Царьградская пленница

Глава пятая

Скорбный путь

Невольничий караван Херимона шел к Сурожскому морю[17] по безводным местам. Высохшие от летнего зноя степи были пустынны. На ночлег останавливались около колодцев, вырытых в старые времена. Утром, уходя в дорогу, слуги Херимона набирали воды в бурдюки и навьючивали на лошадей, сопровождавших караван.

Здесь ослабевших не убивали, как это делали кочевники. Их поили водой, усаживали на коней, заботливо укрывали от солнца. Во всем чувствовался трезвый расчет, хозяйская бережливость. Люди понимали, что они превратились в товар, цена которого зависит от его сохранности.

Ни волки, ни коршуны не сопровождали купеческие караваны: они чуяли, что тут им не будет поживы.

Днем, в самую жару, устраивался продолжительный привал. Для невольников раскидывались навесы, где они могли отдохнуть от утомительного пути. Четыреста верст от Сугрова до Танаиса прошли за три недели: купец не торопился – он знал, что длинные переходы истощают людей.

В устье Дона стояли купеческие корабли, поджидавшие торговцев людьми. По большей части это были двухмачтовые нефы – высокобортные парусные суда, перевозившие за один раз сотни людей.

В них все было предусмотрено для размещения невольников: в трюме возвышались один над другим три ряда нар, где люди лежали, тесно прижавшись друг к другу, и каждый был прикован за ногу цепью.

Когда «Синопа» вместила в свои обширные недра несколько невольничьих караванов, матросы подняли якоря. Паруса надулись, и неф тронулся в путь, рассекая волны.

– Деду, а зачем нас заковали? – спросила Ольга Малыгу, когда невольников водворили в трюм. – Разве можно отсюда уйти?

– Э, голубка, бывали случаи, – отвечал старик. – Слыхал я: восставали наши, хозяев топили в море и держали путь на восход солнца. А там, на востоке, лежит наша русская земля Тмутаракань, вотчина Мстислава Володимировича, брата нашего князя.

– А почему бы Мстиславу не послать в море лодьи с кметами, чтобы отбили нас – бедных невольников?

– Не хочет князь ссориться с сильными соседями из-за простого люда. Ежели он задираться станет, они тем же ответят. Вот и плывут невольничьи корабли мимо русской Тмутаракани…

Женщины плакали. Родина была такой недоступной, далекой!

Попутный ветер раздувал косые паруса нефа, и он бежал по морю, колыхаясь на волнах. Невольников, заключенных в душном трюме, начала одолевать морская болезнь.

– Эй, Гервасий, давай сюда! – то и дело раздавался зычный крик. – Вот эту, черную, надо расковать, совсем как неживая лежит. Тащи ее на палубу – небось отойдет. А ты, Пармен, бери эту, длинную!.. Эх, какой слабый народ пошел! А помню, в старину…

– Ну, пустился наш Памфалон в воспоминания, – посмеивались матросы над говорливым стариком.

Неделю продолжалось плавание от Керченского пролива до Босфора. И каждый день умирали четыре-пять человек, за которыми не успевала доглядеть стража. Херимон и другие рабовладельцы проклинали судьбу и жаловались на убытки.

Но вот «Синопа» оставила позади Русское море[18] и вошла в длинный, узкий Босфор.

Еще задолго до прибытия в Царьград надсмотрщики начали расковывать рабов и партиями выводить на воздух.

Ольга, Ондрей, Томилица и другие невольники Херимона лежали на палубе и смотрели на зеленые берега Босфора, мимо которых скользил корабль. Богатая, но чужая земля была перед пленниками. Они равнодушно глядели на беломраморные дворцы с колоннами, возносившимися точно из зеркальных вод, на стройные храмы, на монастыри, укрывшиеся за стенами, на низкорослые южные сосны.

