Девяностые. Охота на Колючего маньяка
- -
- 100%
- +
Меня отругали и даже поставили в угол. Держался я стойко, демонстрируя устойчивость к внешнему давлению, и друзей своих не сдавал, а Куликов и Малышев бурно радовались и показывали мне языки, злорадно наблюдая за применением несправедливых дисциплинарных мер.
В тот день я получил важный урок...
Во-первых, Куликов и Малышев оказались вовсе не друзьями, а завистниками, ждущими, когда я оступлюсь. А значит, я способен заблуждаться в людях.
Во-вторых, я был излишне самоуверен, взяв на себя повышенные обязательства и не справившись с ними. Следовательно, я переоценил свои способности и выявил несоответствие между моими субъективными оценками и объективной реальностью.
И в-третьих, я понял, что даже у справедливости, честности и благородства есть свои границы. И стало ясно, что попытки присвоить высокие моральные качества лицам, неспособным осознать мою радушие, являются контрпродуктивными.
Я вспомнил тот день, вероятно, для того, чтобы сегодня не совершить ошибку. Уже достаточно вчерашней кровавой ночи, о которой стало известно бандитам... Это невероятно, но меня выследила девчонка!
Вероятно, сестра Каравая наблюдала, как я волочил тело маньяка, а затем вышел из подвала в одиночестве... Но ведь я чувствовал её. Знал, что она рядом. Но снова заигрался, дав неверную оценку происходящему. Только вчера не было трёх полных стаканов молока, а был настоящий и вооружённый психопат.
И главный вопрос этого утра: что бы я сделал с сестрой Каравая, если б вчера обнаружил слежку? Тоже затащил в подвал и зарезал, уложив рядом с маньяком?
— Этого урода звали Андрей Малышев. Он местный, 1967 года рождения. Малышев разведённый, бездетный. С братвой не сотрудничал. С мусорами тоже. Жил этот чёртила незаметно, пока не вышел на охоту, — дал исчерпывающую информацию Серый. — Его искали и менты, и братва, и конторские, а нашёл ты. Скажи, как так вышло, что никто не смог его вычислить, а у тебя получилось? Как ты нашёл его, Робин? — вопрошал Виноградский-младший, явно находясь под впечатлением последней ночи.
Вот вам ещё один знак. Фамилия маньяка — Малышев! Как у того из детсада!
Теперь важно не умничать...
В голове роем витали мысли. Я отгонял один вопрос, как тут же появлялся другой.
И что-то нехорошее случилось с моими мозгами...
Я не находил ответа, как мог перепутать Каравая с маньяком? В подвале даже был свет. Пусть слабый, будто призрачный, но я убивал не во мраке.
Или всё-таки бармен Шурик что-то подсыпал в пиво?
— Робин, ты знал Малышева? — задал вопрос Виноградский-старший.
Знал ли я Малышева? Да я ещё и Куликова знал! А знать Куликова — это почти как участвовать в Куликовской битве!
Вот не зря мне вспомнился детский сад!
В голове был полный бардак. Я сдерживал бурлящие эмоции, стараясь не выдать себя. Думаю, что я выглядел как конченный псих.
Пришлось тупо смотреть в стол, выбрав для изучения бычок в пепельнице. В данную минуту необходимо соблюсти баланс вранья, правды и мистической мишуры. Пускай они принимают меня за психа.
— Вероятно, твоя сестра пряталась за углом дома, — сказал я Караваю и перевёл взгляд на Доктора: — Я не знал Малышева, и не знал, что Ирина наблюдает за мной. Но вышло как вышло. Приговор приведён в исполнение. Сам приговорил — сам исполнил.
Я усмехнулся. Вышло жутковато, по-идиотски, но вполне достоверно... Но, чёрт возьми! Как всё-таки приятно осознавать, что это именно я прикончил сексуального пидора! Вся Москва его ищет, а историю творит Фёдор Спицын!
— Лишь бахвальство и гордыня... — сказал я негромко, отругав себя за последние мысли. — Поймите меня правильно, я никогда не выдаю своих методов поиска. Для меня важен результат, а не рассказ о победах... И благодарственное спасибо душу тоже не греет...
Говоря о "благодарственном спасибо", я намекал на вознаграждение. Я путал следы, потому что деньги не главное.
А Виноградский-старший хмыкнул; также я услышал, как тяжело вздохнул Гусь.
