Два мага

Союзники

Письмо, переданное Тубини, было уже по счету вторым, которое написал Кулугин. На первое он получил благоприятный ответ и теперь писал, что просит позволения увидеться и что в этом отношении его богиня, его царица и повелительница его мыслей может положиться на итальянца Тубини, который имеет доступ к ней. Стоит ей сказать этому Тубини слово – и ее верный раб будет у ног ее.

Так было Кулугину обещано графом Фениксом, что если он получит согласие на свидание, то Тубини устроит это.

Кулугин нынче чуть ли не с утра забрался в Таврический дворец с заднего хода в комнату к итальянцу и сидел у него, слушая высокопарные речи поэта-музыканта, который, получив двойное месячное жалованье, был особенно выспренно настроен и поэтому говорил, что счастлив устроить радость двух молодых сердец.

Итальянец уже передал письмо и пришел сказать Кулугину, что свидание принято и что он проведет его, как только будет можно, потому что теперь «богиня его грез» прошла в кабинет светлейшего и идти к ней преждевременно.

Кулугин сидел, время тянулось без конца. Кулугин давно признал в Тубини то «прекрасное лицо», как он его назвал тогда, которое скрывалось на маскараде под покровом оранжевого домино.

– Да не мучьте меня, скажите, скоро ли? – приставал он к итальянцу, поглядывая на часы.

– Вы торопитесь и хотите, чтобы время шло скорее! – философствовал нараспев Тубини. – Вот что значит молодость! А мы, старики, мечтаем о том, чтобы каждая минута нашей жизни, наоборот, продлилась возможно дольше, чтобы пользоваться ею. Сколько бы я дал, чтобы быть снова молодым, чтобы сидеть так же вот с бьющимся сердцем, как вы!.. А вы знаете, граф Феникс обещал мне дать эликсир жизни… Он знает рецепт его.

– Неужели знает?

– О, он все знает! – подымая палец, произнес итальянец, и в выражении его чувствовался суеверный страх, который питал он к графу.

– Вы бы пошли узнали, может быть, пора! – стал снова настаивать Кулугин.

– Хорошо, я пойду, – согласился Тубини и ушел.

Время снова потянулось. Наконец итальянец вернулся.

– Пойдемте! – таинственно пригласил он, и они оба вышли в коридор.

– А если мы кого-нибудь встретим? – спросил Кулугин шепотом.

– Ну так что ж такого? Разве вы не можете прийти ко мне в гости? – тоже тихо ответил ему Тубини. – Я провожаю вас до двери, вот и все… И потом, едва ли кто попадется – теперь все обедают…

Но, точно назло его словам, одна из выходивших в коридор дверей отворилась, и на пороге ее показался Цветинский.

«О нем-то я забыл совсем», – подумал итальянец, вдруг робея и сгибаясь.

– А, Кулугин! – громко заговорил Цветинский. – Здравствуйте! Вы что тут делаете?

Но Кулугин был не так робок, как старик итальянец. Он поклонился вежливо и совершенно спокойно и непринужденно сказал:

– Я думаю, то же, что и вы. Почему вас удивляет, что вы встретили меня здесь, когда я, встретив вас, ничуть не удивляюсь?

Он умел владеть собой, когда нужно. Его ответ ободрил Тубини, и он выпрямился.

– Да, но, видите ли, я здесь живу, – пояснил Цветинский.

– Вы живете здесь, в Таврическом дворце? – переспросил Кулугин, словно хотел сказать: «И бывает же людям счастье!»

– Да, если вас интересует, живу…

– И давно?

– Со вчерашнего дня только…

– Господин офицер со вчерашнего дня вступил в штат светлейшего, – пояснил итальянец, хотя никто не спрашивал у него этого пояснения.

– Я не так счастлив, как вы, – возразил Кулугин Цветинскому, – жить не живу здесь, но это не мешает мне навещать знакомых.

– Господина Тубини?

– Его именно. Он хороший музыкант, а я люблю музыку, – не смущаясь заявил Кулугин и поклонился, – до приятного свидания!..

