Шрам

– Ты рано, – сообщил Пастырь. Он затушил сигарету, продолжая с прежней задумчивостью буравить какую-то точку стола.

– Джим сказал приходить вечером. Но не уточнил, во сколько.

– В этом весь Джим, – Пастырь отпил пива из кружки и вернул ее на стол. – Никакой пунктуальности.

Я промолчал, не зная, что можно на это ответить.

– Но в твоем приходе есть свой плюс, – он, наконец, оторвал взгляд от стола и перевел его на меня. – Расскажи мне, как тебе вчерашний выезд?

Лучше бы он продолжал смотреть в стол. Взгляд голубых глаз Пастыря был настолько внимательным, что я чувствовал себе голым и беззащитным перед ним. Казалось, что он видит все мои секреты и тайны, что он смотрит вглубь меня и видит то, о чем я и сам не догадываюсь.

– Было интересно, – ответил я, понимая, что несу какой-то бред.

– Интересно? – усмехнулся Пастырь.

– Ну… – я запнулся, – все было совсем не так, как я представлял.

– А как ты представлял?

– Я думал, там только монстры, сражаться с которыми удел безумцев. Что там нет ничего, кроме смерти и обломков прошлого, и что человеку там не выжить. Но… всё не так оказалось.

– Ты говоришь так, как скажет любой житель Филина. – Пастырь снова закурил. – Этому нас учат, что там смерть, там зло. И все мы живем в страхе. У некоторых этот страх так велик, что, выходя за стену, они впадают в панику, им кажется, что всё вокруг для них смертельно опасно. А хочешь, я расскажу тебе правду о мире снаружи?

– Конечно, – ответил я без колебаний.

Пастырь ненадолго задумался, опустив свой взгляд. Затем уголки его рта приподнялись в еле заметной ухмылке.

– Так вот, слушай, – начал он, вновь подняв глаза. – Когда наши предки потеряли этот мир, когда они бежали из своих городов в поисках спасения и убежища, твари заполонили землю, и их были тысячи. Посмотри любой исторический фильм о годах хаоса. Люди боролись за выживание каждый свой день. Легионеры были на каждом шагу, и нам пришлось выстроить стены, чтобы отгородиться от них. Но прошли годы, и все изменилось. – Пастырь затушил сигарету и тут же достал следующую. – На западе в океане есть огромный остров, на котором обосновался некий культ. Живут они там по законам глубокой древности, не пользуясь никакими технологиями вообще. Про них много разных слухов ходит, некоторые из которых откровенно пугают. Но главное не в этом. Главное то, что у них там нет ни одного легионера. Они смогли вывести их с острова и жить без страха. И это не единственный подобный пример. Где-то далеко на севере есть город, люди в котором живут безо всяких стен вовсе. Их не пугают твари, они смогли приспособиться к ним. Не знаю как, но смогли. Но даже если не брать в учет все эти слухи, могу по собственному опыту сказать, что с каждым годом работы все меньше. Мы вместе были за стеной, и много мы там встретили врагов? К чему я говорю все это, как считаешь?

– К тому, что эти твари вырождаются? – спросил я, боясь ошибиться.

– И да, и нет, – Пастырь отпил пива из кружки и продолжил. – Я не просто так стал охотником. Я верю в Бога. Я верю в то, что мы были созданы им, как и весь окружающий мир. Но наши предки не Боги. Пусть они и создали этих чудовищ, пусть заполонили ими мир, они все равно, не способны творить так, как творит истинный создатель. И теперь все возвращается на круги своя. Природа сейчас на нашей стороне. Она старается избавиться от этих существ, ведь, они ей чужды. И если мы перестанем бояться, если мы перестанем вдалбливать детям всю эту чушь про мир, полный опасностей и населенный монстрами, а наоборот, научим их бороться, то уверен, не пройдет и полсотни лет, как мы вернем себе Землю. Время прятаться давно прошло.

Пастырь замолчал. Это была впечатляющая речь. Но больше меня удивило, насколько его слова и убеждения были похожи на то, что говорила мне Джулия. Я словно ощутил невидимую длань судьбы, будто специально сводящую меня с подобными людьми. Так или иначе, но в этих словах был смысл, было над чем подумать. Ведь и правда, покинув Филин, я осознал, что там, за стеной, все совершенно не так, как говорят.