Всё же они во мне сомневались или, скорее, пугались странного поведения... Но Робин делал результат. И в подвале я ликвидировал маньяка, возможно, который убивал не только женщин.
— Парней мучил другой психопат, — сразу отмёл я дальнейшие вопросы, касающиеся мёртвых пацанов, завёрнутых в целлофан.
Виноградские удовлетворённо кивнули. Им не хотелось верить, что сексуальный маньяк, насиловавший женщин, убивал их парней одного за другим.
— Не ссы, Робин, мы не сдадим тебя мусорам, — обрадовал меня Доктор. — Но тело маньяка всё же пришлось выдать органам. Пусть ковыряются в этом дерьме... И дело, наконец-то, закроют. А некоторые даже получат звёздочки на погоны.
Я поднял глаза...
Меня интересовал этот некто, который за ликвидированного маньяка получит звёздочки и повышение. И я понял, что именно сейчас Виноградские задумали показать меня своему менту. А это уже отвратительно, поскольку я хотел оставаться в тени. Моя тяга искать опасных уродов — это одно, а вот быть на карандаше у оперов — это уже перебор. Ментам я верил меньше, чем последнему спидоносному наркоману... Впрочем, не я один.
У Доктора вдруг запиликал телефон. У него тоже была "Моторола".
— Да, — принял вызов Виноградский-старший.
Он слушал, а в конце сказал:
— Понял тебя. Заходи.
Потом Доктор отключил телефон, посмотрел на Гуся.
— Встреть Ларина на служебном. Но за стол не веди.
Гусь кивнул и быстрой походкой отравился уже известным путём: через кухню на выход из ресторана.
— Робин, ты смотрел "Улицу разбитых фонарей"? — поинтересовался Серый.
— Видел четыре части, — кивнул я.
Виноградские почему-то заулыбались.
— Капитана Ларина помнишь? — снова спросил Серый.
Это фильм был свеженький. Не сказать, чтобы кино было шедевральное, но народу нравилось. Люди смотрели сериал на кассетах. Мне, кстати, Юрец Лаптев притащил две кассеты с уже потрёпанным изображением. Но фильм зашёл. И капитана Ларина я запомнил.
— Честный мент — большая редкость, — сказал я утвердительно.
— А наш капитан Ларин, сука, другой мент! — заржал Серый. — Наш Ларин — нечестный!
Старший Виноградский тоже рассмеялся — и пацаны за моей спиной также затряслись от смеха. Даже впечатлённый спасением младшей сестры Каравай гоготал во всю глотку... Ментов в этом зале никто не любил. В этом мы были похожи.
Теперь в нашей стране честный капитан милиции из кино является источником шуток и юмора, потому что в природе не существует честных милиционеров: ни капитанов, ни рядовых, ни генералов. Они все вымерли, как мамонты. А те менты, что остались, грабят свой народ, прикрываясь корочками и погонами. И не дай бог попасть в их жернова!
— Сейчас я с этим мудаком перетру и вернусь, — перестал смеяться Доктор и отправился встречать подмосковного капитана Ларина.
Сначала в зал зашёл Гусь, за ним мужчина в чёрном пальто и густыми усами. Это был типичный мент. Глаза у него были быстрые. Взгляд колкий, проницательный. За секунду он срисовал каждого, кто находился в этом зале.
Доктор приблизился к усатому в пальто. Капитан Ларин активно шевелил усами, докладывая последние новости.
Они говорили не дольше минуты, после чего ударили по рукам, и Гусь повёл усатого снова на кухню.
Перед уходом капитан покосился в нашу сторону. Он искал глазами именно меня. И нашёл он именно меня.
Мы пересеклись взглядами лишь на мгновение. Ларин запомнил моё лицо. Я запомнил Ларина.
Распрощавшись с капитаном, Доктор вернулся за стол. Я чувствовал его интерес, будто Робин открылся ему с новой стороны.
А мне было по хер. Пусть смотрит. Поскольку я действительно особенный человек. И я уже успокоился. А когда я спокоен, то непобедим.
— Пришли данные от судмедэксперта... Короче, мусор сказал, что ты сломал Малышеву шейный позвонок ещё в подъезде. Ты сломал ему шею одним ударом. Ты почти убил его кулаком, — изумлённо говорил Виноградский-старший. — Робин, ты, часом, не боксёр? Или ты какой-то неведомый каратист?
— Это рука справедливости, — снова пожал я плечами, заполучив для себя ответ, почему маньяк не сопротивлялся.