– До приятного! – поклонился в свою очередь Цветинский, и они разошлись в разные стороны.

Но Тубини остался на месте и, только когда Цветинский достиг конца коридора и вышел, повел Кулугина дальше.

Они спустились по витой внутренней лестнице и остановились перед маленькой дверкой.

Сердце Кулугина забилось еще сильнее. Один шаг – и он очутится с Надей наедине. Он уже чувствовал, что она тут, за этой дверкой.

– Если бы не ваша находчивость при встрече с этим офицером… – начал было Тубини, но Кулугин не мог дольше выдержать.

– Отворяйте, отворяйте скорее, – мог только проговорить он.

– Вы бы не увидели ее, но теперь вы увидите, – все-таки докончил неумолимый поэт-итальянец и добавил скороговоркой, отворяя дверку: – Я останусь здесь, чтобы сторожить; в случае чего – я вам дам знать.

Та, которую жаждал увидеть Кулугин, сидела на софе, склонив свою пудренную головку, словно прислушиваясь.

Кулугин вошел и увидел ее. Он увидел ее всю, сразу такой, как была она, и все заметил: и мушку на правой щеке, и вытянутые на коленях руки, и ножку, обутую в атласную розовую туфельку, и выражение ее лица, не испуганное, не смущенное, но скорее задорное и улыбающееся.

– Вы позволили мне видеть вас! – заговорил он, приближаясь. – Это служит залогом моего счастья… Благодарю вас!..

– А вам очень хотелось меня видеть? – спросила она.

– И вы еще спрашиваете! Кто увидел вас, тот вечно желал бы любоваться вами…

Кулугин говорил, в сущности, тем языком, которым объяснялись тысячи молодых людей его времени, но ему казалось, что он придумывает нечто новое и говорит совсем особенное.

– Любоваться вами, – повторил он, – и кто увидел вас хоть однажды, никогда не забудет…

– Даже если с ним случится то же, что и со мной?

– Что именно?

– Такая же потеря памяти. Вот я все забыла, что было прежде со мной.

– Я слышал об этом. Так вы, правда, ничего не помните из прежнего?

– Ничего, ничего не помню…

«Тем лучше, тем лучше, – думал Кулугин, – в этом мое счастье и заключается, сама судьба явилась моей союзницей против Бессменного!..»

– Так и не нужно помнить, – подхватил он вслух. – Зачем вам вспоминать прошлое, когда в ваши годы можно думать еще о будущем? А это будущее явится для вас прекрасным и чудным!

– Кто знает!..

– Иначе быть не может, потому что вы сами прекрасны…

Она улыбнулась.

– Вы так же хорошо умеете говорить, как…

– Как что? – переспросил он.

– Как… носить костюм капуцина…

– Я благословляю этот день и эту встречу, – сказал Кулугин. – В этот день и в этом костюме я встретил вас.

– А я – вас, – ответила она.

– И вы меня заметили, запомнили?

– Как видите. Ведь это случилось после пожара, когда я помню уже все, что случилось.

– Надежда Александровна! Не говорите так! Вы меня с ума сводите…

– Сходите, если вам нравится; или, впрочем, нет, я боюсь сумасшедших.

– А вы бы не хотели бояться меня?

– Нет. Да вы, хотя и сильный, но не страшный. Впрочем, я и сумасшедшим не боюсь вас…

– Разве, по-вашему, я уже сошел с ума?

– Конечно. Разве не признак безумия то, что вы делаете? Вы рискуете, например, приходить сюда, зная, что ждет вас, если вас здесь заметят.

– Что бы меня ни ждало, я на все готов, меня ничто не испугает. Но если вы считаете безумием, что я пришел сюда, то вы, которая приняла меня…

– То я, которая приняла вас, тоже рискую? Вы это хотите сказать?

– Нет! Господь хранит вас! Я хочу сказать, что если я безумец, то вы одна можете излечить меня.

– Ну, для этого лучше обратитесь к графу Фениксу; это по его части излечение недугов.