– Наверное, ты будешь рад услышать, что прошел проверку, – сказал Пастырь.

– Проверку? – удивился я. – Но, ведь, я ничего не сделал.

– Ты ничего и не мог сделать. Но главное, что выйдя за стену, ты не потерял самоконтроль. Более того, ты, как и все мы, заболел тем миром снаружи. Заразился им, как наркотиком. Я вижу это по твоим глазам. Ты хочешь побывать там снова, верно? Теперь ты понял, как всё обстоит на самом деле, а я понял, что в тебе есть потенциал, который можно развить.

Не знаю, когда еще в жизни я мог услышать слова, настолько ласкающие мою гордость. Я старался не подавать вида, но, кажется, Пастырь все уже понял.

– Так… значит… я могу вступить в команду? – осторожно спросил я, все еще не веря в правдивость этого разговора.

– Еще один выезд, – ответил он. – Экзамен, так сказать. Ну, а пока, давай-ка я с тобой расплачусь.

Пастырь достал из кожаного чехла, закрепленного у него на поясе, компактный коммуникатор в прочном стальном корпусе – вещь очень полезную деловым людям и достаточно дорогую для того, чтобы его наличие считалось признаком состоятельности. Мне почему-то вспомнилось, как Джулия говорила, что в мире предков подобные устройства были у каждого, даже у детей, и меня тогда это очень удивило. Она объясняла это тем, что предки могли путешествовать по всей планете, и с помощью подобных гаджетов оставались на связи с родными и близкими даже разделенные тысячами километров. Такие расстояния непостижимы воображению филинцев. В замкнутом и изолированном городе в постоянном контакте с общей сетью нет никакой нужды в портативном устройстве связи, и если вдруг потребуется поговорить с кем-то, находясь прямо на улице, за сравнительно скромную плату можно воспользоваться общественным терминалом. Такие серые кабинки, внутри которых установлены: не слишком удобное кресло, экран и контроллер в виде шара, встречаются на каждом перекрестке города. Они пользуются большой популярностью у немногочисленных приезжих, предоставляя кроме услуг связи, возможность просмотреть запутанную карту Филина, найти нужное место по адресу или названию и проложить до него маршрут, который в распечатанном виде будет выдан на руки.

Быстро пробежавшись по сенсорному монитору пальцами, Пастырь поднял на меня глаза.

– Твоя доля, – сообщил он, и тут же на мой чип пришло сообщение, со скоростью электрического импульса по каналам нейронной связи переправленное в мозг. Баланс моего счета был пополнен на шесть сотен монет и теперь составляет шестьсот сорок три монеты.

– Закажи себе чего-нибудь и расслабься, – посоветовал Пастырь, ухмыльнувшись тому удивлению и недоверию, которое, должно быть, с легкостью читалась на моем лице.

– Пока что, все для тебя складывается вполне неплохо, – заключил он, откинулся на спинку дивана и снова углубился в свои размышления.

Я понял, что разговор окончен. Видимо, брат Джима был из той породы людей, которые не любят болтать попусту. Он не станет поддерживать обычную застольную беседу обо всем на свете и ни о чем конкретном. Он говорит только то, что нужно, и только когда это стоит сказать. Данная черта вызывала несомненное уважение, но при этом значительно усложняла возможность общения и налаживания контакта. Хотя, конечно, это были не его проблемы.

Я заказал себе пива, и вскоре после того, как его принесли, появился Джим, как всегда сияющий радостью.

– Ты уже тут?! – он пожал мне руку. – Как настроение после вчерашнего?

– Лучше некуда, – ответил я и улыбнулся в ответ.

– А-а-а… значит, уже получил свою долю? – он сел за стол, и, не дожидаясь ответа, громко потребовал у официантки пива.

Я в очередной раз для себя отметил, как же все-таки отличаются друг от друга эти два брата. Казалось, что природа специально создала их такими разными, чтобы они дополняли друг друга, тем самым делая невероятно эффективной командой.

– Ну, как заказчик? – обратился Джим к брату. – Доволен?

– Как всегда, – кивнул Пастырь, продолжая смотреть в одну точку.

Похоже, что такой стиль общения у Пастыря был применим ко всем окружающим, и никто не мог удостоиться большего, даже родной брат. Но Джим, видимо, уже к этому привык, потому как очень быстро переключил свое внимание на симпатичную официантку, принесшую ему кружку пива.