Он не сопротивлялся, потому что я сломал этому гандону шею, твою мать! Потому он и лежал смирно с перекошенной рожей, напоминая бандита Каравая, который никогда не отличался красотой и манерами... А ещё темнота эта... И плафоны загаженные...
Короче, понятно, что в подвале случилось...
— А морду зачем ему расписал? — задал второй вопрос Доктор. — На кой ты ему щёку порезал и крест на лбу вырезал?
Каравай и Серый удивлённо смотрели то на Виноградского-старшего, то на меня. Я был уверен, что пацаны за моей спиной тоже были озадачены.
— Я провожал его в мир духов. Хотел в рот монету положить, но не нашёл мелочи. Пришлось пометить крестом, — ответил я, вовсе не желая оправдываться.
Эх, знали бы вы, граждане бандиты, как мне хотелось порезать маньяка на ремни. Я б этому пидору пузо вспорол и кишками собственными накормил — будь у меня чуть больше времени. Так что скромный крестик на лбу и порезанная щека, словно он брился в торопях — это цветочки, братва!
— А штаны зачем с него снял? — продолжал удивляться Доктор. — На хуя тебе его штаны, Робин?
Я почувствовал, как по залу пробежала волна ужаса и непонимания...
Откровенно говоря, пацаны меня разочаровывали. Какие-то они примитивные — а ещё они слабые, несмотря на то, что их боится весь город... Они пялились на меня как на невменяемого психопата. Полагаю, что в этот момент оба Виноградских решили, что я и есть тот самый маньяк, который убивает и «борисовских» и «южных». А что — всё сходится. Очередную жертву я затащил в подвал, там вдоволь поиздевался, а в конце штаны спустил — видимо, и с него, и с себя.
Мне стало противно сидеть с ограниченными людьми за одним столом. И я тихо сказал:
— Доктор, а ты Ларину позвони. Пусть он в жопу Малышеву заглянет. А лучше передай ему, что штаны можно найти на помойке в баке, по адресу улица Дружбы, дом 10. Если хорошенько покопаться в говне и объедках, то можно найти не только штаны, но и новую жирную звёздочку на погоны.
Я должен был ответить...
Конечно, я дерзил. Или даже, можно сказать, хамил. Но ведь было за что! Удары ниже пояса пропускать нельзя.
И кстати, я подумал, что наш разговор зашёл в тупик. Виноградские могли запросто отказаться от моих услуг, посчитав меня человеком со странностями. А могли потребовать бабло назад и ещё на счётчик поставить.
Но у Доктора снова зазвонил телефон.
— Да, — сказал он.
Кто-то говорил что-то важное в трубку, потому что лицо Доктора побагровело.
Он даже поднялся со стула и отошёл в сторону.
На мгновение обо мне все забыли и смотрели только на Виноградского-старшего.
Закончив разговор, Доктор присел на место.
— Это Ларин, — сказал он брату.
Серый закурил. А курил он редко.
Все ждали Доктора, а я уже догадался, что сегодня ночью или под утро нашли ещё одного жмура, которого прикончил настоящий маньяк, не снимающий штанов, зато убивающий с изюминкой.
— Короче, нашли одного "борисовского", — медленно говорил Доктор. — Ему, короче, кол в грудину забили.
«Оп-па! А это уже любопытно!» — подумал я.
Выходит, что наш маньяк на Светлой стороне. Я даже ощутил некое родство с ним и липкое чувство зависти. Потому что маньяк оказался смелее меня и куда решительней.
Вчера ночью я искал причину и повод, причём весомый повод, чтобы разделаться с одним из братков. А маньяк был всегда заряжен. И кстати, он невероятно изобретателен! Забить в сердце кол — прекрасный ход в его игре. А он точно играл. И следовательно, наш маньяк был молод. Полагаю, что он мой ровесник. Я мог быть с ним знаком или знать в детстве. Возможно, это даже Куликов или Малышев из детсада...
— А чего здесь смешного? — раздражённо задал вопрос Доктор.
Все уставились на меня. Потому что завидуя маньяку, я буквально вспыхнул от радости.
Теперь все точно решат, что Робин — больной психопат.
— Ничего смешного в смерти человека нет, — серьёзно отреагировал я. — А моя улыбка — это лишь защитная реакция. Моё воображение зеркалит портрет подозреваемого. И если я улыбался, значит, и наш маньяк тоже всё делает с улыбкой... Я уверен, что он молод, спортивен и обладает богатой фантазией. Возможно, наш маньяк музыкант или художник. Или, например, фигурист-одиночник. Кому-нибудь из вас известен бывший фигурист с активной жизненной позицией?