– Недолго осталось нам быть вместе, родимые, – грустно сказал Ондрей. Вот разберут всех по рукам, и не увидимся друг с дружкой…

Корабль причалил к одной из царьградских пристаней. Русские рабы были так утомлены трудной дорогой, что не обращали внимания на чудеса великого города, в который их забросила судьба. Невидящими глазами взглянули они на купол святой Софии, вздымавшийся над всеми городскими зданиями; молча прошли по шумным, многолюдным улицам и очутились в доме Херимона, расположенном вблизи форума[19] Константина.

Херимон три недели откармливал рабов, прежде чем вывести на рынок: он хотел выставить товар в лучшем виде. Невольники ничего не делали. Они получали жирную, сытную пищу, могли лежать по целым дням. И купец добился своей цели.

Рабы поправились, на щеках заиграл румянец, исчезли синяки под глазами. А что в глазах залегла неисходная скорбь, что с уст навсегда исчезла улыбка – кому было до этого дело! Невольник – рабочая скотина, от него ждут не веселых песен, а тяжкого труда. И если он здоров и силен, ничего больше и не требуется.

Невольников продавали на Египетском рынке, невдалеке от моста через Золотой Рог.[20] Там были крытые галереи с возвышениями, на которые выводили рабов. Каждый покупатель мог подняться по ступенькам, осмотреть раба, пощупать мускулы, поглядеть зубы.

Ольгу купил аргиропрат[21] Андрокл. Он заплатил за нее восемь номисм[22] – высокая цена за рабыню в Царьграде. Но Андроклу понравился сильный, стройный стан женщины, ее густые русые косы, собранные короной на голове. А ювелиру, ценителю женской красоты, нужна была для сына Стратона видная собою нянька.

Довольный выгодной продажей, Херимон уступил ювелиру за бесценок Ондрея Малыгу.

Грек купил старика лишь после того, как тот поднял тяжелую гирю, лежавшую на помосте.

– О, сила у тебя еще есть! – улыбнулся довольный Андрокл.

Сам он был не очень-то силен: коротенький и толстый, кривоногий, с большим крючковатым носом и круглыми немигающими глазами, Андрокл смахивал на сову.

Впервые за несколько месяцев Ольга и Ондрей подумали, что бог еще не совсем отвернулся от них. Вдвоем им легче будет переносить тяготы плена…

Андрокл отправился на ипподром, где начинались конские бега, а его новые рабы простились с товарищами по неволе, которых еще не продали.

– Прощайте, подруженьки, прощайте, милые!.. – Ольга со слезами обнимала и целовала Дарью, Томилицу, Анюту, расставаясь с ними. – Дай вам боже силы перенести рабскую долю!

– Прощай, Ольгуша, не забывай нас!.. Прощай, дедушка Ондрей! Богу за нас молитесь!..

Прощание прервал домоправитель ювелира Епифан. Он повел рабов в дом хозяина, расположенный на Псамафийской улице, в регионе[23] того же названия.

Дорогой Епифан на плохом русском языке расхваливал богатство и щедрость Андрокла.

Глава шестая

На новом месте

Ондрей и Ольга шли по многолюдным улицам Царьграда. В этот знойный августовский день горожане не сидели дома в душных комнатах. Они гуляли под портиками[24] или в тенистых аллеях. Там можно было выпить бокал вина, обменяться новостями с друзьями, поглазеть на прохожих.

Царьград в те времена являлся главным мировым торговым центром, и на его улицах встречались выходцы со всех уголков земли. Вот проходит черный, как сажа, нубиец в ослепительно белом бурнусе,[25] с саблей за поясом. Следом за ним шагает громадного роста германец с длинной рыжей бородой, в кожаной одежде, в высоких сапогах. Он безоружен, но его мощный волосатый кулак способен раздробить любую голову. В пестрой уличной толпе смешались арабы, мадьяры, персы, евреи.

– Настоящее столпотворение! – удивлялся Ондрей Малыга.

Улицы и форумы кишели нищими, увеличивая суматоху. Они назойливо просили подаяния, показывая прохожим свои болячки. И если получали отказ, не скупились на оскорбления.