Скоро подошел Хирург, и практически сразу за ним появился Стив. Так же, как и мне с коммуникатора, Пастырь перевел им деньги, после чего все, кроме Джима покинули стол, а я задумался над смыслом свершившегося на моих глазах действа. На первый взгляд в нем не было никакого смысла. Пастырь мог бы перевести долю каждого удаленно, из любой части города, нам не требовалось встречаться для этого. Но он дождался, пока все члены его команды прибудут лично и сядут за общий стол, и только тогда отдавал им деньги. И вся команда воспринимала это, как должное, а значит, так происходило всегда. Логичного объяснения не было, и я решил, что это скорее традиция, чем какая-то необходимость. Традиция, одна из многих, что делают Грешников сплоченной и крепкой командой. Стороннему наблюдателю не удастся понять ее смысла. И я, как раз, был тем самым наблюдателем, которому никто не собирался ничего объяснять. Сам спрашивать я тоже не стал. Решил, что если я смогу стать частью этой команды, то со временем сам все пойму, а если нет, то и незачем мне этого знать.

– Брат что-нибудь сказал? – спросил Змей, когда мы остались вдвоем.

– Сказал, что я прошел проверку, – я понял, что, как бы не старался, не могу убрать нотки гордости из своего голоса.

– Значит, ты с нами теперь?

– Ну, я, видимо, теперь на правах стажера, – я ухмыльнулся. – В общем, еще одно задание, и я в команде.

– Ну, вот и славно. За это стоит выпить. – Джим поднял свою кружку над столом, звякнул ей об мою и одним глотком осушил.

– Еще! – рявкнул он, с грохотом поставив кружку на стол.

– А ты тоже думаешь, что твари вымирают? – спросил я, желая продолжить разговор на заинтересовавшую меня тему.

– А-а-а… брат и тебе мозги прополоскал, – Джим улыбнулся шире обычного. – Не знаю, и, если честно, не особо над этим задумываюсь. Да и тебе не советую. Брат, он философ, понимаешь? Для него наша работа больше, чем просто деньги. Для него – это смысл жизни. Он уверен, что мир нужно и можно изменить общими силами. Ну, а я? Я пойду за ним, куда он скажет, но собственных выводов не делаю.

– Неужели тебе не интересно?

– Что конкретно?

– Прав ли твой брат?

– Прав или нет, это ничего не изменит. Всеми этими размышлениями Джон пошел в отца, которого мне всегда было сложно понять. – Джим принял из рук официантки новую кружку пива и тут же пригубил напиток. – Старик заставлял нас читать молитвы перед сном и перед едой, заставлял заучивать строки из библии. Это такая, очень древняя священная книга. Каждые семь дней мы были обязаны посещать церковь на северной окраине города, где он вел службу. На протяжении часа люди слушали, сидя в душном помещении, как отец распинается о Боге и его замысле, о том, что мир за стеной принадлежит темным силам, но истинный Свет обязательно сумеет рассеять тьму и бла, бла, бла… – Джим изобразил на лице весьма правдоподобную сонливость.

– И ради чего все это? – продолжил он, после очередного глотка. – Зачем? Пустое сотрясание воздуха, которое ничего не меняет. Так же, как и философия брата, по сути, чистая риторика. Нет никакого смысла в подобного рода рассуждениях и знаниях, ведь, они не несут никакой практической ценности. Вымирают твари или нет, на наш век их еще хватит, поверь мне. Причем одна из них с большой долей вероятности когда-нибудь меня прикончит. Как и брата, и Стива, и Хирурга, и даже тебя, Клайд, если станешь охотником. Такова наша доля. И им, тварям, плевать на все наши рассуждения о вымирании, о том, что людям пора отвоевывать себе планету обратно, о Боге и всей прочей ерунде. Твари знают свое дело и не засоряют мозги бессмысленными размышлениями.

– Но мы же люди, – возразил я. – Нам свойственно думать, воображать и предполагать.