– Граф Феникс поможет нам. Я пользуюсь его расположением, и благодаря ему, как вам известно, я здесь перед вами сегодня.

– А вы верите во всемогущество графа так же, как этот старый итальянец Тубини?

– Вы хотите, чтобы я говорил откровенно? Да? Тогда я скажу вам: не знаю, могу ли верить ему, но убежден, что он ловкий человек, иметь которого своим покровителем вовсе не худо.

– Что он ловкий, в этом я не сомневаюсь, но меня удивляет в вас одно, что, если вы поняли графа Феникса, то, значит, у вас удивительная способность распознавать людей.

– Значит, тем лучше и справедливее мои похвалы вам. Если я умею распознавать людей, то не ошибаюсь, говоря вам, что вы прекрасны.

– А может быть, именно тут-то вы и ошибаетесь. Может быть, я вам кажусь вовсе не тем, что я есть, и вы думаете…

– Я ничего не думаю, я вижу! Достаточно взглянуть на вас, чтобы сказать, что лучше вас нет.

– Правда ли это? Поглядите хорошенько, повнимательнее.

– Я и так не спускаю с вас глаз.

– И не разочарованы?

– Напротив, если это только возможно, очаровываюсь все сильнее и сильнее. Вы не только хороши, как ангел, но и умны, и наблюдательны…

– Вы начинаете говорить тоном графа Феникса, когда он пророчествует, – засмеялась она вдруг. – Мне так и кажется, что вы сейчас станете предвещать будущее.

– Отчего же мне и не предвещать его? – улыбнулся Кулугин в свою очередь. – Граф Феникс не имеет, кажется, исключительной привилегии на предсказания. Может быть, и я смогу что-нибудь предречь.

– Попробуйте!

– Я гадаю по руке, – сказал, продолжая улыбаться, Кулугин, – позвольте мне вашу.

Она протянула ему руку. Он стал разглядывать.

– Так сказать, что ждет эту ручку в будущем? По крайней, мере, в очень близком…

– Говорите!

– Да только то, что ее поцелуют! – вдруг проговорил Кулугин и припал губами к маленькой розовой ладони.

Она не отдернула.

Он поднял голову медленно, тихо и, посмотрев ей в глаза, сказал, чувствуя, как вся кровь кинулась ему в голову:

– Вот видите, мое предсказание сбылось.

Она ответила ему не словами, а вспыхнувшим, блестящим взглядом и сейчас потупилась. В дверку послышался легкий стук.

– Стучат! – проговорила она. – Итальянец дает знать, что пора…

– Неужели уже пора? Когда же снова можно увидеть вас? Например завтра. Завтра я опять дежурным здесь, и, согласитесь, было бы жестоко с вашей стороны, если я, находясь под одною с вами кровлей, не увижу вас.

– Ну, тогда завтра, я не хочу быть жестокой!

– Опять итальянец проводит меня?..

Стук в дверь повторился.

– Да, итальянец проводит вас, а теперь идите, он, кажется, теряет терпение.

Кулугин остановился с протянутой рукой.

– Другую, на прощанье, левую!.. – проговорил он с мольбой в голосе.

– Вы иначе никогда не уйдете! – словно сердясь, сказала она и протянула ему другую, левую руку.

Он поцеловал руку и выбежал из комнаты.

Похищение

На другой день вечером, около одиннадцати часов, когда совсем стемнело и короткая летняя петербургская ночь вступила в свои права, Цветинский стоял в кабинете светлейшего и разговаривал с ним.

– Почему ты думаешь, что именно сегодня? – спросил Потемкин, собрав со стола бумаги и запирая их в ящик.

– Потому что сегодня дежурным во дворце Кулугин, ваша светлость.

– Кулугин? Ага! Знаю!.. Разве он с ними заодно?

– Он в близких отношениях с графом Фениксом. И потом, я вчера встретил его здесь, во дворце. Он был у Тубини и выходил вместе с ним.

– Не нравится мне все это, очень не нравится! – проговорил Потемкин. – Ну что же, если думаешь, что сегодня, тогда садись в свою обсерваторию!