Братва призадумалась, вспоминая парня с белыми коньками через плечо. А Доктор откинулся на спинку стула и тоже закурил.
— Да, братан... ты, конечно, ещё тот кадр, — сказал он задумчиво. — И сдаётся мне, я тоже начинаю верить в тебя. Такие чудаки, как ты, обладают особенным видением. Я человек вольный, но ты, Робин...
Я снова пожал плечами. Если бы вы ещё не мешали работать, то я мог принести больше пользы. Потому что я сам люблю загадки. А найти бандитского маньяка — это дело нешуточное.
— У меня просьба, Доктор, — сказал я.
— Всё, что в моих силах, — кивнул в ответ Виноградский-старший.
— Договорись о встрече с кем-нибудь из "борисовских". Лучше с самим Борисовым.
Доктор выпустил густое облако дыма и сказал:
— Будет тебе встреча, Робин. Потерпи чуток.
Глава 6
На кухне ресторана «Юг» продолжали кашеварили поварихи, в зале расставляли посуду официантки, а за столом остались только братья Виноградские...
Гусь, Каравай и другие пацаны отправились по своим делам. Из ресторана ушёл также и странный Робин, который произвёл на братьев противоречивое впечатление. Особенно он удивил Виноградского-старшего.
Доктор взмахнул рукой, подзывая официантку в короткой юбке, которая была маленькая, толстенькая и румяная, словно колобочек. Над её губой росли усики. Глаза официантки были маленькими, карими и злющими.
— Леночка, сделай нам два апельсиновых фреша, — вежливо попросил Доктор.
Официантка лет двадцати пяти, ничего не ответив, важно направилась к барной стойке.
— А у него с башкой всё нормально? — спросил старший брат.
— Ты о Робине? — уточнил Виноградский-младший.
— Ага... — откинулся на спинку Доктор, наблюдая, как пухленькая Леночка яростно давит в специальном аппарате апельсины.
— Согласен. Паренёк с причудами, — рассуждал Серый. — Он Малышева убил, словно таракана раздавил. Вот ты бы смог нож в лицо загнать?
Доктор негромко рассмеялся.
— В лицо бить страшно. Только в рожу могу.
Серый тоже рассмеялся. Робин их развеселил. Хотя в последние дни весёлого было мало.
— Кто Робина посоветовал? — спросил Доктор вкрадчиво.
Серый затушил сигарету и ответил:
— Кто же ещё? Наш любимый Дима Мэр. Пока ты на морях грелся, в нашем городе разыгрались криминальные страсти.
— Да ты что... криминальные? — усмехнулся Доктор.
Он только сегодня ночью вернулся из-за границы. Хотелось покоя и выспаться. А если точнее, то хотелось делать всё, что захочется, и чтобы ничего за это не было... Доктор услышал такой тост в самолёте, когда летел из Барселоны в Москву.
Неделю он провёл в Каталонии, которою посетил после отдыха на Кубе...
На Острове Свободы Доктор ни в чём себе не отказывал, всё больше проводя время в обнимку с мулатками и чернявыми дамами. Ему, безусловно, докладывали, что у Димы Мэра проблемы с дочерью, но в детали Виноградский не вдавался.
Первый раз позвонил брат, когда у Доктора сосала жопастая чернокожая кубинка. Второй звонок был, когда сосала тощая. И оба раза звонки обломили кайф. Потому что Виноградский-старший любил, чтобы у него сосали долго и без остановок.
— Значит, это Робин нашёл блудную дочку Мэра? — спросил Доктор.
— Ну да, — оживился Серый, видя, что официантка несёт свежевыжатый сок.
Леночка подошла с подносом, на котором находились полные стаканы. Один стакан она поставила перед Доктором, второй передала в руки Серому.
— Киселёва, проследи за скатертями. И чтобы без пятен, — дал указание Доктор.
Леночка к своей работе относилась очень серьёзной. К тому же она командовала всеми ресторанными официантами.
— У меня всегда все скатерти чистые и отглаженные, Олег Андреевич! — гордо ответила Леночка и строго посмотрела на своего начальника.
Доктор встретился с ней взглядом. Сейчас ему не хотелось ни орать, ни шутить, ни прикалываться над усами строптивой девицы.