– Да я и не спорю. Просто не всем это дано. Есть люди вроде Джона, которые как будто созданы для того, чтобы задаваться абстрактными вопросами и искать на них свои собственные ответы. А есть люди вроде меня, которым больше нравится размышлять о вещах материальных, жить здесь и сейчас, в реальном мире, понимаешь? Не подумай, я не отрицаю ни единого слова, сказанного братом. Как не отрицал ни единого слова из проповедей отца. Возможно, Бог, и правда, есть где-то там, высоко над нами. Возможно, и твари действительно скоро станут историей. Я просто не распаляюсь на слепую веру и абстрактные рассуждения, ведь, в жизни есть столько всего прекрасного, – он махнул рукой в сторону лавирующей между столиков юной девушки, разносящей напитки и еду посетителям. – И мне хочется насладиться каждым ее моментом, прежде чем отправляться на встречу с создателем.

После этого разговора мы некоторое время сидели в молчании. Точнее в молчании сидел я, а Джим полностью переключил свое внимание на стеснительную официантку, которую усадил себе на колени и теперь шептал девушке на ушко что-то такое, от чего ее пухлые щечки зарделись и участилось дыхание.

Я же продолжал размышлять обо всем, что говорил мне Пастырь, а до него и Джулия. Я не мог абстрагироваться от этого, как Джим. Подобные идеи заражали мой мозг, заставляли искать ответы. Возможно, похожие чувства двигали нашими предками, когда те углублялись в недра науки, и порождали на свет чудовищ.

– Какое следующие задание? – спросил я, наконец, устав от размышлений о том, о чем знаю слишком мало.

– Не знаю, – Джим безразлично пожал плечами, отпустив, наконец, застенчивую красавицу продолжать свою работу. – Поиском дел и клиентов занимается брат. Сначала отдохнем пару дней, ну, а потом он примется за поиски заказа.

– И сколько это будет продолжаться?

– Как повезет. Может, день, а может, и пару месяцев. Такое бывало, что мы и полгода без работы сидели.

Про себя я подумал, что полгода без работы не так уж и страшно для охотников, учитывая, какие деньги они зарабатывают, и еще то, что каждое следующее задание может оказаться последним. Но мне вот совершенно не хотелось ждать столько времени. А затем я вспомнил то, о чем мне стоило подумать еще до первой вылазки – завтра мой последний выходной. Воспоминания о работе, о своих обязанностях в обществе, ударили по мне так неожиданно и подло, что я оказался совершенно беззащитен. Последние дни я словно жил в ином мире, но вот пришло время возвращаться в свой мирок. И там не будет Джима, охотников, не будет звездного неба и опасности, что подстерегает на каждом шагу. Там будет копоть и вонь, жар и шум, и люди, которые теперь мне кажутся такими далекими, словно я с ними никогда и не был знаком. Мне не хотелось возвращаться к прошлому. Хотелось отрубить его, резко и решительно, но это, к сожалению, было невозможно. Я буквально ощущал, как с каждой минутой настроение мое падает, и я вновь возвращаюсь в ту пучину отчаяния и депрессии, от которой, казалось, уже убежал.

Очень скоро я попрощался с Джимом и отправился домой. И потянулись серые дни. Я вновь ощутил одиночество, настолько сильно давящее, что хотелось бежать без оглядки и больше никогда уже не возвращаться.

Естественно, я не стал говорить Роджеру о том, где был, и кем собираюсь стать. Я был все таким же необщительным и угрюмым, давая ему понять, что моя депрессия и страдания по Джулии продолжаются, что совсем не удивило Роджера.

Прошла рабочая неделя, за ней неделя выходных. Я часами гулял по Филину, но не решался заглянуть в бар. Не хотел навязываться. Я отлично понимал, что команда Грешников не просто люди, которые работают друг с другом. Они – семья. Они – друзья. И чтобы стать одним из них и иметь возможность сидеть за одним столом, не чувствуя себя чужим, нужно заслужить уважение.

Зато, в одной из своих прогулок я забрел туда, где не бывал уже очень много лет. Старая мастерская отца. Он умер за четыре года до моего знакомства с Джимом, и с тех самых пор я старался избегать этого места. Теперь же меня как магнитом притянуло сюда. И разом нахлынувшая волна воспоминаний позволила осознать, что правду говорят о времени, которое лечит раны. По началу, когда боль утраты сильна, тебе кажется, что она не пройдет никогда. Ничто не сможет спасти тебя и излечить. Потом постепенно, все уходит в туман, все смывает круговорот событий, и память перестает передавать ощущения. И тогда, чем-то вновь вызванное к жизни воспоминание о давно прошедших днях и навсегда покинувших нас людях, приносит с собой лишь привкус печали, тоски по утраченному, но не боль. Душа человека, как и тело, умеет залечивать свои раны.