– Приходится, ваша светлость!..

Они подошли к массивному книжному шкафу. Цветинский отпер его. Шкаф был пуст – книги и полки были сняты и убраны. Цветинский, придержав рукой шпагу, шагнул и влез в шкаф.

– Ты не задохнешься здесь? – спросил Потемкин.

– Ничего, затворяйте, ваша светлость!

Дверца затворилась.

– Тебе видна комната и слышно? – нарочно негромко проговорил Потемкин.

– И слышно, и видно, – ответил глухой голос Цветинского из шкафа. – Я нарочно проделал на высоте глаза отверстие заранее.

– Ну хорошо!..

Потемкин подошел к столу и позвонил.

Немедленно явился дежурный Кулугин.

Светлейший, словно припоминая, какое дать ему приказание, остановил на нем долгий, пристальный взгляд.

Кулугин не сморгнув выдержал этот взгляд, а потом почтительно наклонил голову.

– Вели тушить огни везде во дворце, – приказал Потемкин, – а в кабинете сам присмотри за этим. Да скажи, чтобы все тихо было. Я спать иду, – и, взяв подсвечник с зажженной восковой свечой, он направился к своей спальне через внутреннюю дверь кабинета.

Через четверть часа весь кабинет погрузился во мрак, воцарилась мертвая, ничем не нарушаемая тишина; только в дежурной комнате осталась гореть единственная лампа, да большой маятник висевших здесь часов равномерно отбивал каждый размах свой.

Пробило половина двенадцатого.

Две фигуры – одна женская, другая мужская – пробирались в этой темноте и тишине. У дверей кабинета светлейшего они остановились.

– Я боюсь, – сказала женщина, – боюсь дежурного.

– Дежурным сегодня Кулугин; в крайнем случае, если он заметит нас, мы откроемся. Вас он не выдаст.

– Я предпочла бы, чтобы был кто угодно, лишь бы не Кулугин.

– Теперь поздно рассуждать. Идемте!

– Идите вы один. Я останусь сторожить у двери.

– Но я один ничего не сделаю. Я не знаю секрета ящика. Вы должны идти со мной.

– О, господи! – вздохнула женщина и вошла в кабинет.

У ее провожатого был потайной фонарь в руках.

Он отворил его в кабинете. Тотчас же при слабом мерцании этого фонаря они кинулись к бюро. Женщина на ощупь отыскала розетку, надавила ее, отперла ящик, ее спутник выхватил все, что было в нем, и большими, широкими шагами направились они к двери назад.

Вдруг женщина остановилась и схватила за руку провожатого.

– Слышите? Я различаю какой-то шум…

– Это вам кажется, ничего нет!..

– Как будто сюда, к нам, идет кто-то…

– Просто мышь пробежала…

Они вышли уже из кабинета в приемную.

Фонарь был вновь затворен, и здесь, в темной приемной, они ощутили чувство, какое вдруг испытывает человек, инстинктом открывший, что в той же комнате с ним есть еще кто-то посторонний и страшный.

Вот оно! Ожидаемое случилось, и страх оправдался и не прошел даром.

– Кто тут? – окликнул голос Кулугина.

Они притаились, замерев на месте.

Но Кулугин искал их в темной комнате и приближался на ощупь.

Вот он все ближе и ближе подходит к находящимся в комнате. Он почувствовал, что нашел, и схватил руку, державшую фонарь.

Немедленно началась тихая, беззвучная, но упорная борьба.

– Кулугин, вы? Это – я, я, Надя, с итальянцем Тубини, – проговорила женщина. – Тише, не поднимайте шума!..

– Что вы здесь делаете? – строго спросил Кулугин.

– Сейчас я объясню вам, проведите меня в вашу дежурную. Там вы один, никто не может увидеть нас?

– Никто. Комната совсем пуста.

– Тогда ведите…

Сегодня утром у них было второе свидание.

