Лесной подкаст

Люди из квартир смотрят скворцами из искусственных скал, воздухом дышат, слушают симфонии тех, кто опоздал размножиться, в сентябре — реальных скворцов в пустующих гнёздах, пока ещё ветер листья не унёс и мы всё реже выглядываем скворцами из утёсов и не становимся отцами, даже демографика против нас, и я тоже никого не спас.

Есть много вещей на свете, о которых говорят детям, дети говорят детям, что нужно им делать детей, нужно детское детство, чтобы детей детили кадетско, чтобы детское детство придетствовало детей.

Мы идём по тропе сегодня (два дня), мы не первые здесь, были до нас, до меня ещё те, кто тоже хотели быть первыми. Я слушаю звук вокруг, мне кажется, что меня преследуют, такое чувство возникает всегда, когда ты выбираешься вперёд и первенствуешь. Ты первый — это значит, что по пятам судьба, по-моему, это глупо, но так бывает, и вот, а иначе что, вот ты сдался и пропустил кого-то вперёд, дальше, дальше ничего уже не бывает, только сожаление, и какой-то Гришковец откуда-то отовсюду вылезает, но я не про это измерение. Я смотрю на древеса, на них грибы, такие как ракетки, для тенниса настольного, это удивительно, разве бывают такие грибы, бывают, наверное, наверное, ими не больно.

А мой противник идёт в кашу, он теперь не идёт, а ползёт, это наш, он хочет найти что-то, что важно — «приём! — приём!» На частоте ажиотаж. «Кто ты, зачем ты это слушаешь, ты как будто бы подслушшшиваешь нассссссссс»….

Ты должен выйти из этой системы, у тебя нет слов, у меня нет темы, я рифмую просто так, потому что это мирно, а ты на заказ, ты, наверное, из фирмы.

Дерево к дереву. Верёвки. Вера. Простите! — я сказал, но на самом деле я не помню, за что извиняться… Я записывал какие-то слова, которые должны были чего-то касаться, но они не касаются ничего, ни души, ни тела, эти слова, по-моему, просто вообще бездарное дело, это просто полная чепуха, которую мог срифмовать любой школяр или каждый, и я такой иду здесь в этом лесу и в общем дышу этой влагой, важный весь, целая весь, весть, мы должны были счесть это важным, но, наверное, не сочли, поэтому, поэтому, поэтому, поэтому, поэту… ах…

Я не знаю, зачем это нужно кому другому, дело в том, что пророку нужно определённое количество строк, которые мне же сказать и завещал этот пророк, этот пророк, он ничего не понимает, он просто сказал: «Иди и пиши на свой диктофон!» — это было забавно, потому что я даже его не знаю, и вообще, что это за голос такой в моей голове, я проснулся с похмелья, какого хрена, что за тон?! ну вы сами понимаете, в общем, вот я споткнулся, иду, иду, ну вот и иду и говорю слова всякие разные, а иду я где, а это лес, а это место заразное, тут полно всяких там мошка́р, и прочих других паразитов, я вижу растрёпанный полностью древесный де́ре́в, нет я в буквальном смысле имею в виду, потому что его всего растрепало, это просто ме́сиво, тут просто, наверное, поработало много металла иезуитов или богиня Иштар, и это было спеси́во, так изменить свою рифму, ритм, размер, ну, в общем, это красиво, ну, вы поняли, как работают настоящие профессионалы, и теперь голосуйте за тех, кому не надо попадать в анналы.

По итогу, мне надо какое-то количество строк наговорить, а ты просто идёшь и мешаешь мне на ходу, тянешь в свой бубен, бубнить, ты — лес, ты — против меня воскрес, ты должен вообще убиться, исчезнуть *мат* весь, я тебя ненавижу, я хожу и дышу, но я дышу не тобой, а оступаюсь о каждый пенёк, это какой-то программный сбоёк, ты должен найти уже себя этот лес, пойти и схлопнуться здесь, потому что я не исчез, я господь твой в бок, я тот, кто я есть, а ты всего лишь ветки, трава и земля, прыг-скок, и ты тот, кто, наверное, меньше меня, а может быть нет, может я просто так, корешок, который залезет в тебя, стой, стой, идёт, вот ай, сожрал, меня нет, прости, меня, нет, я жеееертваааа.

Шутки в сторону, кружат вороны, чуют, похороны. Слишком много ворон, слишком много похорон. Где же ты мой Харон? Видимо нужно страдать за монеты, такие приметы, такие приметы. Нет монет — умер, оказался в безымянном нигде, это что-то вроде духовного гетто, где-то, где-то, везде.

Помню, написал одну песню, она была на английском, она была о любви, но о любви какой-то такой свинской. Односторонней. Она не отвечала ему, а он всё пел и пел и пел и пел и пел как будто бы себе одному. Эдакий Орфей, да это просто банальщина в стиле Битлз, ну вы понимаете, это пели, и Нирвана, и всякие прочие другие популярные средневековые бард группы, ню-метальщина, это любовный стандарт, ничего другого там в этом смысле нет, вы должны понимать, что этот дым с коромыслом, который вы сами же и разве-и-ваете, всегда один, просто мальчик хотел девочку, а девочка не хотела быть с ним.