Я некоторое время стоял, облокотившись спиной о стену и глядя на десяток утопленных в здание боксов, часть из которых была закрыта металлическими створками. В нескольких распахнутых боксах сновали люди, облаченные в серые с красными полосками комбинезоны, выполняя свою привычную работу. Наблюдая за ними, я вспомнил, как в далеком светлом детстве наблюдал за действиями отца, сидя на краю широкого верстака, готовый в любую минуту спрыгнуть на пол и поднести ему нужный инструмент. Я вдруг ощутил, как сильно мне не хватает этого человека. Отец всегда был для меня кумиром. В детстве мне казалось, что у него есть ответы на всевозможные вопросы. Бесконечная жизненная мудрость вкупе с невероятной добротой делали его не просто прекрасным родителем, но и замечательным человеком, которому симпатизировали все окружающие. И теперь мне вдруг очень захотелось узнать его мнение на все происходящее в моей жизни. Уверен, он бы нашел, что сказать. Сам того не контролируя, я вдруг представил, как вхожу в его мастерскую, где он продолжает трудиться, смахивая пот со лба и, то и дело вытирая руки о почерневшую тряпку, свисающую из нагрудного кармана его комбинезона. Он поднимает на меня глаза, и в них я вижу понимание и осознание всех тех вопросов, которые мне хочется ему задать. Он ничего не говорит, лишь продолжает смотреть на меня и мягко улыбаться. И я чувствую его одобрение. Он верит в выбранный мною жизненный путь, и он верит в меня, как верил всегда. И это чувство заставляет меня самого улыбнуться. А затем, какой-то посторонний звук вдруг грубо возвратил меня в реальность. Образ отца растаял в моем воображении, и я снова стоял один на улице. Но некое тепло в груди осталось еще на некоторое время, заставляя на какой-то короткий миг поверить, что отец все еще где-то рядом, что смерть не окончательно забрала его у меня, и если очень захотеть, все еще можно спросить у него совета.

Неделя выходных, показавшаяся мне невероятно длинной, все же подошла к концу, чему я был искренне рад. Безделье обостряло чувство одиночества, одиночество ворошило воспоминания, воспоминания приносили боль и бессонницу. Работа же не позволяла мыслям взять верх надо мной, заглушая их своим размеренным ритмом.

Джим связался со мной вечером третьего рабочего дня. Я уже собирался ложиться спать, когда пришел звонок на мой домашний терминал. Громко зазвучали гудки, и на экране высветилась надпись: «Звонок по сети. Абонент Джим 280». Я тут же нажал кнопку принятия вызова.

– Клайд? – на экране появилось лицо Джима.

Я был несказанно рад вновь увидеть его довольную улыбку, ведь, это означало, что Грешники не забыли обо мне, и я все еще могу стать одним из них.

– Как дела? – спросил я, стараясь скрыть свою радость.

– Весьма неплохо, а твои? Давно не заглядывал.

– Ну… – протянул я, стараясь придумать, что бы на это ответить. – Я же пока еще работаю на заводе.

– Ах, ну да… – он почему-то рассмеялся, но меня это уже не удивляло. – А мы тут нашли заказчика. Если выполним работу, получим двадцать пять тысяч. Ты еще не передумал с нами кататься?

– Не дождетесь, – отшутился я, про себя подумав о том, что такие деньги предполагают за риск куда больший, чем на прошлой вылазке.

– Ну, вот и отлично. Тогда мы ждем тебя послезавтра утром. И рассчитывай на долгую поездку.

– Долгую? – удивился я. – Насколько?

– Дня два-три, как пойдет. Возьми с собой теплые вещи, сейчас там, снаружи, холодно, особенно ночью.

– Хорошо. А что у нас за дело?

– Будем ловить гарпию.

– Кого? – переспросил я.

– Ну, это тварь такая, летающая. Нужно будет притащить ее живой, так что, впереди нас ждет сплошное веселье.

– Да уж, – протянул я, боясь даже представить, как поведу машину с живой тварью внутри. – Ладно, я все понял.

