно, остаться без платья посреди аудитории оказалось не настолько тяжело, как прийти в оперу. Это ужасное место, где только я чувствовала себя стереотипной деревенской дояркой, внезапно оказавшейся среди «культурной жизни». Боялась не туда стать, не туда сесть, не так глянуть на кого-то. Неуютно чувствовала себя на наших с Денисом явно дорогих местах, не могла толком разобрать слова и происходящее на сцене, поэтому изучала строение зала и то, как в нем распределяются акустические волны. И тайком наблюдала за Дубровским, который нервничал еще сильнее. В конце концов он не выдержал и предложил уйти. Я согласилась сразу же и с таким облегчением, что Денис нахмурился еще сильнее.
– Что не так, Сорока? – впервые он заговорил уже в машине. – Почему шарахаешься?
Тысяча пропитанных обидой слов словно застряли в горле. Как можно ему объяснить, что мне было больно, когда он прошел мимо после той ночи в его доме? А сейчас вообще не понимаю, что ему нужно. Зачем эта игра?
– Да ответь ты уже! – голос он не повысил, но злость все равно чувствовалась.
– Ден, – я собралась с силами и выпалила на одном дыхании: – если ты с кем-то на меня поспорил, то не надо всего этого, правда. Я подтвержу любые предположения, могу даже трусики подарить. У меня есть симпатичные, бирюзовые с кружевом…
– Ты вот так обо мне думаешь?
На всякий случай я вжалась в сидение, но продолжения разговора не последовало. Денис молча проводил меня до квартиры, забрал шубу и прочие вещи, а после ушел, в самом деле прекратив какие-то попытки поговорить со мной в универе или вытащить на еще одно свидание.
А теперь оказалось, что Дубровский обожает некого Джей Эм Фастера, тайком употребляет пакетированный кофе и пельмени из супермаркета и в целом достаточно требовательный барин. В чем я легко убедилась за прошедшие трое суток.
– Любезный, кофе и тосты! – Ден только-только выбрался из душа и на ходу вытирал лицо полотенцем.
Никак не привыкну к его привычке расхаживать по квартире в одном полотенце или семейниках. Тоже мне, красавчик-модель. Но барина не выбирают, точнее выбирают, но не господина, а коуча, и если выбрала не того и подписала с ним контракт – таскай кофе, глазей на бугры тазовых костей и не смей возмущаться.
Кстати, «любезный», это я. Господин по утрам изволят играть в барина.
– Да, Денис Павлович, уже несу!
Я быстро размешала коричневую приторную бурду в чашке, спрятала пакетик, разложила красиво тосты, украсила их джемом и веточками мяты и отнесла Дену. Он небрежно бросил полотенце на пол, завалился на диван и уставился в планшет. Я же поставила поднос на журнальный столик, повесила полотенце на согнутый локоть и выпрямила спину, все как учил барин.
– Как погода там, любезный? – заговорил он.
– Метёт, – выдавила я.
Снег валил уже который день, будто природа решила одуматься и взять реванш за конец ноября, такой теплый, что больше подошел бы апрелю-марту, а не последнему месяцу осени.
– Эх, русская зима, лютая, непредсказуемая, прекрасная! Снег, сугробы, слякоть, очередь на шиномонтаж и прорванные трубы отопления, – Денис потянулся, выпил кофе и прищелкнул пальцами: – Любезный, притовь-ка мой костюм и носки. Серый, такой, в мелкую полоску.
– А галстук, Денис Павлович?
– На твой вкус. Как и запонки.
Ден сел взъерошил светлые волосы до плеч и поплелся к окну, убедиться, что «любезный» не соврал насчёт погоды, а, возможно, и поглядеть, не нужно ли откопать машину.
– Слышь, Сорока, а я не перегибаю с барством? Ты ж моя первая крепостная, опыта нет, сама понимаешь.
Он повернул ко мне голову и почесал затылок. Странно – смотрю на Дена и будто чужой человек, незнакомый. Внешность та же: высокий жилистый блондин, в меру накачанный, как и положено бывшему самбисту, симпатичный, но не приторно-слащавый, глаза серые, под цвет грозового неба, если света не хватает. Но вот мимика, привычки, жесты, любимые словечки – они другие. А иногда – те же. Пойди разберись. Или это «барство» его так портит? Не могу представить, чтобы Ден Дубровский произнес слово «любезный», он в целом говорил крайне мало, неохотно и только по делу.
– Нет, все нормально, – я выдавила улыбку, убрала устроенный Деном беспорядок. Если уж ввязалась во всю эту историю, нужно терпеть до конца. Не спорят же с врачом по поводу выписанного лекарства? Вот и я и не буду, раз Дена мне «выписал» Доктор Всё.
– Как знаешь, я бы такого коуча послал куда подальше. А Маха, огонь моего сердца, ему бы тестикулы откусила. Однажды Леха Север положил ей пятерню на бедро, так Маха ему в бровь впилась. Кровища хлещет, Леха орет, Машуня сама в непонятках. Так всей тусней и повалили в травмпункт. Врач чуть от смеха не лопнул, сказал, что за тридцать лет не припомнит вторых таких придурков. У Лехи шрам остался, он всем загоняет, будто его медведь грызнул, – Ден осекся, будто сболтнул лишнего и быстро свернул рассказ. – Короч, достанет коуч – скинь его координаты моей богине!
Надменный и аристократичный Дубровский настолько не вязался с кусающейся Махой, что я даже головой тряхнула, прогоняя наваждение. Судить не стану, любовь зла, как и жизнь после диплома. Возможно, именно Махи ему для счастья и не хватало.
– Тогда проверь, как там мои ботинки, любезный! Извиням-с, все ради тебя, Сорока! – развел он руками. – Доктор сказал «рабство», значит будет рабство.