Дураки с холма

– А если загноится, что произойдет? – спрашивал я маму.

– Заражение крови может случиться.

– А тогда что?

– А тогда можно умереть, – объяснила мне мама.

Процедура вытаскивания заноз была крайне неприятной: кто-нибудь из взрослых начинал сдавливать тебе подушечки пальцев до тех пор, пока черная палочка постепенно не выходила наружу. К сожалению, обычно она крепко сидела под кожей, поэтому взрослые доставали иголку и корябали ей до тех пор, пока заноза не вынималась целиком. После этого рану обрабатывали колючим йодом или зеленкой, изредка – благословенной перекисью водорода, которая не щипала и оттого считалась приятным лекарством.

Секретом безболезненного удаления заноз у нас в доме обладала одна баба Рая.

– Не бойся, иголкой я тебя колоть не стану, – говорила она, доставая странный металлический клювик, напоминавший пинцет. Створки у клювика были соединены миниатюрным болтиком. Позже я узнал, что такая штука называется рейсфедер и используется в черчении. У мамы и папы в готовальнях таких было множество, но занозы они ими никогда не доставали.

Рейки у Коли получились просто отменные, мы тут же принялись фехтовать. На небе не было ни облачка, и солнце вовсю жарило нам бейсболки.

После обеда мы с Костиком, как и договорились, отправились к центру деревни. Родители велели нам быть осторожнее на дороге, поэтому на всякий случай мы шли не по плитам, а пятились вдоль алексеевского забора. Выглянули из-за ограды колодца, а с другого конца деревни уже идут Леха, Серый и какой-то белобрысый парень, повыше их ростом. Все трое вышагивали по центру дороги и тащили огромные дубины.

Мы с Костиком медленно вышли на центр деревни, покрепче ухватили рейки двумя руками и выставили их вперед на манер мечей. Один взмах дубины братьев – и моя рейка с треском переломилась. Я на секунду опешил и… разразился слезами. Ревел я самозабвенно, не обращая внимания ни на сверстника, ни на ребят постарше, ни на то, что за нашей баталией со скамейки наблюдает хромой Паук. Плакал я не сколько от страха перед дубинами и противником, сколько от обиды за то, что хорошую палку, в которую Коля вложил столько труда, переломили одним махом. Терпеть, когда ломают игрушки, было выше моих сил.

– Вы что делаете, не видите, что он плачет? – вступился за меня Костик, не обращая внимания на угрожающие покачивания дубин.

– А чего реветь-то? – недоумевал Серый.

– Зачем вы сломали мне рейку?! – рыдал я по дороге домой.

Этим наша война с братьями и закончилась, мы стали играть вчетвером. Временами к нам присоединялся и белобрысый мальчик – Гриб. На самом деле звали его Паша, и, будучи двоюродным братом Лехи и Серого, жил он на второй половине их дома. Появлялся в деревне нечасто, но всегда был очень громким. К моему удивлению, Леха и Серый почти всегда его слушались.

***

Песочниц в нашей деревне не было, но почти перед каждым домом имелась куча песка, предназначенного для строительных нужд. У моего дома их было сразу две: нелегальный раскоп под дорожными плитами и небольшая горка у забора. У Костика высокая квадратная песочница была аккуратно выгорожена досками. У Лехи с Серым песка не было, но перед их калиткой располагалась большая россыпь битого кирпича. Откуда она взялась, я не знал, но играть в этой «кирпичнице» было труднее, чем на мягком песке, камни постоянно впивались тебе в коленки, а игры всегда сопровождались разрушениями.

Мы с Костиком больше любили что-нибудь строить или возиться со спецтехникой, а у Лехи с Серым основными игрушками были солдатики и боевые киборги.

– Мой робот-слон – самый сильный и бронированный, – известил нас Серый, водружая монстра на большой кусок кирпича и торжественно поднимая игрушечные лапки.

– Ни фига подобного, мой киборг-горилла гораздо круче, – безапелляционно парировал Гриб, сталкивая слона вниз и тут же вступая в бластерную перестрелку с роботом-акулой Лехи. Кирпичная крошка полетела во все стороны. Я в это время крутил в руках неуклюжего робота-жирафа с бестолково торчащей головой. Рога на ней больше походили на радиоантенны, чем на нормальное оружие. Игрушка мне не нравилась, но, поскольку все хорошие роботы принадлежали Лехе и Серому, приходилось воевать тем, что дают.

– Может, лучше в машинки? – робко предложил Костик.

– Да ну, скучно, давайте продолжим в роботов, – хором ответили братья.