Кулугин с дежурства, рискуя ответить за это, был проведен итальянцем в кабинет к Наде. Опять они говорили очень мило, опять он целовал у нее руки, и Кулугин ушел еще более влюбленный, чем прежде.

Теперь, когда он ввел ее в дежурную, она быстро обернулась к нему и проговорила:

– Неужели вы не понимаете, зачем я здесь?

Кулугин молчал, испытующе глядя на нее.

– Да чтобы увидеть вас! Я из-за вас пришла сюда! – пояснила она. – Вы не рады? Тогда мы назад уйдем…

– Вы пришли сюда из-за меня? – переспросил Кулугин.

– Ну да, конечно, а вы чуть не подняли сами же тревоги из-за этого и напугали моего бедного итальянца. Посмотрите, на что он похож…

Тубини стоял бледный на пороге комнаты с фонарем в руках. Лица на нем не было. Однако бумаги он успел спрятать за пазуху и стоял испуганный, дрожащий, но, видимо, уже догадавшийся, какой оборот хотела придать делу Надя, и потому несколько успокоенный.

– Я насилу уговорила его проводить меня сюда, – продолжала она. – Правда, я не ожидала такой встречи!

– Но и я не ждал вас, – возразил Кулугин. – Простите!..

– Хорошо, я прощаю. Идите же к себе, – обратилась она к итальянцу, – и оставьте мне фонарь на всякий случай… Я вернусь одна.

– Вы хотите вернуться одна? – проговорил Тубини. – Лучше я останусь за дверями и подожду.

– Но в таком случае вам долго придется ждать, – сказал Кулугин, – потому что скоро я не выпущу отсюда Надежды Александровны.

– Как не выпустите?

– Нам нужно поговорить, и очень серьезно.

Такого тона она, видимо, никак не ожидала от Кулугина, и это сразу смутило ее.

– Идите! – умоляюще сказала она итальянцу. – Я найду дорогу одна… Да идите же! – повторила она, видя, что Тубини не двигается с места.

Итальянец, как бы вдруг решившись и махнув на все рукой, повернулся и пошел.

Надя осталась одна с Кулугиным. Тот выждал, чтобы дать время уйти итальянцу, и, когда, по его расчету, Тубини был уже далеко, подошел к Наде.

– Так вы пришли сюда исключительно ради меня? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Я не ожидала такой встречи с вашей стороны, – ответила она, готовая заплакать. – Конечно, вам странно, что девушка решилась на такой шаг, чтобы идти ночью на свидание, но положение мое исключительное, меня держат взаперти, я знала, что вы один здесь в дежурной, и думала воспользоваться этим.

– Воспользоваться этим, чтобы что сделать?

– Прийти сюда…

– Но разве дорога в дежурную через кабинет светлейшего?

– А почему же нет? Если я пришла сюда через кабинет, значит, эта дорога сюда ведет. Не все ли вам равно, как я пришла сюда?

– А зачем итальянец захватил фонарь с собой?

– Вы меня допрашиваете, вместо того чтобы радоваться моему приходу? – вспыхнула она вдруг. – Я уйду тогда…

– Вы не уйдете так скоро! – остановил ее Кулугин. – Я вам сказал, что нам нужно переговорить.

– Но послушайте, я думала, что имею дело с порядочным человеком, который не пожелает воспользоваться так грубо моим легкомыслием. Теперь я вижу, что поступила не только легкомысленно, но и неосторожно. Я никак не ожидала, что мне придется раскаиваться!..

– Вероятно, вам и не придется делать это…

– Я в вашей власти теперь…

– Да, вы в моей власти, и потому я прошу вас рассказать мне все откровенно. Скажите, зачем был фонарь у итальянца, зачем этот фонарь отворяли вы в кабинете и что делали у бюро?

– Вы подсмотрели, вы видели это? – вырвалось у Нади, и полная беспомощность охватила ее.

– Да, я видел это и никак не могу понять, зачем вы останавливались у бюро, если шли сюда, ко мне.

Надя молчала. Грудь ее тяжело поднималась, щеки вспыхнули, губы приоткрылись, и глаза расширились и горели.