— Ты это... Ты не выёбывайся, Киселёва, — сказал он. — Иди работай. И помни, что к клиентам нужно относится как к собственным детям.
Леночка царственно вскинула подбородок и отправилась искать жирные пятна на белых скатертях.
Серый дождался, когда она скроется с глаз, и продолжил:
— Дочь Мэра не могли неделю найти. Потом этого чокнутого подключили. И прикинь, Робин нашёл, будто знал заранее, где её держат!
Дима Мэр был активным членом «южной» бригады, что не мешало ему исполнять должность настоящего мэра города... Он заседал в большом белом здании. Над его рабочим столом висел портрет президента Ельцина. На уличной стене над окнами его кабинета крепился каменный серпасто-молоткастый герб уже несуществующей страны. А ещё выше на крыше развивался огромный триколор.
Мэру города было уже под полтинник. Выглядел он солидно. Но в глубине своей разбойничьей души Дима оставался прежним Диманом Горшковым, который разочаровался в коммунистических идеалах, зато полюбил бандитствовать, то есть присваивать чужое, осваивать бюджеты и нарезать кусками подмосковную землицу, чтобы потом её тоже освоить, поделить и переварить.
Так вот, сразу после Нового года у Димы Мэра пропала дочь. Ей было двадцать два года. Её звали Лариса Дмитриевна. Она нигде не училась, нигде не работала, любила шумные тусовки в Москве, а также тащилась от Турции, в которую часто летала.
И вот однажды Лариса Горшкова вместе со своей подругой Мариной пришла на дискотеку, где было полно "южных" бандитов. Все в зале знали, чья Лариса дочь, и потому никогда и никаких проблем не возникало. Но в тот вечер к ней прицепились два неместных парня. Они подошли к столику, за которым отдыхали подружки, и стали клеить дочь Мэра, словно обычную шлюху, мечтающую о бесплатном пиве и жирном бандитском члене.
Лариса Дмитриевна предупредила парней сразу, что она девушка известная, что за неё могут и ноги на хер поотрывать... Парням ответ не понравился. Они были приезжими — или, скорее, залётными. Оба родом из пригорода Йошкар-Олы. Оба как пару месяцев откинулись из мордовской зоны, где чалились два дня и два года.
После того как пацаны откинулись, они лихо отжали у марийского лоха битую "девятку" и отправились на ней в Московию в поисках удачи и лёгких денег. В город они приехали утром, а уже вечером покоряли умом и удалью русоволосых красавиц... Но дочь Димы Мэра была неприступна. К тому же неподобающе груба.
Парни услышали угрозу и отступили, но сдаваться не собирались. Они сидели в своей "девятке", когда Лариса и Марина вышли на улицу. Затем всё решили секунды и отсутствие на стоянке таксистов.
Никто не заметил, как двое парней схватили девушек, затолкали их в машину и скрылись в темноте.
На утро жена Димы Мэра забила тревогу, потому что дочь не вернулась домой, и её телефон не отвечал на вызовы.
Оказалось, что никто не заметил пропажи девушек. Никто из "южных" или "борисовских" не видел двух сухощавых парней среднего роста и никто не запомнил "девятку" без заднего бампера на стоянке. Получалось, что парни не оставили после себя ни единого следа. Они просто заехали в чужой город и ограбили его, сорвав спелые плоды, поскольку эти две девочки знали себе цену и встречались с мальчиками исключительно по любви или вообще не встречались.
Дима Мэр сразу пожаловался Серому. Предсказуемо Виноградский-младший приказал искать девчонку. Он подключил к поискам даже милицию.
Ларису Горшкову искали всем городом. Её фотографии висели на каждом углу, столбе и заборе. Два местных телевизионных канала каждые полчаса доводили до населения, где пропали, кто пропал и как выглядели исчезнувшие девушки.
Прошла почти неделя, но поиски не принесли результата, за исключением жуткой находки. Тело Ларисиной подруги, Марины, было найдено в лесу, со следами изнасилования, побоев и пыток.
Тогда Дима Мэр пошёл на отчаянный шаг, выступив вечером в новостной телевизионной программе. Он обратился к жителям района и города, предложив тридцать тысяч долларов тому, кто найдёт его дочь — живой или мёртвой.
На утро мэру города позвонил Море — это рядовой боец "южной" бригады, с которым Дима Мэр никогда не пересекался. Бывший боксёр предложил помощь своего друга. А Дима Мэр готов был схватиться за самую хилую соломинку, потому согласился встретиться с неким Робином.