Даже если мы играли в моей песочнице, Серого и Леху не слишком увлекало строительство дорог и рытье гаражей, они постоянно устраивали автомобильные аварии, взрывы бензовозов или погони на тракторах. В песочнице у Костика особое удовольствие братья находили в том, чтобы возвести гигантскую крепость, а потом разнести ее вдребезги. Нередко построенное с величайшим трудом укрепление разрушалось ногами в отместку за неосторожно сказанное слово.

Серый еще очень любил играть в минёра: закапывал руку в песок, а мы должны были аккуратно ее очистить, не задев пальцев. В противном случае срабатывал «детонатор», и случалась маленькая песчаная буря.

***

Еще одним хобби Серого была ловля насекомых и ящериц, он их совершенно не боялся и постоянно брал в руки гигантских жуков, фиолетовых червяков и кузнечиков, вооруженных хитиновыми «саблями». Находил он их всюду: в песочнице, во время раскопок, в траве по звуку, а иногда, идя по дороге, мог неожиданно закричать: «Всем стоять!» – после чего аккуратно поднимал с земли жуткого вида гусеницу. Вдоволь наигравшись с ней, он так же внезапно мог выкинуть ее в кусты или просто раздавить. Особенно несладко приходилась оводам и слепням: те нередко улетали от Серого с сухой травинкой в попе. «Чтобы больше не кусались!» – пояснял он.

Сам я ловить насекомых побаивался. Когда Леха, Серый и Костик похвастались передо мной банкой глянцевых жуков, я попытался поймать на нашем фундаменте хотя бы одного маленького, но ничего путного из этого не получилось. В результате черного жучка мне изловил дед. Жук был небольшой, но довольно прыткий. Мы посадили его в банку, и некоторое время я наблюдал, как он безуспешно пытается выкарабкаться наружу. Насекомое не могло уцепиться за отвесные стенки стеклянной банки и постоянно сползало на дно. Под вечер я про жука совершенно забыл.

Тогда ко мне подошла мама и сказала:

– Ты знаешь, твой жук в банке очень плачет, может быть, выпустим его?

Я представил себе маленького черного жучка, запертого в банке, и мне вдруг так стало его жаль, что я попросил поскорее отпустить его на волю. С тех пор, хоть я и не перестал опасаться насекомых, но нередко они вызывали у меня чувство симпатии: каково им, таким маленьким, в нашем огромном мире?

***

Уставая от активных игр с Лехой и Серым, мы с Костиком тайком договаривались поиграть во что-нибудь спокойное, встречались на общих задах и незаметно от всех удалялись к кому-нибудь домой. Во время таких игр из ящиков доставались лучшие машинки, солдатики и «Лего».

Но и наши совместные игры не всегда были безобидными. Однажды мы заметили, как местный почтальон принес Алексеевым газету и положил ее в почтовый ящик рядом с колодцем. На всю деревню было два почтовых ящика: старый и новый. Первый висел на дереве возле колодца и уже давно не использовался: его синяя дверца для выемки писем была постоянно открыта, а внутри, сколько мы себя помнили, царили ржавчина и пауки. Новый ящик, в котором было с десяток пронумерованных отсеков, на двух тоненьких ножках торчал из земли неподалеку. Нам с Костиком чрезвычайно нравилось раскрывать его отделения: на каждом имелась скважина под ключ, но почти никто из деревенских газет не выписывал, поэтому большая часть ящиков открывалась свободно. К нашему удивлению, алексеевский ящик со свежей газетой тоже оказался не заперт.

– А давай ее сопрем! – неожиданно предложил Костик.

Слово это считалось запретным, но идея мне чрезвычайно понравилась.

– Давай! – согласился я.

Схватив газету, мы, давясь от смеха, понеслись ко мне на скамейку. Пошуршали страницами, но, не найдя ничего интересного в скучной взрослой газете, бросили ее под лавочку.

– А круто, что мы с тобой газету украли! – серьезным тоном проговорил Костик.

Слово «круто» вызвало у меня ассоциацию с черными очками и образом Шварценеггера из фильма про киборга-убийцу. И хотя воровство алексеевской газеты и Терминатор были совсем не похожи, что-то в словах Костика определенно было…

Я уже хотел согласиться, но тут из калитки появилась бабушка, подсела к нам на скамейку и, уж не знаю как, заметила газету:

– А это откуда? – спросила она, доставая и осматривая злополучный листок, – и новая.

– Нашли с Костиком, – соврал я, а Костик закусил губу.

– А где такую газету новую нашли?

Пришлось признаться, что в почтовом ящике у колодца.

– Она же ведь Алексеевых, зачем же вы взяли чужое?

– Не знаем, интересно было.

– Ну ладно, отнесите назад, а Алексеевым скажите, что больше так не будете.

Так мы узнали, что брать чужое интересно, но нехорошо. Урок этот усвоился не сразу: бороться с желанием тайком присвоить себе лишнее приходилось потом неоднократно.