На улицах не меньше, чем нищих, было попов и монахов, длинные черные рясы которых мелькали повсюду. Заунывно кричали водоносы с кувшинами на плечах, предлагавшие жаждущим свой товар.

Пешеходов обгоняли разукрашенные кареты, сквозь стеклянные окна которых виднелись надменные лица аристократок, спешивших с очередными визитами. Часто проезжали всадники. Царьград раскинулся широко, и деловые люди, чтобы не тратить попусту времени, разъезжали по городу верхом. Лошадь в любом месте можно было поручить оборванцу, получавшему за это не более обола.[26]

Под портиками помещались столы менял-трапезитов, они за небольшую плату разменивали золото любой страны на византийскую монету. Около трапезитов толпился народ, позвякивая деньгами.

То и дело встречались эргастерии[27] портных, сапожников, ювелиров. Нарядные платья, обувь и особенно драгоценности, выставленные в витринах, привлекали взоры зевак, которым некуда было девать время.

Улицы далеко не блистали чистотой. По бокам мостовой проходили канавки, и в них плескалась зловонная жидкость, валялись отбросы. Нечистоты убирались только по ночам. И это в городе, который его обитатели называли «богохранимой царицей городов», «великим славным городом», «вторым Римом»…[28]

В те времена Царьград действительно был средоточием всех богатств земли. Там роскошь и нищета пребывали рядом. По бокам узких, кривых улиц стояли многоэтажные каменные дома с каморками для бедняков, а неподалеку возвышались храмы[29]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Тиун – управитель князя или боярина

2

Кметы – воины

3

Ярослав Мудрый – великий князь Киевский, правил страной с 1019 по 1054 год; вотчина – княжеское или боярское владение

4

Травень – май; летосчисление в Древней Руси велось от так называемого сотворения мира, которое, по учению церкви, произошло за 5508 лет до нашей эры.

Таким образом, 6538 год от сотворения мира соответствовал 1030 году нашей эры

5

Дикое Поле – старинное название степей между Доном, верхней Окой и левыми притоками Днепра

6

Cмерд – в Древней Руси крестьянин, находившийся в феодальной зависимости от князя или боярина

7

Перун – главное божество древних славян, повелитель грома и молнии. Дажбог – бог солнца, огня, добра и изобилия.

8

Огневица – лихорадка

9

Серпень – август

10

Угорское – село на правом берегу Днепра ниже Киева, где была обширная торговая пристань.

11

Гривны и ногаты – денежные единицы в Древней Руси

12

Батыр – богатырь

13

Владимир Святославич – по былинному сказанию – Красное Солнышко. Год рождения неизвестен, умер в 1015 году. Великим князем Киевским был примерно с 980 года

14

Верста – старинная мера длины, немного больше километра

15

Сугров – сначала печенежский, а потом половецкий город на правом берегу Северского Донца (приток Дона)

16

Царьград, или Константинополь, – город, расположенный у Босфорского пролива, ведущего из Черного моря в Мраморное. В течение более тысячи лет был столицей Византийской империи

17

Сурожское море – древнее название Азовского моря

18

Так в старину называлось Черное море

19

Форум – в Древнем Риме и Царьграде площадь, рынок, вообще место, где собиралось много народу

20

узкий залив, вдавшийся в сушу и изогнутый наподобие козьего рога; он делит городскую территорию на две части

21

Аргиропрат (греч.) – ювелир

22

Номисма (греч.) – в то время около пяти рублей золотом. Двум греческим номисмам соответствовала русская денежная единица – гривна серебра

23

Регион (греч.) – район

24

Портик – крытая галерея с колоннадой, примыкающая к зданию

25

Бурнус – род плаща у восточных народов

26

Обол – мелкая монета в Греции

27

Эргастерий (греч.) – лавка, она же мастерская ремесленника

28

Подлинные выражения из византийских книг того времени

29

Французский историк Дюканж (XVII век) насчитывал в Константинополе 268 церквей и 121 монастырь