– Ну, тогда до встречи.

Джим отключился прежде, чем я успел попрощаться с ним. Я остался сидеть перед погасшим монитором, абсолютно потерянный и совершенно не знающий, как поступать дальше. Два моих мира столкнулись, и теперь придется раз и навсегда решить, по какой дороге идти. И вроде бы я уже решил, что хочу стать охотником, но все же с прошлым оказалось не так-то просто распрощаться.

Той ночью мне так и не удалось уснуть. Я лежал до утра, пытаясь решить для себя, как лучше всего поступить. И перебрав десятки вариантов, пришел к одному единственному выводу, который мне показался подходящим.

Утром я отправился на работу в последний раз. Я был уверен, что больше уже никогда не вернусь в заводскую зону. Даже если не стану охотником, все равно, не вернусь. Найду что-то другое, начну все сначала. Все здесь стало мне чужим, я чувствовал это, как и то, что уже никогда не смогу жить такой жизнью. Но никто не узнал о моем решении, кроме коменданта смены, у которого я попросил небольшой отпуск по состоянию здоровья. Благо отпускных дней у меня накопилось в достатке, а то, что из этого отпуска я выходить не собираюсь, а благоразумно умолчал.

Я отработал тот день так же, как работал годы до того. Я не дал никому повода подозревать, что что-то во мне изменилось. Это и было лучшим решением из всех, что я смог найти – уйти, не попрощавшись, однажды просто закрыть дверь и больше никогда не открывать ее снова. И все же, я не мог поступить так с Роджером.

После окончания смены Роджер, как всегда, предложил мне пойти с ним в бар, выпить пива, и я, к его удивлению, согласился. Конечно, я не собирался напиваться или кутить до полуночи, особенно учитывая, что на следующий день мне предстояло покинуть город и отправиться на охоту за гарпией. Мне лишь хотелось проститься с другом подобающе. И я провел с ним пару часов того последнего вечера моей прежней жизни, слушая рассказы о том, как хорошо он накануне отдохнул в компании одной художницы, картины которой пользуются большим успехом в какой-то маленькой частной галерее на Сорок третьей улице.

Затем я встал из-за стола и сообщил, что устал и собираюсь идти домой.

– Ну, как знаешь, Клайд, – разочарованно пожал плечами Роджер. – Не умеешь ты развлекаться.

– Так, как ты, не умею точно, – ухмыльнулся я.

– Но вижу, тебя все же начало отпускать, – сказал он вдруг. – Это хорошо. Приятно видеть, что ты вернулся в строй. До завтра.

Не вставая со своего стула, он протянул мне свою пухлую ладонь. Я пожал ее и сказал:

– Завтра я не приду, Родж.

– Это как так?

– Взял небольшой отпуск. Ну, знаешь, мысли в порядок приведу, с машиной поковыряюсь.

– А мне чего не сказал?

– Вот сейчас говорю.

– Ну, ты, брат, хорош. А мне завтра, значит, с Нилом в смену становиться?

– Вы вроде неплохо ладите.

– Ага. Только он тупой, как бревно.

– Не ворчи. Сам знаешь, мне это нужно очень.

– Знаю. Заглянуть к тебе на выходных?

– Не стоит, ладно? Хочу побыть один.

Роджер поднял на меня глаза и вдруг спросил так серьезно, как никогда не спрашивал ничего прежде:

– С тобой все будет в порядке, Клайд?

Он спросил это так, словно знал, что я уже никогда не вернусь на завод и не встану с ним в одну смену, словно несмотря на свою ограниченность и твердолобость, он это понял.

– Со мной все будет хорошо, Родж. Обещаю. Спасибо тебе за поддержку.

– Береги себя, – сказал он.

– И ты тоже.

– Увидимся.

Я лишь кивнул, развернулся и направился прочь.

Идя домой, я ощущал свободу, переполняющую и пьянящую. Мне было приятно осознавать, что все кончено, и это я так решил. Я вновь становился хозяином собственной жизни. Но до самой ночи, до момента, когда сон забрал мое сознание, в голове вертелся вопрос Роджера, такой серьезный и искренний:

«С тобой все будет в порядке, Клайд?»

«Со мной все будет хорошо, Родж, – отвечал ему я, засыпая. – Со мной все будет хорошо».