***

Споры с Костиком нередко приводили к тому, что я обижался и уходил в собственную мастерскую, где играл в полном одиночестве. Мои рубанки строгали, молотки забивали гвозди, а циркулярка визжала, почти как настоящая. И никто мне не говорил, кто здесь самый сильный и кого надо слушать, потому что он старше.

Костик поначалу заходил ко мне, но вскоре Леха с Серым убедили его, что я слишком себе на уме и лучше объявить мне негласный бойкот.

Я не унывал: игрушек дома было достаточно, а перспектива сидеть на участке с бабушками и дедушками не слишком меня тяготила. Голова быстренько подсказала, что именно из-за Костика и братьев я постоянно попадаю в неприятности, а иногда даже приходится оправдываться перед родителями. И все же, слушая смех ребят на улице, я старался подглядеть за ними из-за забора или окна: чем они там заняты?

А они продолжали играть. Огромный лесовоз, проезжавший через деревню, зачем-то сгрузил напротив нашего дома целую гору бревен. Они мгновенно превратились в достопримечательность. Леха и Серый достали где-то вешалку с тремя «рогами» и, приспособив ее в качестве рычагов, превратили бревна в гигантскую машину:

– Газ! Тормоз! Сцепление! – неслись с улицы их возгласы.

Я не слишком любил играть с Лехой и Серым, но любопытство взяло верх. Ближе к вечеру подошел к бревнам и спросил, можно ли мне подергать «рычаги».

– Попробуй, конечно, если умеешь, – скептически сообщил Леха, уступая место за вешалкой.

Я с трудом вскарабкался на самое верхнее бревно и неуверенно дернул первый попавшийся «рычаг».

– Ты что делаешь? Как можно начинать со сцепления?! – заорал на меня Серый. – Машина же сломается!

– Сейчас, – сказал я, дергая правый рычаг.

– Совсем идиот хвататься за газ? – взбеленился Леша. – Не умеешь – не берись! – прогнали меня братья с места управления.

Слезая с бревен, я заметил темно-коричневую плату, походившую на лабиринт проводков, переплетенных между собой. В центре платы в стеклянной чашке лежал большущий коричневый цилиндр. Я рефлекторно потянулся к нему.

– А ну не трожь! – одернул меня Серый. – Это наш конденсатор, он здесь самая важная деталь!

Следующие несколько дней я непрерывно думал о конденсаторе. Тщетно искал его в сарае и гараже, спрашивал деда и Колю, нет ли у них запасного. Все мои инструменты мгновенно потеряли былую привлекательность. Коля притащил моток разноцветной проволоки, но разве могла она сравниться с волшебством коричневого цилиндра?

И тогда я решился на преступление: дождусь момента, когда Леха и Серый оставят без внимания конденсатор, и заберу его себе.

Ждать долго не пришлось. Дедовский гараж располагался почти напротив бревен. Я сделал вид, что занялся ремонтом велосипеда: бухал тяжелыми тисками, гремел дверцей металлического шкафчика и крутил руками велосипедные педали, как будто проверяя ход цепи. Сам же постоянно поглядывал на бревна сквозь щели в гаражных воротах.

– Газ! Тормоз! Сце-пле-ние! – беспрерывно доносилось оттуда.

Солнце клонилось к закату. Наконец игра всем надоела, Леха ушел домой, а Серый за каким-то делом отправился к Костику.

Тут только до меня дошло, что вряд ли ребята оставили свой драгоценный конденсатор на бревнах. Посмотрев, нет ли на дороге машин, я опрометью бросился к плате, в два счета вскарабкался на бревна и увидел… конденсатор, который преспокойно лежал в стеклянной чашке. Не веря удаче, я схватил добычу и пулей кинулся домой. Важнейшая деталь – в моих руках!

Конденсатор был приятно тяжелым и гладким на ощупь. Но наслаждался его обладанием я около пяти минут. Наигравшись, положил его на подоконник терраски и отправился ужинать.

Вечером ко мне постучался Серый и спросил:

– Ты спер конденсатор?

– Ну, я, – признался я, понимая, что отпираться бессмысленно.

– Отдавай назад! – зло отчеканил он.

Естественно, на моем участке сделать Серый мне ничего не мог, но и я понимал, что держать осаду с конденсатором слишком рискованно, начнутся расспросы родителей, придется что-то объяснять, а то и опять приедет дядя Володя.

– И отдам, – огрызнулся я, – подавись!

Через несколько недель дед привез мне с завода большой конденсатор. Был он точь-в-точь такого же цвета, как у Лехи и Серого, но отличался формой – прямоугольный вместо цилиндрического. Я водрузил подарок на почетное место в мастерской, но отчего-то такой радости, как тот первый, новый конденсатор мне не доставил…