Робин казался парнем, окутанным ореолом загадочности. От него исходила невероятная уверенность, спокойствие и вера в неизбежность божественной судьбы. Но Робин поставил одно обязательное условие: он хотел видеть тело погибшей Марины и остаться с ней наедине. Просьба была более чем странной, и несчастному отцу ничего не оставалось, как договориться с соответствующими людьми и отвести парня в морг.
Робин просидел у тела Марины более часа. Затем исчез. То ли он умел ходить сквозь стены, то ли растворился в воздухе. Никто не заметил, куда он пропал. Но ближе к обеду Робин позвонил Мэру и сообщил точное место, где находится его дочь.
Её удерживали в бывшем пионерском лагере в лесу у замершего озера — вдали от трассы, где сохранилось электричество. И Дима, конечно, поверил. Он не мог не поверить.
В пионерский лагерь выехало больше пятидесяти парней. Возглавлял операцию сам Серый. И каково же было удивление пацанов, когда в полуразрушенном бараке они нашли привязанную к железной койке Ларису Горшкову и ещё двух парней, которые были пьяны и безмятежно спали отдельно.
Девчонка была спасена. Её сразу госпитализировали в одно из медицинских учреждений Москвы. А с двумя садистами, которые неделю насиловали Ларису, разговор был особый.
Кто-то говорил, что эти два урода трахали друг друга несколько дней. Ходили слухи, что они отгрызли друг другу яйца, а затем разжевали их и проглотили. Но что стало с убийцами и насильниками, подлинно неизвестно. Где они захоронены, знали только два бойца и сам Дима Мэр. Даже Виноградский-младший не вмешивался в процесс справедливого возмездия.
Ну а странный Робин действительно оказался весьма странным субъектом, потому что заработанные им тридцать тысяч долларов он передал семье замученной Марины... На том пацаны с Робином и разошлись...
...Доктор допил апельсиновый фреш, поставил стакан на стол и подумал о жене и сыне, которому в этом году исполнится три года.
— Я тоже за своего Родиона переживаю, — сказал он.
— Не дай бог, брат! — постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице Серый, также вспомнив свою жену и пятилетнюю дочь.
Они молчали и смотрели, как работают официантки.
Две из них были высокие, стройные, симпатичные.
Одна, по имени Ольга, пару-тройку раз уединялась с Доктором в подсобке, со второй, которую звали Надежда, Серый встречался в номерах гостиничного комплекса «Викинг» — и даже дарил ей подарки. Администраторше Леночке Киселёвой братья интим не предлагали. Потому что она была страшная. Хотя однажды Гусь, выпив неприлично много, отодрал толстую официантку на кухне, где-то между холодильником и разделочным столом. Гусь об этом эпизоде на утро забыл и вряд ли когда уже вспомнит, а вот Леночка до сих пор испытывала сексуальное влечение, желая повторить трепетный опыт и непременно на кухне.
***
Я вышел из ресторана «Юг», оценивая удовлетворительно свою встречу с королями нашего города. Именно королями, потому что Виноградские считали себя настоящими хозяевами с детства знакомых мне улиц.
Даже мэр города со своими секретаршами, начальниками милиции и прокурорами принадлежал этим двоим безраздельно. Но я всё-таки думал иначе. Для меня они никакие не короли. Братья хотели казаться сильными и уверенными, но тряслись от одной мысли, что маньяк, убивающий братву, которого я назвал Колючим — в любой момент может добраться до членов их семей.
Колючий маньяк знал своё дело. И теперь мне понятно, зачем он убил двоюродного брата Гуся. Он запугивал братву, сообщая, что от него не скрыться, что он достанет каждого и будет убивать даже их близких... Я чувствовал этого парня. И был уверен, что он работает в одиночку.
Но как бы я не относился к Колючему, я всё-таки подписался его найти. Я проникался к нему уважением, но всё равно искал его следы. А также я называл его маньяком, потому что сегодня он режет братву, а завтра... Кто знает, за кого он возьмётся завтра...
— Робин! Фёдор, постой! — неожиданно услышал я голос Каравая.
Он догнал меня. Широко улыбался, тяжело дышал. Волновался. И глаза у него были — нормальные человеческие глаза. Это был уже не бандит Каравай, а нормальный парень Саня Караваев, 1964-го рождения, русский, вдовец, воспитывающий двоих дочерей. Временно безработный.